История творится в Петербурге

История творится в Петербурге. Все знают эту фразу, все её слышали хоть раз. И она отражала правду, что творилась столько, сколько Санкт-Петербург был столицей... Да, конечно, преодоление трудностей от этих событий не всегда бывало простым, чаще сложным. Только без этих событий, без этих уроков ничего нового просто не могло случиться… Но не только обычная поверхностная история, которую мы все изучаем в школах, вершилась в столице. В Петербурге вершилась судьба военных, высших офицерских чинов да обычных жителей империи. Вот и сейчас в зимнем дворце решалась судьба не только восставших, но и жителей всей Империи. А жребий их зависел от решений императора Всероссийского. Первых восставших поймали уже через пару часов… И те, в свою очередь, начали помогать военной части искать организаторов и в принципе всех участников. Одного из восставших жандармы привезли во дворец ночью, даже ближе к утру, где-то около трёх или четырёх часов. Тут уже ни для кого время не играло особой роли. Особенно глядя на то, сколько восставших привезли ко дворцу, и следя за теми, кого привозили, было сложно сказать про всё… У кого-то здесь просто сдавали нервы, и они потребовали бумагу и перо, дабы написать всё, что они знают. Кто-то же не собирался ничего говорить, не раскалываться и до конца быть верным своим идеалам. Ангарский в свою очередь, наоборот, догадывался, что его ждёт. Кто-то мог успеть сказать про его лидерство среди восставших, а потом и обыски на местах. Его скорее всего ждёт смертная казнь. Правда Дугару ждать долго не пришлось. На допрос его вызвали уже в скором времени. Только прежде, чем вывести его из одной просторной комнаты в кабинет, где их с явно радостным приёмом ждал император, ему крепко завязали глаза чёрной повязкой. Перед глазами, естественно, ничего не было видно, да и больше вопросов оставалось: зачем так делать? Неужели такая секретность? Но, порывшись в паре воспоминаний, отсюда же можно было понять, что так делали и с другими ребятами, по крайней мере, из тех, кто попадал на глаза Ангарскому... Под стук каблуков от чёбот и завывание ветра из открытых окон они двигались уже целую вечность, хоть, по правде, это было всего несколько минут, полковник и, кажется, близкий помощник правителя, преодолевают несколько коридоров и выходят к нужному кабинету. Дверь с предательским скрипом растворилась, и оба молодых человека сделали шаг в неизвестность. Нет, шаг в неизвестность тут делал только Дугар, ведь молодому человеку, что его подтолкнул на этот шаг, уж точно ничего не будет. Далее уже оба человека делают несколько шагов вперёд, ставя декабриста в нужное для допроса место. А после снимают с него повязку, давая немного времени, чтобы заново начать видеть, да и узреть самого главного гостя здесь. Через несколько секунд зоркие глаза замечают перед собой сидящим за столом Александра Петровича. По личным ощущениям между ними оставался не только стол, но ещё и шагов пять или десять. Правда, эти шаги можно было легко преодолеть и за пару движений. Явно это расстояние не могло бы спасти от гнева… А дверь за спиной Ангарского в свою очередь снова предательски скрипнула, оставляя князя и императора наедине. — Князь Ангарский Дугар Якович, — рукой император пододвигает к себе несколько нужных бумаг, кажется, показания других… Тех, кто всё-таки раскрыл часть карт. — Герой отечественной войны и полковник гвардии. Александр поднимает свои серые глаза на декабриста и замечает его спокойствие. По крайней мере, так казалось по расслабленным плечам, рукам и, как императору виделось, равнодушным золотистым глазам. Ну а в комнате уже давно витало напряжение, подкреплённое несколькими людьми до него. Интересно, сколько же слез и мольб уже успели услышать эти стены… Правда, задуматься об этом не получится, ведь вопросы императора только начинаются. — Мне интересно... — Александр встаёт со своего места, не переставая сверлить взглядом человека перед ним. — Как вы, со своим статусом, со своей фамилией и историей рода смогли примкнуть к ним?! — Не вам, императорскому сыну и правителю России, спрашивать, — Дугар явно старался держаться и отвечать прямо в глаза императору, что у него получалось. — На что готовы пойти простые смертные ради своих идей. Возможно, стоило не так резко говорить об этом или выбирать слова помягче, в чём Ангарский явно был не слишком силён. Но Романов мог взорваться и с выражениями помягче. Он негодовал и злился на всех: на этот день, на своего брата, на сенат, на армию и на всех декабристов... И, конечно, слова Ангарского явно не сделали никому лучше. — Да вы хоть понимаете, что я могу сейчас отдать