Little kitten

Нам Гю никогда не страдал паническими атаками, вгоняющими в животный страх умереть. До момента, пока не оказался здесь — в месте, где каждый твой неверный шаг будет стоить тебе жизни. Сколько времени он уже прожигает взглядом потолок? Какую ночь подряд он не может заснуть даже на жалких полчаса? Он сбился со счёта времени. Его глаза, уставшие и покрасневшие от недосыпа, мельком прошлись по соседним кроватям со спящими игроками. Спят. Так непринуждённо и расслабленно, словно находятся у себя дома, а не в этом блядском месте, в котором невозможно расслабиться ни на секунду. Завидно. И страшно. Ему действительно было страшно. Он не мог позволить себе заснуть. Расслабиться. Закрыть глаза. Проявить уязвимость, что в этих стенах всегда уничтожалась при первом же её выявлении. Всё это — всё равно что подставить шею другим игрокам, давая им полную свободу действий. Нам Гю чувствовал, как стены вокруг него будто сужаются, давят на него, оставляя всё меньше пространства для воздуха, и, что самое ужасное, он не мог от этого убежать. В прямом смысле — не мог. Он нервно выдохнул и с ненавистью посмотрел на значок «кружка», сжав его в кулаке и с трудом подавив желание выкинуть это клеймо к чёртовой матери. Он проклинал вчерашнего себя, который словно баран, упершийся в ворота, в момент голосования твердил всем «крестикам», что остаться — наилучшая затея, а те, кто голосуют «против» — просто последние тру́сы и идиоты, что упускают шанс начать новую жизнь, лишь потому что не хотят рисковать собственной жизнью. Что ж, теперь он их понимает. Блядство. Его взгляд застыл на одной точке, но видеть её он не мог — всё в глазах плыло, образы расплывались, сменялись кадрами из предыдущих дней, которые стали частью его реальности. Каждый отчаянный крик, каждый выстрел, каждое окровавленное тело, застреленное на его собственных глазах, отзывалось внутри него неподдельной тревогой, которая сдавливала грудную клетку всё сильнее. Нам Гю опустил голову, чувствуя, что начинает задыхаться. Воздуха катастрофически не хватало. Он расстегнул кофту, надеясь, что это поможет ему дышать свободнее. Его пальцы бессильно вцепились в грязную от чужой крови ткань штанов. Он ненавидел, что всё это происходило именно сейчас, что он не мог справиться со своими чувствами сам. Каждый раз, когда Нам Гю пытался забыть о своей выявленной уязвимости, что сковывала всё тело, следующая игра напоминала ему о ней с удвоенной силой. Голова раскалывалась от глухого звона тишины, а мысли в ней путались, обрывками возвращаясь к последним дням, к отчаянным крикам и лицам выбывших игроков, которые он больше никогда не забудет, даже если с меньшей долей вероятности выберется отсюда. Осознание, что он мог и по сей момент может оказаться на их месте — заставляло его жалко дрожать. Эта мысль побудила его наконец осознать ценность собственной жизни, которую он не желал понимать на воле. Нам Гю закрыл глаза и попытался выровнять дыхание, но оно всё равно оставалось рваным. Грудь сдавливало, будто кто-то со всей силы вцепился в неё железными когтями.

"Чёрт. Если бы у меня была сейчас таблетка…" — блекло мелькнуло в мыслях.

Он сразу подумал о Таносе. Тот всегда был словно ходячая аптека — таскал в своём кресте заветные таблетки, от которых им обоим сразу становилось легко и беззаботно. От боли, от стресса, от всего на свете. Он никогда не спрашивал, зачем они ему нужны, просто молча протягивал то, что сто двадцать четвёртый у него просил порой даже одним многозначительным взглядом на крест. Легко, без лишних разговоров. Без осуждения. Он единственный понимал его без слов. Нам Гю часто ловил себя на мысли, что в такие моменты он испытывал к нему искреннюю благодарность. И не только в них. Просто за то, что тот всегда был рядом, не давая окончательно тронуться умом.

"Наркотой бы закинулся, и всё. Пару минут, и я бы успокоился".

Взгляд снова скользнул по тёмному помещению. Танос наверняка спал. Спускаться к нему сейчас казалось бессмысленной идеей.

"Не хочу его будить из-за такой херни. Пусть спит. Это просто надо пережить. Скоро станет легче".

