Клин вышибают клином

Тело до безумия горячее. Это душное ощущение заставляет глубоко втягивать воздух, а затем медленно и не торопясь выдыхать его из-за желания заполнить легкие приятной прохладой. Мысли слишком мутные. Чувство того, как голова отказывается соображать, пульсирующей болью отдается в висках. Джимми в таком состоянии с самого обеда. Какое-то время после еды еще можно было терпеть. Притворяться, что все хорошо. Нынче же это стало невыносимо. Джимми сказал остальным что-то про то, что плохо себя чувствует, а сейчас лежит на своей койке и думает на пределе сил, что же, черт возьми, можно сделать, чтобы хоть немного улучшить свое самочувствие. Вставший член болезненно упирается в ширинку штанов, а почему мужчина так возбужден при всем этом, для него остаётся непонятным. Лучшим вариантом кажется хотя бы попробовать сбросить напряжение, поэтому Джимми в спешке расстегивает застежку, достает ноющий орган и просто дрочит. И это почему-то ощущается куда четче, чем обычно. Может, потому что руки такие горячие, может, из-за такого странного самочувствия. Кёрли же заходит в каюту совершенно невовремя — туманный разум Джимми никак не успевает отреагировать в первые мгновения. Мужчина встаёт около двери, когда та закрывается за его спиной, оставляя двоих в закрытом помещении. – Черт... – все же двигается Джимми. Вряд ли как-то получится изобразить, что совсем ничего не было, поэтому он просто натягивает рабочую рубашку, хотя бы прикрывая ей свое достоинство. – Что ты... – смутившись, начинает мужчина, но Кёрли обрывает его: – Джим, – капитан на миг замолкает, подбирая слова. Взглядом исследует Джимми, убеждаясь в своих выводах, – Ты — омега?.. Второй пилот тихо смеётся в ответ, не понимая. Но его усмешка не находит поддержки в серьёзных, взволнованных глазах Кёрли. Это не было шуткой? – Подожди, ты серьёзно? – удивляется он. Кёрли подходит ближе, подсаживается, не двигая обеспокоенный взгляд с шокированного лица друга. – Сам подумай, Джимми. Ты ведёшь себя так, словно у тебя течка... – Кёрли неуютно отводит глаза. – Не может быть, – нервно бормочет мужчина в ответ, – Я — бета. Иначе меня бы не приняли. Я же сдавал тесты... – напряженно продолжает он. – Но ведь тесты могут ошибаться. Есть случаи позднего развития, когда человек понимает свой настоящий вторичный пол уже во взрослом возрасте. Может, из-за того, что его голова так упорно отказывается соображать, слова капитана звучат ужасающе убедительно. – Нет... – второй пилот кладёт руку на лоб, обдумывая. Переваривая. Отказываясь верить. – Я не могу быть омегой... – его дыхание тяжелеет, несмотря на то, что и до этого было глухим. Будь на корабле омега или альфа, можно было бы узнать, источает ли Джимми феромоны в этот момент, но экипаж состоит из бет. Должен был состоять из бет. Тех, кто невосприимчив к запахам. А потому, остается только гадать до прибытия на место назначения: течка? То, что он чувствует сейчас, это течка? Так неожиданно накрывает чувство отвращения. Не столько к другим, сколько к себе. Как он мог оказаться омегой?.. Низшим в этой тупой иерархии... По прибытию придётся покинуть эту работу — то единственное, что держит его на плаву. Не секрет, насколько омег сложнее принимают в обществе. Сможет ли Джимми вообще найти работу на замену? Что он будет делать? Мысли о будущем туманны, а разум выскальзывает из рук. Возбуждение никак не проходит. Сосредоточиться на какой-либо конкретной идее слишком сложно. Что делать сейчас? На корабле нет никаких подавителей. Зрачки мечутся от места к месту, голова опущена. – Джимми, мне помочь тебе? Второй пилот резко отдергивается, поднимает на капитана взгляд, полный сомнения. – Ты не сможешь