приказ, и вас тут же расстреляют?! Дугар прикрывает глаза и слегка кивает. Он понимал, что не выйдет отсюда, как минимум, свободным, а как максимум уже приговоренным к смертной казни. Александр и не думал садиться, продолжая стоять… И всё же Александр Петрович рискует и первый смягчает тон, кажется, понимая, что криками ничего не добьётся. — Знаете. В этот день в ваш дом, простите, что без разрешения, вошли, — Саша лёгким движением руки разгребает верхний слой бумажной волокиты и достаёт что-то ещё. — И кое-что нашли. Думаю, что вы не сразу вспомните, поэтому можете взять... Может что на ум придёт. И правда. Он передал эти исписанные листы Дугару, а тот в свою очередь начал их рассматривать... Чёрт. Некое спокойствие парня мигом развеялось, когда он понял, что это... Это был план восстания, который они составляли, сидя по вечерам... Парень думал, что спрятал его надёжно, ведь лежал он не там, где были письменные принадлежности, не в столе... — Всё-таки не так хорошо спрятал, — вырывается только губами у парня от понимания, что он таким образом может подставить ещё и тех, кого пока не нашли. — Вспомнили? — Правитель замечает, что заложнику стало не по себе. — Если скажу, что да, то что мне и тем, кто здесь записан, будет? — Парень поднимает глаза с бумаг. — Здесь же явно никому и ничего хорошего не будет. Это понимают все, в особенности вы. — А может быть кто-то и не понимает. Видели бы вы, сколько человек до вас падали мне в ноги, ревели в три ручья и говорили, что готовы пойти на всё, только бы их помиловали... — Романов кидает взгляд на бумаги, что, казалось, через секунду могут загореться в руках восставшего, лишь бы не сохранить от них ни следа. Эх, если бы это было возможно!.. — Я так понимаю, вы совсем не хотите сотрудничать с нами? Ангарский, если честно, впал в лёгкий ступор. К чему такие вопросы? Это шутка или что? Да и не понимал он эту смену эмоций Романова. Неужели попытка манипулировать… — Вы сейчас... Нет. Я не буду вам рассказывать что-либо. — Твёрдо заявляет князь. Ох, Дугар, Дугар... Как же ты упускаешь свою возможность на хоть какое-то спасение... — Тем более, вы вроде как всё знаете, кто-то собирался раскрыть секреты наших организаций вам... тогда что вы от меня хотите? Прощения? — Но вы же понимаете, что если вы не сделаете этого, то такой позор не смоется с вашей семьи никогда? — Саша пытался уладить разговор мирно, чего не было с другими. Пытаться расколоть криками полковника явно не выйдет, поэтому придётся пользоваться другими методами. И, может быть, даже не самыми красивыми. — Конечно понимаю… но я это всё прокручивал в своей голове по несколько раз, прежде чем решиться на такое. — Глубокий вдох, и Ангарский сжимает руку в кулак… Всё же манипуляции семьей довольно серьёзные, особенно от такого властного лица. — Моя жена об этом знает. И я в любом случае не откажусь от своих идей. — От своих идей, да от своих идей… Идей убить императора, а потом за это висеть на площади, как было у французов?! — Ладно… Спокойно всё же не вышло поговорить. Но и на что-то грубое Романов срываться не хотел. — Не совсем помню, что было у французов, но, признаюсь честно, не хотел никого убивать и проливать чьей-либо крови. Если вы не знали, или до вас этого просто не донесли, то я постоянно просил, чтоб не было ни вооруженных столкновений, ни убийств. Очередной вдох, и Ангарский замечает, что его с Романовым уже не разделяет стол и эти несколько шагов, что создавали иллюзию безопасности. Из рук Дугара вырывают его же бумаги, которые он с радостью бы сейчас разорвал в клочья, если бы их ещё не успели изучить настолько детально, насколько могли. — А если ваши слова не подтвердятся? Вас всё ещё могут повешать при всем народе, лишить статуса вашей семьи, — Саша уже не смотрел в глаза молодого человека. Он заново перебирал его планы, дабы найти что-нибудь новое. — Если меня повесят — значит, так надо. Только не думаю, что те идеи, которые посеяли мы с приятелями, будет возможно задушить веревкой. Как бы вам этого не хотелось, но они уже просочились в общество и не вымрут еще долгое время. — Не осознавая этого, данными слова полковник всё же задел императора. — Знаете… — Романов поднимает снова свой взгляд в янтарные глаза. — Уведите его. Вся надежда на достойный, интересный разговор была в миг нарушена. Сам же Александр поворачивается к парню спиной, показывая, что не намерен больше продолжать разговор. Самого Ангарского через несколько секунд подхватили, дабы увести… Единственное, что было понятно: это не последний их разговор. Впереди их будет ждать ещё несколько таких. Может, длиннее, может, таких же, как этот. Тут уже решит судьба.