Но легче не становилось. Он сжал кулаки, чувствуя, как внутри поднимается растущее раздражение на самого себя. Эта слабость, это желание сбежать отсюда — оно словно душило его ещё сильнее, чем возникшая тревога. Как же он ненавидел это чувство беспомощности. Его спасение буквально под ним — на нижней кровати. В Таносе кресте Таноса. Просто спуститься и попросить… К чёрту. Он вдруг поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы двести тридцатый видел его таким прямо сейчас — дрожащим и на грани истерики, готовым разрыдаться от собственного бессилия и того, что не может справиться с внутренней тревогой, которая не покидала его ровно с первого же дня нахождения здесь. Похоже, это была главная и единственная причина, по которой он так и не спустился к нему. Он сидел на своей кровати, прижав колени к груди, словно напуганный котёнок, забившийся в угол. Такой же беспомощный и растерянный, не знающий, куда спрятаться.

"Почему я всё ещё жив?" — этот отчаянный вопрос каждую ночь всплывал в его голове, как только он оставался наедине со своими тревожными мыслями в полной темноте.

"Они все мертвы. Я не… Я не хочу сдохнуть здесь, как они. Но и на свободе мне некуда возвращаться".

Слёзы позорно подступили к глазам, застилая взгляд. Он всхлипнул, тут же зажимая себе рот рукой, чтобы никто не услышал его борьбу с самим собой. Это чувство нарастающей тревоги сжимало его так же сильно, как и страх умереть. Невыносимо. Грудь будто стягивала железная петля, которая с каждым вдохом затягивалась всё туже. В ушах стоял глухой звон, перекрывающий любые звуки извне. Он даже не успел застать момента, как на его кровать поспешно залезли, оказываясь напротив и что-то тихо у него спрашивая.

***

Субон, открывший глаза посреди ночи, так и не смог заснуть, сколько не пытайся. Единственное, что ему оставалось — просто лежать с закрытыми глазами и стараться не забивать голову лишними мыслями. А их, за последнее время, было очень много по понятным для всех причинам. Неожиданно он услышал тихий всхлип, который тут же прервался. Где-то совсем рядом — видимо, сверху. Кажется, там лежал Нам Гю. Он повернул голову вверх, вглядываясь в темноту и достаточно тихо, но так, чтобы тот услышал, спросил: — Нам Гю, ты там живой? Это было странно. Сто двадцать четвёртый обычно молча переносил всё происходящее, не впадая в отчаянную панику. Умудрялся шутить, дурачиться, разговаривать даже во время игр с ним на пару, но никак не иначе. Однако в крайние разы, когда Субон замечал, что руки его друга начинали неконтролируемо дрожать, а сам Нам Гю замыкался в себе и становился молчаливым, видимо, пытаясь взять себя в руки и таким образом успокоиться, двести тридцатый протягивал ему таблетку, с тихим «не благодари», на что Нам Гю всегда неловко и оттого очаровательно кивал ему, благодаря одним лишь красноречивым взглядом. Субон не мог с уверенностью заявить, что они были особо близки, но за время, проведённое в этой игре, он научился чувствовать его интуитивно — его желания, мысли и чувства, которые тот не всегда озвучивал, но двести тридцатый их всё равно понимал как свои собственные. Осознавать это было ещё более странно. Он давно заметил, что его друг однозначно был из тех, кто всё держит в себе, скрывая страх и боль за маской веселья или агрессии. Всё, что угодно, лишь бы слабость не была выставлена напоказ. Прямо как и он сам. У них действительно было много общего. Интересно. Так и не дождавшись никакого ответа, он решил незамедлительно действовать — забраться к Нам Гю и посмотреть, что с ним происходит. Может, ему нужна помощь? Или же Субону вовсе послышалось и тот сейчас спит, а звук был не от него? Внезапно охватившее волнение, граничащее с любопытством, оказалось сильнее него. Он поспешно поднялся, зажмурившись от закружившейся от резкого подъема головы, и облокотившись о железный каркас, кое-как забрался к сто двадцать четвёртому. Увиденная картина заставила сердце Субона неподдельно сжаться. Он сдвинулся ближе к Нам Гю, сев напротив, чтобы рассмотреть его получше. Делать это было крайне проблематично, учитывая, что вокруг царила полная темнота. Он увидел, как плечи его дрожат, а пальцы сжимаются в кулак. Дыхание было сбитым и рваным. Тот сидел, уткнувшись лицом в колени и пытался отдышаться, но не мог полноценно вдохнуть, от чего из его губ вырывались тихие всхлипы. Значит, это правда был он.