работать, если не... – Кёрли замолкает, заметив, как собеседник поджал губы. Это больно — понимать, кто ты и что с тобой можно сделать. Понимать, что твое тело хочет от тебя, даже если ты сам этого не хочешь. Джимми подтягивает колени. Отворачивается, обдумывая слова капитана. Кёрли прав — он не сможет работать, но что еще хуже, он не может "помочь" себе сам. Думая об этом, становится понятно, что кроме Кёрли он больше никому и не осмелится довериться в этом смысле. Выбора нет. – Ты уверен? – впервые за всю историю их знакомства Джимми выглядит напуганным, виноватым, неуверенным. Кёрли заливается краской, осознавая, что это своего рода умиляет его. Капитан делает короткий вдох и спешит успокоить напарника: – Я... – голос дрогнул, и Кёрли прокашливается, надеясь, что Джим не придал этому значения, – Я хочу помочь тебе... – справляясь с неловкостью, он кладет ладонь на чужое колено. Нахмурившись, смотрит в глаза Джимми. Лгать плохо, но сейчас это необходимо. Ситуация вышла из под контроля. Такого никто не планировал. А Кёрли не может противиться новому желанию, что только сейчас стало понятным. Стыд не оставляет Джимми в покое. Неужели впервые в жизни кто-то будет использовать его? Хотя, вернее сказать, что это он использует капитана, чтобы вернуться к обычной жизни. А будь он омегой все это время, как бы вообще справлялся? Это же получается, что он может... Поцелуй Кёрли немного приводит второго пилота в себя. Широкая рука на плече далека по температуре от собственного тела Джимми. От сжимающих с дрожью пальцев приятно веет прохладой. Вторая рука Кёрли оказывается на подбородке напарника, слегка тянет на себя, не позволяя оторваться. Горячий язык сталкивается с чужим, отчего мысли испаряются из головы. – Джимми, – пылко выдыхает капитан, отдалившись, – Повернись... Становится страшно на какие-то мгновения. Пусть повелительный тон Кёрли звучит любяще, сама позиция до жути непривычна. Она смущает. Джимми привык быть только по другую сторону. Однако другого варианта решения нет, и приходится подчиниться. Штаны, в спешке стянутые до этого, еле держатся на вздернутой заднице. Лицом, до жути покрасневшим, Джимми уткнулся в подушку, чтобы спрятать чертов неутихающий стыд. Чтобы не видеть. Мысль о том, насколько легко он вообще согласился на это, дается усилием. Может, течка играет свое... Неужели, его настоящая сущность в том, чтобы подставить зад кому-то? Альфе? Но ведь Кёрли даже не альфа. Получается, по окончанию рабочей поездки, ему нужно будет искать себе пару? Надменного "высшего", с которым он свяжет свою жизнь? Чьей, чуть ли не собственностью, станет? Но Джимми даже не представляет, что сможет позволить поиметь себя кому-либо, кроме Кёрли. Никто больше не вызывает у него такого уважения. Такого желания?.. Грубая ткань бесшумно спадает вниз, когда Кёрли поддевает ее рукой. Остаётся комком в согнутых коленях. Все происходит так медленно, словно призвано заставить второго пилота почувствовать себя еще более неловко. Словно на осмотре. Там, где рука Кёрли касается его, мокро. Нельзя сказать, потому что уже было так, или из-за того, как ладонь капитана вспотела от волнения. Тот спешно убирает смазку в карман. – Здесь мокро, – со свистом бормочет капитан, размазывая жидкость вокруг анального отверстия Джимми. Собственное тело пугает. Эта неизвестность раздражает. Злоба накатывает как защитный механизм, чтобы просто не сломаться от давления гордого разума. – Закройся... – шипит мужчина, приподняв голову. До чего унизительная поза. – Просто продолжай... – куда более болезненно бросает он вдогонку. Кёрли нервно сглатывает. Он чувствует себя виноватым. Но виноватым вовсе не в том, что делает это. В том, что ему это