Ядовитая привязанность

Брамс каждое биение своего сердца посвящал этой уже не молодой и собранной женщине. Она была его мечтой, его всем… С тактичностью и с флегматизмом та с самого начала выполняла все требования Хилшеров по отношению к кукле так, словно заведенная, не задавая лишних вопросов. Брамс наблюдал за ней с упоением. Даже не рискнул украсть ее платье, а взял занавеску и состроил из нее нечто похожее… Он вышел к ней в темноте дома, когда родителей уже не было, а она в очередной раз разговаривала по телефону с дочерьми. Леди Тремейн не вздрогнула, а обернулась. Она ничуть не выдала своего удивления, а потом строго произнесла: — Почему ты не в постели? Брамс опустил голову, смущенный. — Живо в постель! На губах леди Тремейн возникла гадкая усмешка, когда она вела за руку Брамса, но не такая широкая, чтобы ее можно было заметить. Как же легко было управлять этим мальчиком, словно та же Золушка в юные годы. Брамс еще пригодится. А особенно, его дом. Леди Тремейн всегда плохо спала по ночам, поэтому заметила многочисленные щели в стенах и тихие, почти беззвучные шаги в комнатах. — Поцелуй… — попросил Брамс, когда оказался под одеялом. Сердце выбивало грудную клетку. Мысль: «Моя! Моя!» не уходила из его головы. — Только один, мой мальчик, — произнесла леди Тремейн и послушно коснулась его губ. Брамс попытался притянуть женщину ближе, но Тремейн отстранилась так ловко и так не обидно, что у него против воли начали слипаться глаза. Ее же горели ядовито, но он, поглощенный привязанностью, этого не заметил… Ночь леди Тремейн употребила на то, чтобы изучить документы и тайную комнату Брамса, которую нашла без затруднений. Все более жуткая усмешка растягивала ее губы. Все просто. Но пока Брамс полезен. Наутро она разбудила его легким касанием руки и предложила завтрак. Брамс был смущен, но счастлив как никогда до этого.