Лола любила Натаниэля

      Лола любила Натаниэля. Возможно по её поведению это трудно понять, а можно и вовсе истолковать эти слова крайне превратно, но всё же... Она любила его как собственного ребенка, болезненно и неправильно. Он был частичкой Натана, другой её больной и неправильной любви, так что можно сказать, что любовь к мальчишке передалась ему по наследству.       Она тихо ходила мимо его комнаты по ночам, охраняя его сон и отпугивая некоторых подчинённых Натана, готовых залезть туда, куда их не приглашали. Она знала, что пугает этим мальчика до полуобморока, он думал, что она охотится на него. Но плевать, главное, чтобы он был в безопасности.       Она каждый раз пыталась сгладить углы, чтобы маленький мальчик не попал под горячую руку отца. Она появлялась в коридорах, выпрыгивала из-за угла и пускала солнечные зайчики от ножа ему в глаза, и с удовлетворением наблюдала как Натаниэль бежит быстрее ветра прятаться, а спустя минуту-две рядом с ней появлялся раздражённый Натан. Он привычно отвешивал ей пощечину, но переставал искать сына.       Она лечила его, когда он был в забытье, а проклятая Мэри была не в лучшем состоянии, чем он, и не могла позаботиться о ребенке. Чего стоило залечить ожог от утюга не помнит даже она сама, предпочтя просто забыть те дни. Ей никогда не снились кошмары, какие бы страшные вещи она не совершала, но мучения едва не погибшего мальчика стали первым, от чего она проснулась с колотящимся от ужаса сердцем.       Она хищной кошкой следила за Натаном, когда тот в очередной раз рассказывал мальчику насколько он ничтожный и бесполезный, когда тот посмел заплакать при виде пыток и крови. Ей хотелось кричать, что он просто ребенок, и конечно же он не может соответствовать взрослому наёмнику. Никто не является прирождённым убийцей, даже сам Натан. Просто мужчина не помнил себя в детстве. Иногда ей очень хотелось воскресить его отца, чтобы он рассказал ему, насколько он сам был неуклюжим неумехой в том же возрасте.       Она убила того мудака, который зажал ребенка во время банкета в одной из комнат с непонятными намерениями. Точнее, намерения-то были понятны, не понятно другое: как он вообще осмелился покуситься на сына Мясника. Лола задушила его тем самым ремнем, который он уже успел расстегнуть.       Она сделала вид, что не заметила суетливость Мэри, и намерено ослабила охрану ворот и подвала. Это почти стоило ей жизни, когда наутро Натан обнаружил пропажу жены и сына. Она отделалась несколькими ударами, переломом ребра и шикарными синяками вокруг шеи, оставшимися после удушения. Но беглецы успели уйти, что вполне неплохо.       Она забрала из комнаты Натаниэля старенького маленького медвежонка и спрятала в своей квартире. Он укоризненно смотрел на неё с тумбочки возле кровати, когда она возвращалась с очередного задания. Иногда она украдкой гладила его по голове, представляя маленького мальчика на его месте.       Она очень усиленно искала беглецов, настолько, что всегда давала им фору, появляюсь издалека, звоня по телефону, мелькая в густой толпе прежде, чем привести к ним остальных людей. Она строила из себя кошку, играющую с мышкой в жестокую игру, хотя на самом деле была кошкой, которая кусала за холку непутёвого котёнка, чтобы спасти ему жизнь.       Она написала послание кровью и залила все хлоркой, точно зная, что Натаниэль поймет от кого это послание, потому что он не мог не вспомнить этот запах. Она начала писать ему обратный отсчёт до рокового дня, надеясь, что этот упрямый ребёнок как обычно сбежит, воспользуется предоставленной форой.       Он остался.       И она больше не могла играть в игру на баланс, шагая по тонкому канату из любви к Натану и его сыну, одному не позволяя убить другого, а второму позволяя в очередной раз сбежать. Игры кончились.       Она всё ещё любила Натаниэля.       Он вырос таким похожим на отца, но совсем другим, более живым и настоящим, ещё более потрясающим всю её сущность, чем когда-либо это было с Натаном. Он был восхитительным. На свою же голову.       И она отчаянно тянула время, пытая мальчика так жестоко, что в какой-то момент на закованные руки парня за автокреслом стали падать слёзы. Она боялась, что это принесет ему ещё больше боли, что он заметит её слабость, но боли было уже так много, что Натаниэль ничего не заметил. Только её брат в зеркало заднего вида. И он... Проехал лишний круг, позволяя ей тянуть время ещё дольше, позволяя ей снова дать мальчику лишний шанс выжить, позволяя ей прийти в себя. Но каждое прикосновение прикуривателя выжигало что-то внутри неё, ломая и опустошая до дна.       Когда она загружала Натаниэля в багажник, улыбка на её лице стала совсем безумной от той невыносимой боли, что она заставила пережить этого почти своего ребёнка.       И когда в подвал вламываются чужие спецы, она бросается вперёд, отчаянно надеясь перекрыть собой летящие пули. Она была уверена: Натан до последнего считал, что своим телом она защищала от пуль его. Она же давала мальчику в очередной раз попробовать выжить там, где любой другой уже тысячу раз был бы мертв. В конце концов, они с Натаниэлем давно играют в эту игру.       Она верила, что у него снова получится сбежать от смерти, потому что она любила его.