Дневник весенней розы. Часть 1.

История с точки зрения Махидевран. Почему она с первых дней возненавидела Хюррем, зачем избила, пыталась отравить, и не давала ей прохода в коридорах дворца? Навеяно после просмотра одного видео в тик-токе. Никогда не поймёшь человека, если не окажешься на его месте. Может быть, мое имя в истории будет замарано грязью, меня посчитают дурой, глупой, а ее – женщиной, сумевшей добиться всего своей хитростью? Мне все равно. На этих страницах моя правда, которую я начала писать несколько лет назад , вспоминая дни, когда была полна счастья с любимым мужчиной, впоследствии оказавшимся убийцей нашего с ним сына. Я превратилась в старуху, эти дневники я передам на хранение своей служанке а она – поверенному, который сохранит эти записи в веках. Мне 83. Как бы то ни было – а я всё-таки пережила их всех. В тишине, спокойствии, вдали от всего этого. Когда я переехала сюда, то поняла, что настало время для увековечивания воспоминаний. И на это ушли годы. Я не считаю себя святой, и не ищу себе оправдания. Ошибок в жизни я совершила немало, это правда. Но я считаю себя человеком. Живым. И неизвестно, как бы поступил другой, окажись он на моем месте 1520 год, Маниса. Я счастливо улыбаюсь, глядя в голубые глаза Сулеймана, и лежу в его объятиях, обвив руками его мощную мужскую шею. Чувствуя, как он весь напрягся от желания, я начинаю ему подыгрывать. Мой мужчина улыбается и целует меня. - Моя Махидевран. Подожди, когда закончу кольцо. - Я не могу. А может, ты больше любишь изумруды? – подкалываю его я. - Нееет, - Он не выдерживает, смеётся, встает из-за стола, держа меня на руках, и относит в наше ложе. И мы предельно счастливы.. По железным листам крыши барабанит дождь, где-то вдали ухает ночная птица. Но нам всё равно. Если эта ночь, эти уверенные толчки Сулеймана, моя нежность, даруют нам ещё больше радости, а Мустафе подарят братика, или сестрёнку, то больше ничего не нужно. Главное – чтобы так было всегда. Вот только умом я понимала, что так всегда не будет. Сулейман остался единственным сыном в султанской семье среди девушек, поэтому рано или поздно он будет вынужден взойти на трон. Кто знает – как часто мы будем с ним видеться, и не канет ли наше семейное счастье в Лету? Да и потом, спустя две недели, когда задержки не случилось, я поняла, что всё-таки не беременна, Мустафа, прости, я понимаю, что ты хочешь братика, или сестрёнку. Следующим утром Сулейман взял Ибрагима и уехал на охоту, а вернувшись, быстро поцеловал меня, сына, и умчался во дворец – принимать на себя управление империей. На любимом не было лица, а это означало только одно – его отец умер. Он станет правителем огромной Османской империей, а я войду под крышу его дворца Топкапы в качестве жены. Хочу верить, что он не променяет меня на сотни других женщин, которые будут в этом прекрасном цветнике. Взглянув в зеркало, я осмотрела себя. Я не считаюсь высокой, и макушкой достаю Сулейману до подбородка. Однако я выгляжу выигрышно благодаря стройности, утонченным чертам лица, длинным вьющимся каштановым волосам и серо-голубым глазам. Хатидже, сестра Сулеймана, сказала мне однажды, что я обладаю отличным вкусом и это было правдой. Я умею подбирать платья и украшения. Ну конечно же , даже это не поможет мне в таком огромном дворце, если Сулейман вдруг захочет мне изменить. Об этом я стараюсь не думать, но вдруг.. Выдвинулись в путь мы через несколько недель , когда собрали вещи. Мустафа всю дорогу восторженно смотрел в окно, а я скучала по голубым глазам, по улыбке, затерявшейся где-то в бороде, по мощным объятиям, и по басу, с любовью произносящему мое имя. Махидевран. Гюльбахар. Весенняя роза. - Мама, долго ещё ехать? Мне скучно. Давай, поиграем. - Недолго, Мустафа. В порту нас встретит судно. Оно паруса раскроет – и отнесет нас ветер к Стамбулу, - я руками показала сыну паруса. - А Ибрагим нас встретит? - Конечно, Мустафа. И Ибрагим, и Валиде Айше Хафса Султан, и тетя Хатидже султан. - А этот дворец больше нашего? - Намного больше. Дворец Топкапы самый большой в мире. Он украшен золотом, алмазами. Приехали. Я не буду описывать путешествия по волнам Босфора, ибо они малоинтересны: я спала – Мустафа игрался под присмотром служанки. А вот когда мы прибыли к воротам величественного дворца Топкапы, и когда я взглянула на сад, полный роз, и других цветов, в моей душе родилось дурное предчувствие. Спаси Аллах нас от всего этого. Мустафа прыгал рядом, держась за мою руку. Я шла к дверям в длинные коридоры. Любимый встретил нас почти