Еще немного о Древней Греции

Из окна Роузвуда горы вдалеке кажутся ненастоящими, словно отпечатанными на фотообоях не самого хорошего качества. Джейни переводит взгляд на кровать, где под боком, среди снежных пиков скомканных простыней и одеял, сопит Тристан. Во сне он похож на ангела, слишком хорошего для бренного мира. Джейни усмехается: если не знать мистера Нокса, то можно купиться на эту иллюзию, и лишь избранные могут дойти до самой сути и познать настоящего Тристана — сущего черта, если подумать. Солнечный луч просачивается сквозь стекла золотистым маркером, пляшет по голым стенам, на секунду останавливаясь на зеркале над столом, чья амальгама накрепко впитала в себя лицо Джейни, и соскальзывает на щеку спящего, заставляя последнего открыть глаза. «Еще пять минут!» — Тристан недовольно жмурится и с обидой взирает на Джейни, словно она виновата в произошедшем. Возможно, в этом есть доля истины — нужно было плотнее прикрыть жалюзи. Но тогда она бы не смогла рассмотреть горы с их вершинами, присыпанными шапками снега и окутанными туманом, горы, до которых когда-нибудь она обязательно доберется — Тристан обещал ей показать места, где он тренируется. Доберется и покорит персональный Олимп. — Ну прости, — бормочет Джейни, порываясь встать, однако Тристан ловит ее за руку и притягивает к себе, приглашая лечь рядом. Она и не против. До занятий еще уйма времени, его можно провести с пользой, как, например… Взгляд Джейни скользит по бледной, будто присыпанной пудрой, коже с голубоватыми прожилками. Пару лет назад они с Рей зачитывались дешевыми романчиками для девочек в мягких обложках, где парни, внешне похожие на Тристана, описывались не иначе как «стройные юноши с алебастровой кожей и жадным взглядом шоколадных глаз, лежащих крошкой на подтаявшем крем-брюле». Уже тогда это казалось Джейни смешным, а потому увлечение слащавыми историями быстро сошло на нет. У Тристана, если на то пошло, глаза далеки от шоколадных, они искристо-синие, и напоминают кубики льда в кристально чистом стакане для коктейлей. На вкус Джейни Тристан красив просто до неприличия. Его пухлые губы, налитые соком словно вишни (еще одно сравнение из дешевого романчика, прочно засевшее в памяти), так и тянет укусить. — На что это ты смотришь? — Тристан лениво потягивается с грацией кота и дразняще проводит пальцем по скуле Джейни. Она ожидает получить поцелуй, но в дверь кто-то дубасит, и Джейни отстраняется с шипением, сделавшим честь разъяренной пантере. — Я открою, — бросает она недовольно и оборачивает вокруг тела покрывало на манер хитона, — и убью визитера, кем бы он ни был. — Побереги силы, Монро. — С порога на нее насмешливо смотрит Джеймс с неизменно противной улыбочкой и вайбами собственного превосходства. — Не кидай копье сразу. Я просто зашел напомнить о предстоящем тесте по статистике. Не провали его, будь добра. В общий зачет идут оценки всех членов клуба. Джеймс не изменяет себе, нарочно выделяя слово "членов" и поигрывая бровями. Типичный школьник, только что узнавший о пенисах и вагинах. «Все оценки, даже такие никчемные, как твои», — считывает подтекст Джейни. И это при том, что как раз члена у нее нет. Жаль, они не в Древней Греции, где в гонцов, принесших дурные вести, не церемонясь, швырялись камнями. Впрочем, марать руки о Джеймса Джейни не хочется. Истина проста: он ей безразличен, и это бесит Креста до невозможности. Он бы почку свою заложил при условии, что мисс Монро сорвется и проявит к нему хоть какие-то чувства помимо ледяного презрения. Недоделанный Драко Малфой никак не поймет, что грязнокровки Гермионы из Джейни не выйдет, ей неинтересны его поползновения, но убеждать Джеймса в последнем все равно что ждать верности от Зевса — бесполезно. — Привет, бро. — Тристан высовывается из-за плеча Джейни, простыня предательски сползает с торса вниз, открывая весьма впечатляющую картину. — Ты сам-то подготовился? Джеймс стискивает челюсть так крепко, что еще немного и она треснет, как скорлупа грецкого ореха под напором щипцов, и недовольно кивает. Открытой конфронтации с Тристаном он опасается, маскируя свой страх необходимостью держать лицо. Он же староста. (здесь можно закатить глаза с особой выразительностью). — Ну тогда увидимся, — беспечно продолжает Тристан, вставая с кровати. Простыня падает на пол бесполезной тряпкой, являя миру все то, что в Древней Греции немедленно окрестили бы эталоном мужской красоты. Джейни хихикает, представляя, как гетеры сбиваются в стайки и обсуждают достоинство ее парня (да, отлично, она впервые назвала его своим парнем, пусть и мысленно), призывая Праксителя или Поликлета использовать его в качестве модели для своей новой скульптуры. Джеймс захлопывает дверь с плохо сдерживаемой яростью. — Что тебя так развеселило? — В глазах Тристана вспыхивает такой знакомый лукавый огонек. — Подумала, что ты неплохо смотрелся бы в роли Дискобола, — фыркает Джейни. — Это какая-то новая ролевая игра? — уточняет Тристан. Одеться он и не подумал. — Ммм, нет? — Джейни пожимает плечами. — Мне, во всяком случае, ничего об этом не известно. Хотя при желании можно и придумать правила. Тристан довольно смеется, от звука его голоса: низкого, глубокого, по коже пробегает табун мурашек, и Джейни совсем не нужен дельфийский оракул, чтобы предсказать, что произойдет дальше. Она тянется к Тристану за поцелуем. Он потрясающе хорош в поцелуях и объятиях: они похожи на коктейль из шоколадной крошки, морской соли и сока арбуза (Джейни обожает арбузы — они сочные, нежно-розовые и прошиты черными семечками-пуговицами, как подобное можно не любить?) Тристан отвечает ей, и как бы ни был привлекателен Дискобол (да, Джейни со странностями: пока девчонки ее возраста сходили с ума по Орландо Блуму, под ее подушкой лежали газетные вырезки со снимками из музеев, где статуи Аполлона и Ареса простирали руки к вечности сквозь ткань времен), до Нокса ему далеко. Все, что успевает Джейни — опустить злополучные жалюзи, скрыв свое счастье от чужих глаз и нагретых солнцем соседских крыш, похожих на подвяленную кожуру апельсина, и плавно осесть на пол в обнимку с Тристаном. До занятия остается еще полчаса.