Наина

В одном из финских сёл жила прекрасная Наина. В и у неё был секрет. Она была колдуньей. -Держи свою силу в тайне, чтобы не вызывать зависть и страх в соседях. Для всех она и её мать были просто травницами и повитухами. Самыми обычными, какие есть в каждой деревне. Наина знала с детства, что отец её, до того, как погиб в дальнем походе, заключил договор с другом. И теперь она должна будет выйти замуж за сына отцовского друга. Армас ей нравился. Красивый, сильный, храбрый, умный, богатый. Он был колдуном и старше её на пять лет. И пусть сердце не трепетало от нежных чувств, но она была горда тем, что станет женой такого человека. С ним было надёжно. Её никто не посмеет обидеть, а её дети всегда будут в сытости и достатке. О помолвке она не трепала. Не хватало, ещё, чтобы подружки из зависти сделали ей пакость или вовсе пустили грязные слухи. Тогда конец помолвке. Когда она плела венок, думая о женихе, к ней, юной шестнадцатилетней деве, подошёл грязный, долговязый и прыщавый пастух в обносках, воняющих козлами, и пролепетал свои нелепые признания в любви. Она даже и не подумала проявить к нему хоть каплю симпатии. Кто он такой, чтоб заглядываться на неё? Как он посмел! -Пастух, я не люблю тебя! – Произнесла она наградив его высокомерным взглядом. Он ещё где-то полгода крутился без дела, до самых снегов. Потом начал собирать рыбаков праздно пережидающих зиму. А по весне, как растаял лёд, он исчез. Наина уже следующей осенью сыграла свадьбу со своим наречённым и уехала в город. Армас подарил ей восемь лет счастливой семейной жизни и пятерых детей. Однажды он отправился с купцами, на корабле на юг и не вернулся. Она знала, что он хотел купить ей подарок в честь рождения сына. Он каждый раз так делал. В первый раз он привёз янтарь. В другой раз стеклянные бусы. В третий раз шелка. В четвёртый – белый мех полярного медведя. И сейчас тоже хотел отыскать диковинку для неё. Но не вернулся. Гадания показали, что он мёртв. Его брат выгнал вдову с детьми из дома. В трауре она ходила недолго. Вернулась в родное село с детьми, а там работы непочатый край. Больше её никто не содержит. Ей самой нужно содержать детей. Приходилось колдовать, чтобы заманивать дичь в ловушки, а рыбу в сеть. Приходилось колдовать, чтоб урожай был большим. Она сбивалась с ног, чтобы ни в чём не нуждаться. Она как рас возвращалась с подругами с ярмарки, когда увидела незнакомого воина. Богато одет, везёт богатую добычу… Он остановился перед ней и спешился. Рухнул на колени и бросил перед ней окровавленный меч, золотые монеты, жемчужные и коралловые бусы... -Наина, я люблю тебя! Будь моей! – Он рассказывал, как ради неё грабил города и корабли со свой шайкой прихлебал, а она смотрела на меч. Булатная сталь. Этот меч она бы узнала из тысячи. Меч её мужа. Отца её детей. Который передавался из поколения в поколение. И письмена на незнакомом языке. Этот меч ковали в далёкой Индии, как рассказывал супруг при жизни. Она не любила мужа, но ценила и уважала. Он был хорошим мужем. А этот жалкий… посмел его убить? Лишить её достойной, сытой жизни? Она сдержалась, и не прокляла его. Нельзя было себя выдавать как ведьму. Ради детей нужно сохранять спокойствие и хладнокровие. -Герой, я не люблю тебя. – Сказала она нарочито-скучающим голосом. Нельзя было срываться. Под завистливые взгляды подруг она развернулась и пошла домой. Там дети одни. Как бы не натворили дел без неё. Мальчишки - шумные, беспокойные… Но нет, всё дома было спокойно. Следующие несколько лет она видела убийцу своего мужа пьянствующим и старалась держаться от него подальше. Ради детей нельзя срываться. Никто не должен видеть колдовства. Потом он пропал, и стало легче. Выросли дети, родились внуки, выросли и они. Прошло сорок лет с тех пор как она последний раз видела того «героя». Странно, она даже имени его не