случайно. На нем был дорогой кафтан, расшитый золотом. Все, как полагается по статусу. А взгляд – в нем как мне показалось, уже не было той нежности, которую он дарил мне в Манисе. Зато Мустафе он был безумно рад. Но вот по отношению ко мне… Другие мысли прятали эти глаза. А может, и не прятали. Теперь, когда он стал султаном, у него прибавилось забот о государстве, важных дел, переговоров. И, возможно, на один из таких переговоров он и торопился. Мой султан. Непросто мне будет примириться с мыслями о том, что я теперь не просто любимая простого шехзаде, а жена самого Падишаха. Меня окружат почестями, все будут передо мной кланяться. Вот только мне этого не надо. Я бы отдала все, чтобы вернуться вместе с Сулейманом в Манису и там зачать ребёнка и прожить семьёй до старости. На тот момент я не знала, до меня потом дошли слухи, что накануне моего приезда Сулейман переспал с Айше Хатун. Эта новость впилась в мое сердце, как раскаленная стрела, причиняя нестерпимую боль и обиду. Весь вечер, пока служанки разбирали мои вещи, я сидела на кровати, еле сдерживая слёзы. Мустафа под вечер разыгрался. Я попросила Гюльшах увести сына спать, но тот еще больше раскричался. Мои нервы не выдержали. - Мустафа, не кричи, голова болит. Гюльшах отвлеклась от расстановки вещей, и повела ребёнка за собой. И тут вошла Гюльфем. Я знала, кто она – первая наложница Сулеймана. После потери ребёнка девушкой, Сулейман по традициям уже не мог быть рядом с ней, но Валиде Султан оставила ее в семье, и та стала подругой Хатидже – сестры Сулеймана. А меня, дочь черкесского князя, прислали в подарок. Так я и появилась в Манисе у Шехзаде Сулеймана. И сегодня вошла в этот прекрасный дворец госпожой. Вот только радости мне это не принесло. Валиде зашла в покои, похвалить мою комнату, но увидев мою печаль, сурово отчитала меня, запретив плакать. Печаль моя была от того, что мой Сулейман сейчас наслаждался в своих покоях танцем невольниц, а до меня ему не было никакого дела. Конечно: кто я, и кто сейчас он. Статус великого падишаха обязывал его брать наложниц, собирать гарем в утеху себе. Таковы традиции. Только вот мне от этих традиций радости никакой. Я всё-таки живая и не желаю делить возлюбленного ни с кем. Ночью мне только и оставалось надеяться на четверг, когда мой повелитель позовёт меня к себе. Это дало мне какую-то надежду, благодаря которой я уснула. А утром я случайно услышала, стоя у покоев Валиде, что некая хатун по имени Александра, покорила Сулеймана своим танцем и теперь её собирают к нему отправить. Нет, я должна на нее посмотреть Попросив Гюльшах отправиться за ней, я стала ждать. Гюльшах привела рыжую высокую девицу, и заняла ее работой, а когда я вошла, моя служанка подняла ту с места. Александра хоть и опустила передо мной голову, но пронзала меня взглядом. Я же старалась не оставаться в долгу и тоже сверлила ее взглядом. Мы молчали. Мне нечего было сказать ей. Потом Гюльшах увела девушку прочь. А я зашагала по комнате, пытаясь понять, что мне делать. Прошло несколько часов, и внезапно Валиде приказала мне готовиться в покои Сулеймана. Всё-таки он передумал, всё-таки не стал брать эту к себе! Мое сердце радостно забилось, я застонала от счастья и приказала растопить хамам. Пора бы и собираться. Как обычно , Гюльшах проводила меня и я зашла в великолепные покои моего любимого. Вспоминая тот вечер, я понимаю, что мне он был не очень то и рад. Видимо, в его мыслях уже была эта рыжая. Но в ту минуту я не могла больше ни о чем, кроме как о нашем счастье, думать. Оказавшись в постели, я обвила шею Сулеймана руками: - Я очень по вам тоскую. Рядом с вами я чувствую себя неопытной девочкой, и тогда мое сердце берёт власть над умом. Послушайте, - я взяла руку Сулеймана и приложила к своей груди, - как оно бьётся. Затем впилась губами в его мягкие губы. Он ответил мне тем же. После чего, спустя долгое время, снял с меня халат, освобождая от одежды, и оказался сверху. Когда все закончилось, я, счастливая, прилегла к его груди. Мне хотелось прикоснуться губами к слегка смуглой коже, но я удержала себя, сказав лишь: - Мустафа очень скучает по вам. Я говорю, что у его отца очень много работы, а он все тоскует.. Что-то пошло не так. Сулейман вдруг помрачнел, поднялся с нашего ложа и начал одеваться. А я увидела мое кольцо. Оно было восхитительно, прекрасно, о чем я и сказала любимому. - Кольцо ещё не готово. Я хочу, чтобы оно было достойно тебя, - ответил мне он. Я вышла из покоев в растерянности, совершенно не понимая, что меня ожидает и что между нами.