нравится. Средний палец без проблем входит внутрь. Похоже, в "лихорадке" тело Джимми расслабленно. Тот с шипением выпускает воздух сквозь зубы. Не слишком приятно. Инородное тело не приносит никакого удовольствия. Если так продолжится и дальше, то судьбе омег можно лишь посочувствовать. Холодно, мокро. Влага стекает по внутренней стороне бедра, щекочет разгоряченное тело. Копошение капитана не слишком радует. Похоже на посещение врача. Единственное отличие в том, что гордость такое событие ранит куда сильнее, чем вынужденные осмотры. – Я добавлю еще палец, – тихо выдыхает Кёрли. Странное чувство. Словами не описать, как непривычно ощущается, когда что-то раздвигает тебя изнутри. Но движения становятся грубее, пальцы достают глубже. Кёрли уже без лишнего стеснения исследует, где стоит приласкать тщательнее. Джимми вздрагивает, издав хриплое мычание. – «Что это было?..» – в панике думает он. Попытаться сказать что-то чересчур постыдно, а капитан, как назло, лишь молча продолжает в том же месте. Его грубоватые ласки отдаются дрожью, уходящей выше. Внизу живота появляется неясная судорога. Она заставляет чувствовать еще больший жар, сконцентрированный там, где его касается Кёрли. Неизвестное удовольствие становится лишь ярче от напора однообразных движений. Контраст повышенной температуры своего тела и дрожащего чужого, ощущается при каждом касании. Невнятное мычание становится все больше похожим на тихие стоны. – Ст... Стой!.. – выдавливает из себя Джимми на придыхании. Удовольствие пульсирует в ногах, электричеством отдается в нервных окончаниях в пальцах. Если до этого была хоть какая-то надежда, что произошла ошибка; просто болезнь и странные симптомы, то сейчас становится все очевиднее и очевиднее, как незнакомо ведёт себя его же собственное тело. Ужас перед неизведанным липким чувством поднимается по кровотоку. Проникает прямо в мозг. Джимми чувствует не только смущение, неловкость, стыд. Он начинает признавать свою вину. Мужчина молчит, когда Кёрли что-то говорит ему. Не столько из-за того, что неловкость забила голову. Больше — по той причине, что попросту не успел вовремя понять эти слова. Брови нахмурены. Лишь свое тяжелое дыхание можно услышать и осознать. Осознать и возненавидеть. На мгновения рассудок теряется еще больше. В мыслях инстинктивно проскальзывает, что надо бежать. Пока все не стало серьезнее. Пока не привело к тому, что вернуть назад уже точно не выйдет. И этот животный страх захлестывает вместе с пониманием собственной неправоты. Джимми бесшумно вздрагивает, когда капитан вытаскивает пальцы. Перебирает руками, бессознательно пытается отползти вперед. – Джимми... – тихо окликает его Кёрли, и имя заставляет вернуться в реальность. Молчание в ответ. Широкие плечи мелко дрожат. Кёрли берет напарника за локоть, побуждает перевернуться на спину. Джимми не смотрит ему в глаза. Он хмурится, его взгляд опущен. Челюсть сжата, опущенные уголки губ дрожат. – Джим, все хорошо... – капитан наклоняется к нему, вкрадчиво смотрит в глаза, что всего на миг поднимаются с тенью надежды. Но та вскоре сменяется раздражением, неприятием. Взгляд снова убегает в сторону. – Надо закончить... – сурово бросает второй пилот. Надевает маску тупого безразличия, потому что на самом деле наслаждаться этим кажется ему унизительным. Кёрли коротко целует его в колючую щеку, шепчет над ухом: – Хорошо. Эта напускная серьёзность забавляет и провоцирует одновременно. – Тогда ускоримся. – монотонно продолжает капитан. Приподнимается, чтобы вставить без дополнительных прелюдий. – М-мм... – Джимми поворачивает голову на бок. Жмурится, привыкая. Кёрли неуклонно проникает до конца, отдаляется, снова загоняет глубже. Мычание