спрашивала. Меньше знает, меньше шансов сорваться и проклясть. Нельзя мстить. Нельзя попадаться на колдовстве. Иначе всех погубит. Ей было проще не знать и не помнить про него. Время её не пощадило. Согнуло спину. Голова тряслась. Голос ослаб. Усохло тело. Скрючились пальцы. Но она была счастлива в окружении любящей семьи, заботам о которой отдала всю себя. В тот день Наина праздновала семидесятый день рождения в окружении правнуков. Вдруг всё закружилось, завертелось. И она оказалась в незнакомом месте. *** (дальше отрывок из «Руслана и Людмилы» Пушкина) Но слушай: в родине моей Между пустынных рыбарей Наука дивная таится. Под кровом вечной тишины, Среди лесов, в глуши далекой Живут седые колдуны; К предметам мудрости высокой Все мысли их устремлены; Все слышит голос их ужасный, Что было и что будет вновь, И грозной воле их подвластны И гроб и самая любовь. И я, любви искатель жадный, Решился в грусти безотрадной Наину чарами привлечь И в гордом сердце девы хладной Любовь волшебствами зажечь. Спешил в объятия свободы, В уединенный мрак лесов; И там, в ученье колдунов, Провел невидимые годы. Настал давно желанный миг, И тайну страшную природы Я светлой мыслию постиг: Узнал я силу заклинаньям. Венец любви, венец желаньям! Теперь, Наина, ты моя! Победа наша, думал я. Но в самом деле победитель Был рок, упорный мой гонитель. В мечтах надежды молодой, В восторге пылкого желанья, Творю поспешно заклинанья, Зову духов — и в тьме лесной Стрела промчалась громовая, Волшебный вихорь поднял вой, Земля вздрогнула под ногой… И вдруг сидит передо мной Старушка дряхлая, седая, Глазами впалыми сверкая, С горбом, с трясучей головой, Печальной ветхости картина. Ах, витязь, то была Наина!.. Я ужаснулся и молчал, Глазами страшный призрак мерил, В сомненье все еще не верил И вдруг заплакал, закричал: «Возможно ль! ах, Наина, ты ли! Наина, где твоя краса? Скажи, ужели небеса Тебя так страшно изменили? Скажи, давно ль, оставя свет, Расстался я с душой и с милой? Давно ли?..» «Ровно сорок лет, - Был девы роковой ответ, - Сегодня семьдесят мне било. Что делать, — мне пищит она, - Толпою годы пролетели. Прошла моя, твоя весна - Мы оба постареть успели. Но, друг, послушай: не беда Неверной младости утрата. Конечно, я теперь седа, Немножко, может быть, горбата; Не то, что в старину была, Не так жива, не так мила; Зато (прибавила болтунья) Открою тайну: я колдунья!» И было в самом деле так. Немой, недвижный перед нею, Я совершенный был дурак Со всей премудростью моею. Но вот ужасно: колдовство Вполне свершилось по несчастью. Мое седое божество Ко мне пылало новой страстью. Скривив улыбкой страшный рот, Могильным голосом урод Бормочет мне любви признанье. Вообрази мое страданье! Я трепетал, потупя взор; Она сквозь кашель продолжала Тяжелый, страстный разговор: «Так, сердце я теперь узнала; Я вижу, верный друг, оно Для нежной страсти рождено; Проснулись чувства, я сгораю, Томлюсь желаньями любви… Приди в объятия мои… О милый, милый! умираю…» И между тем она, Руслан, Мигала томными глазами; И между тем за мой кафтан Держалась тощими руками; И между тем — я обмирал, От ужаса зажмуря очи; И вдруг терпеть не стало мочи; Я с криком вырвался, бежал. Она вослед: «О, недостойный! Ты возмутил мой век спокойный, Невинной девы ясны дни! Добился ты любви Наины, И презираешь — вот мужчины! Изменой дышат все они! Увы, сама себя вини; Он обольстил меня, несчастный! Я отдалась любови страстной… Изменник, изверг! о позор! Но трепещи, девичий вор!» Так мы расстались. С этих пор Живу в моем уединенье С разочарованной душой; И в мире старцу утешенье Природа, мудрость и покой. Уже зовет меня могила; Но чувства прежние свои Еще старушка не забыла И пламя позднее любви С досады в злобу превратила. Душою черной зло любя, Колдунья старая, конечно, Возненавидит и тебя; Но горе на земле не вечно».