Разбитое лето 41-го

Лето. До чего ж прекрасная пора!  Оживающий мир, лучей солнца зов. Мальчишки играли в прятки с утра,  А девочки венки плели из цветов. Лёгким ветерком трава шелестит,  Узором облака раскрасят небо,  На свету речонка серебром блестит  И манит купаться. Всё так волшебно!  Да к черту природу, ты незаменим!  Прямые волосы твои ветер завьет,  Янтарных очей цвет ярок, негасим, Пленяют меня, искрятся ярче звезд. И тебе неважно, сколько пластырей  Украсят твои ноги. А помнишь,  Сбежав из дома, ночью шастали?  Я полон сил, а ты — лишь охнешь.  Не забуду, как лез ты на дерево,  Отставая за мной, а я — наверху. В попытках подняться, высмеивал, Сумел ж забраться и дал мне по лицу. Не забуду, какова мечта твоя была: «Космос мало изучен, ввысь взлечу! Глянь-ка, впереди только луна бела». И я лишь похлопал тебя по плечу.  «Сияй, когда образование получишь», — На что ответил я. Ведь мы, пионеры,  Не знаем отдыха, а делов у нас куча,  Ради светлого будущего, полного веры.  Но слишком рано мы повзрослели, Детство уходит; в панике страна, У народа стремления сгорели.  Преграда одна — слово «война». Следом за тобой в партизаны пошёл, Родину спасать, забыть о фашизме. Много же пострадало от врага сёл,  Городов, скота и людских жизней. Неукротимый ветер шепчет о боли, О матерях, ждущих своих сыновей — Но большинство погибли на поле — И про меня, что потерял своих друзей:  Прошло два месяца. Они уже мертвы.  Кроме нас, выживших на перестрелке С противником, что разрушил фронты,  А мы, младые, участвовали в слежке.  Наши головушки быстро поседели,  Продержались года три, враг не сдаётся.  С крошкой хлеба на день мы похудели. События тревожны, а сердце бьётся.  Ты, раненный в плечо, давал обещания,  Шипя от увечья, что жутко болит:  «Знаю, народ запомнит наши старания, Определенно противник будет разбит! За долгое время мы неприятелей убили, Солдатами невинные люди спасены, А лётчики наши врага разбомбили. Не волнуйся обо мне, выживем мы! Ты явно голоден, кусочек мой возьми,  После такого есть и лечь я не хочу.  Уже поздно, прикрою, ты уж поспи. Если приблизится противник, разбужу». Неужели всё, что делали, было зря? Тебя не переубедить, не буду спорить.  Но на студёное, морозное утро января Проснулся. В следующий раз я на дозоре! Оглянувшись, ты не встречаешь меня, Не говоришь: «Ты хорошо подремал?» А бездыханно лежишь, очами в небо глядя. Это сон, где над мертвым телом рыдал?! «Нет! Скажи, что живёхонький, прошу! Ты же говорил, что выживем вместе!  От холода? От голода? От раны? Почему?!»— Кричал я, — безответно — готовый к мести. Виню себя, что хлеба отобрал кусок, За то, что не уберег тебя от мороза. Вдыхая холодного воздуха глоток, Долго хныкал, с щёк вытирая слёзы. «Неважно, погибну или останусь в живых,  Даже так, если помру, то с честью». Действую по принципам слов я твоих. Ты молвил это непринужденной речью. Оставшиеся месяца безжалостно стрелял Из пистолета, что подхватил у тебя,  И фашистов, и их укрепления подрывал Гранатой, не жалея припасов и бомбя. Я мертв внутри, не чувствую радости,  Весна пришла, но холодные чувства  Остались навсегда в моей памяти.  Звенят ручьи, но нет в них искусства. Больше не почувствую тёплых дней,  Не увижу детишек, что играли в прятки... Не верю, я и вправду стал взрослей И без тебя выиграл в протяжной схватке?  За мои действия я получил медаль, Ты тоже, — посмертно — но тебя уже нет. Нарушил клятву нашу, мне так жаль... Один. Совершенно один на много лет.