"Что с ним?"

Остальные игроки уже спали — или, по крайней мере, усердно делали вид. Тишина была почти абсолютной, за исключением редких шорохов. И всё-таки эта тишина казалась неправильной, пока его единственный здесь друг еле дышал, не справляясь с душевными терзаниями. — Друг, — шёпотом позвал Субон, но тот не отреагировал, после чего он не выдержав, неосознанно протянул руку и погладил его по голове, этим заставив поднять на себя пустой взгляд. Наконец он смог разглядеть его лицо. Бледное, с блестящими от пота висками, словно тот боролся с чем-то внутри себя. Он явно не слышал его. Субон растерянно замер. Что-то похожее на беспокойство закралось внутрь. Ему был знаком этот взгляд. "Паническая атака" — мелькнуло у него в голове, и это на мгновение выбило его из привычного равновесия. Субону всегда было плевать на чужие чувства, ему не было никакого дела до этих отбросов общества, что приползли сюда по тем же причинам, что и он сам, но сейчас, глядя на Нам Гю, он понял, что не сможет оставить его в таком состоянии. — Ты меня слышишь? — голос Субона прозвучал неожиданно мягко, осторожно. Растерянно. Непривычно даже для него самого. Обычно его интонации были насмешливыми и колкими и тот тон, которым он прямо сейчас задал этот вопрос, никак не вязался с двести тридцатым. В его голосе было что-то другое. То, что можно сравнить с искренним беспокойством. Он видел Нам Гю в таком состоянии впервые и совершенно не знал, как правильно себя вести. Редко у него находились слова даже для самого себя. Но он непременно попробует их найти для него. — Нам Гю, look at me, — позвал он снова, чуть громче. Но тот даже не шелохнулся. Он подвинулся чуть ближе, наклоняясь к нему, чтобы взглянуть ему в лицо, но встретил лишь пустой, затуманенный взгляд, направленный сквозь него. — Ты... ты в порядке? — глупо спросил он, понимая, насколько нелепо звучит этот вопрос в данный момент, но понятия не имел, как ещё вывести его на диалог. Тот в ответ чуть дёрнул головой, но ничего не ответил. Он его слышит, уже хорошо. Его дыхание оставалось прерывистым, хриплым. Субон нахмурился, будто пытаясь найти выход из ситуации, которая случилась с ним впервые — он ощутил беспокойство за другого человека и более чего — возымел желание ему помочь. Действие принятой им наркоты давно должно было сойти на нет, так что вариант того, что он прямо сейчас находится под кайфом и от этого его реакции значительно обострились, определённо отпадает. Он не привык утешать других, но в этой тишине, смотря на дрожащего Нам Гю перед ним, что-то внутри него — трепетное и тёплое, заставило Субона действовать. — Эй, — наконец сказал он мягче, осторожно протягивая руку и касаясь плеча сто двадцать четвёртого, аккуратно сжимая. Тот вздрогнул, но Субон не убрал руки. — Ты просто дыши. Слышишь меня? Глубже. Один раз. Потом ещё. — Я... не могу, — едва слышно выдохнул он, его голос дрожал. Он снова всхлипнул. — Можешь, my scared boy, — уверенно ответил Субон, хотя сам не был до конца убеждён в том, насколько правильно он действует, — Просто доверься мне. Давай вместе. Раз... вдох... два... выдох. Всё в порядке. Ты можешь дышать. «В порядке». Эти слова прозвучали фальшиво даже для него самого, но сейчас ничего другого на ум не приходило. Он просто пытался найти способ пробиться сквозь ту стену, которую Нам Гю выстроил вокруг себя. Пытался сделать ему легче. Он сам показал, как дышать, делая медленные вдохи и выдохи, и, к своему удивлению, увидел, как Нам Гю пытается за ним повторить. Это было тяжело, дыхание всё равно рвалось, но что-то в голосе Субона и его присутствии заставило того чувствовать себя живым. — Вот так. Умница. Минуты текли медленно. Наконец, дыхание Нам Гю стало ровнее. Он закрыл глаза и откинул голову назад, чувствуя, как всё тело наполняется слабостью, будто он только что пробежал марафон. Субон уселся совсем рядом. Увидев, что ему становится легче, он аккуратно взял его ладонь в свою и переплёл их пальцы в успокаивающем