срывается на немой крик. Дрожь в самом низу живота становится сильнее. Хочется сбежать от этого ощущения, ведь оно приносит неудержимое удовольствие. К нему страшно привыкнуть. Его страшно желать. Судорога то появляется, то пропадает, заставляя лишь четче ощущать, как внутренности вздрагивают при каждом новом толчке. – Кёрли... – тихо зовет второй пилот. Без особой причины. Может, чтобы отвлечься от тех мыслей, что гнетут его. Вспотевшая ладонь ложится на член Джимми. Гладит, прижимает к телу, ощутимо давит на живот, усиливая стимуляцию. – Я прямо здесь. Чувствуешь, Джим? – наслаждение доводит до искр из глаз, доходит до своего пика. Мужчина кончает с высоким стоном, пачкает собственный живот спермой. Тяжело дышит. Но ясность ума так и не возвращается обратно. Размытое удовольствие снова накатывает, стоит Кёрли продолжить двигаться. Никаких просьб о том, чтобы тот замедлился, потому что хочется умолять о продолжении. Экстаз разрядами гуляет по телу, усиливается до мурашек, пробегающих по выгнутой спине. Приятно. Унизительно, что это приятно. Уничтожающе унизительно. – Ты кончил, – с неловкой ухмылкой роняет Кёрли, тяжело дыша, – Тебе настолько хорошо? – он убирает руку с живота Джимми, поддерживает за бедра, сгибая того чуть сильнее. – Кх-ха!.. – Джим приобнимает капитана за шею одной рукой, нечаянно приближая к себе. Второй сжимает в кулак мятое одеяло, что наполовину уже на полу. Отрывисто выдыхает сквозь зубы: – Да... Черт, да... Это стало последней каплей для терпения Кёрли. Внутри нарастает пульсация. – Прости... Я кончу внутрь... – с одышкой говорит мужчина. Меньше секунды уходит на осознание: нельзя. – Стой, нет... – второй пилот моментально трезвеет, нехотя пытается отпихнуть, но уже поздно: Кёрли останавливается, будучи глубоко внутри. Можно почувствовать, как в животе становится горячее. Полное понимание приходит постепенно. Но оно болезненно и неизбежно. Оно удушает. – Нет... Нет... – в отчаянии шепчет Джимми, осознавая, какие могут быть последствия. Особенно учитывая, что он омега. – Я... – он пытается подобрать слова, пока его взгляд завис на одном месте, в попытке найти доступное решение, – Я не хочу беременеть... – он поднимает глаза на Кёрли. Полные безысходности, с выступившими на них слезами. – Я не смогу... Я не... – страх снова поглащает его. У омег в течке вероятность беременности повышена. Бояться вполне резонно. Его опасения оправданы. – Я возьму на себя ответственность. – Кёрли наконец вытаскивает. Кладёт руку на щеку Джимми, приводя в чувства. Виновато смотрит в глаза. Но тот не отвечает. В этот раз, даже доверься он, вряд ли можно будет с этим что-то сделать. Остаётся только ждать. Чтобы удостовериться. Чтобы прийти к решению. Чтобы принять. Переживания не остановить, трепетный ужас не исчезает. Джимми тяжело дышит, не двигаясь. Еще несколько секунд, и он торопливо направляется в душ, ни слова не сказав Кёрли в ответ. Что теперь делать?

***

Капитан выходит из каюты, глубоко задумавшись. Раздвижная дверь с еле слышным, металлическим шумом закрывается за его спиной. Кёрли делает шаг вперед и тут же оборачивается, вздрагивая, когда его окликают: – Трахать его было не обязательно. – стоящий рядом Свонси с сомнением поднимает бровь. Он стоит, прислонившись к стене, руки скрещены на груди. Кёрли виновато отводит глаза, промолчав в ответ. Свонси шумно выдыхает через нос, показывая недовольство. – На что я только свои запасы дури потратил... – раздраженно продолжает толстяк, почесывая шею, – Мы же хотели проучить его, а не... – Он понял, – обрывает нравоучения мужчины Кёрли. Уверенно глядит на Свонси, нахмурившись. Тот лишь усмехается, фыркнув: – Хорошо. Надеюсь, что это так.