жесте, медленно и ненавязчиво поглаживая. Нам Гю, который с его помощью, наконец, полноценно начал осознавать реальность, вздрогнул от неожиданного прикосновения, на что Танос непроизвольно улыбнулся, смотря прямо в его растерянные глаза, которые в этот же момент были смущённо отведены в сторону, избегая какого-либо зрительного контакта. От чего-то стало неловко и волнительно. Некоторое время они просто сидели молча, держась за руки и слушая дыхание друг друга. Слова благодарности застыли на губах. Нам Гю, не знающий, куда ему деться, первым прервал затянувшееся молчание: — Что это… было? — Паническая атака, little kitten. Из-за этого дерьма вокруг, трудно не словить нечто подобное, — Субон обвёл рукой воздух, явно имея ввиду место, в котором они находились. Он кивнул, стараясь не показывать того, как его смущают эти непривычные прозвища и близость двести тридцатого, пальцы которого всё ещё продолжали гладить его собственные. — Эти смерти... их слишком много, — Нам Гю провёл свободной рукой по лицу, — Я н-не хочу оказаться в их числе. Я никогда не говорил тебе этого, но я правда боюсь. Мне страшно, Танос. Субон на секунду застыл, обдумывая его откровенный ответ и ощущая, как собственное сердце снова ощутимо сжалось. Он открылся ему, признался в том, что чувствует. От оказанного доверия на душе моментально стало приятно. Двести тридцатый чувствовал его, как себя самого — теперь это волнение передалось и ему. Нам Гю заставил его взглянуть на чужую слабость по-другому. — Знаешь, — начал он медленно, подбирая подходящие слова, — Мы все тут на грани. Кто-то лишь притворяется сильным, спрятавшись за спины тех, кто главнее их, кто-то готов сдаться при первой же возникшей неудаче, а ты... ты, по крайней мере, пытаешься справляться со всеми эмоциями в самых стрессовых ситуациях, даже когда тебе очень страшно. Это не стыдно. Это значит, что ты ещё человек. Сильный человек. Нам Гю едва заметно кивнул, но не поднял взгляда. Ему было стыдно за всё: за проявленную уязвимость, за эту долю секунд, когда он потерял контроль над собой. И ещё больше за то, что Танос это всё же увидел. — Я не хотел, чтобы ты... — начал он, но голос предательски дрогнул. — Нет, — перебил Субон. Его голос был тихим, но решительным. Он чуть наклонился вперёд, — Ты пережил эту тревожную дрянь. Это главное. Ты не должен испытывать стыд за то, что чувствуешь. Нам Гю с трудом поднял глаза. Его сердце всё ещё стучало быстро, но уже не от паники. То, как близко сидел Субон, как уверенно он его поддерживал, было... странным. Слишком откровенным, слишком личным. Интимным. — Ты слишком близко, — пробормотал он тихо, неловко улыбнувшись и стараясь сделать голос ровным, даже не прокомментировав тот факт, что его ладонь до сих пор была в его. Субон усмехнулся, но не двинулся с места. — А что, если мне так удобнее? — горячее дыхание обожгло его мочку. Нам Гю, растерявшись, хотел отстраниться, уйти от этой странной напряжённой близости, но вместо этого остался на месте. Он чувствовал, как по венам разливается неловкость, смешанная с чем-то непривычным, странным... и приятным. Его глаза всё ещё были полны усталости, но в них мелькнула благодарность. — Спасибо, Танос, — тихо сказал он, переводя тему и всё же заставив того отстраниться, и сам не заметил, как начал глупо, но искренне улыбаться, — За всё. — Субон, little kitten. Называй меня Субон — my real name, — усмехнулся он и вновь встретился с растерянностью на лице Нам Гю, которую скрывать уже было невозможно, от чего мягкая кошачья ухмылка непроизвольно украсила его губы: — Что такое? Нам Гю нервно теребил край футболки, готовый растаять под этим изучающим взглядом, который таил в себе значительно больше, чем казалось. — Да просто… ты меня так никогда не называл. Не прикасался. И я не знаю, почему меня это всё так чертовски смущает, — не выдержав, он снова растерянно отвернулся и разъединил их руки. Его лицо аккуратно, но при этом настойчиво, повернули к себе. — Нравится? — Субон… — Тише. Всё хорошо. Я не хочу больше видеть страх на этом красивом личике и особенно, становиться причиной его появления. Если тебе неприятно — скажи мне и я перестану, — прошептал он, очевидно, говоря в первую очередь про прикосновения и уже успевшее въесться в сердце «little kitten». Ожидаемо, Нам Гю не проронил ни слова, застыв, как мраморная статуя. Восприняв это за согласие на дальнейшие действия, большой палец двести тридцатого провел по его нижней губе, оттягивая её. Тот часто задышал, пытаясь расслабиться. — Позволишь мне кое-что, котёнок? — Что ты… Он неловко поправил выбившиеся растрёпанные волосы, открывая вид на свои покрасневшие щёки, которые, казалось, было видно даже в темноте и не сводя взгляда с этих глаз, которые заставляли его сердце биться быстрее обычного, продолжил: — Что ты хочешь сделать? — Поцеловать тебя. You allow? Нам Гю, словно завороженный, кивнул, через считанные секунды ощутив чужие губы на своих и неожиданно для себя вздрогнув от разливающегося по телу жара, на что пальцы Субона проворным пауком залезли под край его футболки и жадно сжали открывшийся участок кожи, притягивая к себе ещё ближе, и укладывая Нам Гю на кровать, нависая сверху в таком положении. Их поцелуй — мягкий, осторожный, почти неуверенный, но одновременно с этим чувственный настолько, чтобы заставить сердца обоих замереть. В момент, когда их губы соприкоснулись, всё остальное исчезло и потеряло всякую ценность. Вместо страха пришло чувство непривычного трепетного волнения. Сердце Нам Гю заколотилось так сильно, что он был уверен — Субон наверняка слышит этот звук. Он не знал, что делать: руки остались неподвижными, а его разум был пустым, кроме одной мысли — этот момент казался слишком пугающе правильным и таким нужным. Когда Субон чуть отстранился, на его лице появилась многозначительная улыбка, выдающая всё то, что он в тот момент думает и чувствует. Смотря на Нам Гю, что лежал под ним — такого искреннего, смущённого, которого хотелось защищать, он не мог реагировать на него иначе и более сдерживаться. — Ты даже не убежал. Это уже прогресс, — сказал он тихо, на что тут же не больно получил кулаком по плечу, стараясь смягчить напряжение, которое повисло между ними. Нам Гю уже без какой-либо тени сомнения и страха смотрел на него, чувствуя, как его дыхание снова становится неровным, но уже не от панической атаки. Его губы всё ещё горели, а сердце отказывалось вернуться к привычному ритму. — Ты... — начал он, но снова запнулся. — Я? — Субон хищно прищурился, наблюдая за его реакцией. Сто двадцать четвёртый с трудом сглотнул, стараясь подобрать хоть что-то, что можно было бы ответить наглецу. — Ты придурок, — наконец выдохнул он, глупо улыбаясь и отворачиваясь, чтобы спрятать своё покрасневшее лицо. Субон только рассмеялся, но в его смехе было нескончаемое тепло, которое, кажется, впервые за долгое время разогнало панический страх внутри Нам Гю. С ним он по-настоящему чувствовал себя в безопасности. Он знал, что мог ему довериться и не бояться быть осуждённым. — Какую ночь подряд ты не спишь? — Не считал. — Предлагаю лечь вместе. Поспим немного, хоть бы несколько часов. Увидишь, тебе станет лучше. Come to me.  Субон, успевший улечься на его место, как на своё собственное, протянул ему раскрытую ладонь. — Ты хочешь, чтобы мы… спали вместе? — Мы только что целовались, если ты забыл, my shy Нам Гю. Пора переходить to a new level. Смелее. Благодарно улыбнувшись, он принимает его ладонь и сокрушенно ложится рядом. Из-за отсутствия достаточного количества места для двоих, Нам Гю приходится перевернуться набок и прижаться к Субону, на что тот оставляет невесомый поцелуй на его щеке. — Спасибо тебе. Если бы не ты, я бы точно здесь сдох. — Ты не должен справляться со всем сам. You are not alone. Fall asleep, my little kitten. Они лежали в тишине, которая на этот раз не была гнетущей. Впервые за долгое время, сон здесь казался чем-то комфортным, даже спокойным.