парень с дв

Киса идет по указанному адресу и не может понять, почему парень из дайвинчика решил выбрать именно заброшенный парк развлечений. Там обычно тусовались меланхоличные хуевы эстеты с претензией на интеллигентность или говнари, заливающие глаз своих блядей-альтух водкой, в паленых рик овенсах и челкой до колен. Удивительно, но Киса не имел права причислять себя к первым, но и брезговал относить себя ко вторым. Он сам по себе, ему не нужно уничижительное разделение на касты по заветам из тиктока. Однако иногда там было и что-то полезное. Мемчики всякие, музло крутое и тянки красивые. Только вот с «тянками» у Кисы были противоречивые отношения. Он любил смотреть на розово-коричневатые соски, брать их в рот, обсасывать и прикусывать, но сразу испытывал что-то сродни отвращения, когда приходилось сжимать грудь или трогать мягкие изгибы бедер. Ему не нравилась эта упругость. От чужой влажности между ног приходилось сильно жмуриться, трясти головой в разные стороны и через брезгливость и неясный ужас уже касаться вагины, а после засовывать туда член. Киса всегда либо трахался с закрытыми глазами, либо просил девушку перевернуться на живот. Это было тяжело. В силу возраста возбуждение приходило почти от любой мелочи, у него вставал член на девушек, он мог, как он считал, оценить женскую красоту по достоинству, но удовлетворения как такого не испытывал. Да, Киса кончал, пыхтел и стонал в процессе, иногда даже пытался в ласку с партнершей, кривился от непонятного ощущения противоестественности при этом, но чувствовал облегчение только из-за того, что наконец-то можно вытащить из влажного и горячего, так неприятно выглядевшего, снять презерватив и укрыться одеялом, притворившись спящим. Тикток и тут смог помочь. Девочки-подростки с прической горшка, цветными волосами и огромными убогими сережками все чаще стали попадаться в рекомендациях и вещать про гомосексуальность. Палитры ебучие. Писклявым голосом говорили что-то про принятие себя, про совковое и российское воспитание, что из-за этого страдает огромное количество подростков, потому что никто им адекватно не может объяснить, что любовь между парнем и парнем или девушкой и девушкой случается, и это никакая не болезнь и не диагноз. Ага, конечно блять. Малолетки занимаются откровенной пропагандой пидерастии и считают себя нихуя в рот ебись экспертами и психологами, а Киса должен это все схавать. Еще чего. Чаще всего подобное отправлялось в «неинтересно», а аккаунты в бан. Не хватало еще Кисе впитывать повесточку и считать, что ебаться в жопу мужикам нормально. Ненормально. Пися, чтобы писять, а жопа, чтобы какать. Ему это еще мама в классе пятом объяснила, когда маленький Ванюшка наткнулся на очень интересный канал по кабельному телевиденью, где двое мужчин занимались тем, чем обычно занимаются мужчина с женщиной. Киса вон на всю жизнь запомнил. И вспоминал каждый раз, когда на порнохабе переходил с черно-оранжевого оформления на специальную вкладку с голубым кружком «gay» рядом с логотипом сайта. В свои семнадцать он прошел через все стадии принятия и с болезненным облегчением осознал, что ему это нравится. В этих видео не было ничего лишнего, ему не нужно было закрывать глаз, когда со всех ракурсов показывали женские половые органы, и кривиться при наигранных стонах. Принимать подобное было сложнее ебли с женщиной, но с каждым разом становилось легче. Киса успокаивал себя тем, что ему не нравятся мужчины, он ведь испытывал мерзость при мысли об отношениях со своим же полом, а это не пидерастия никакая. Это просто секс, а секс это другое. Просто биологическая и физиологическая потребность, способ снять напряжение и не более. Так он познакомился с Хэнком в дайвинчике. Было страшно, ладошки потели при каждом наборе ответа собеседнику. Все это походило на дешевый развод и наебалово колоссальных масштабов. Но Хэнк первый скинул ему дикпик, а это было неким гарантом того, что в случае чего Киса сможет его слить и высмеять. Ну почти. Особо информацией о себе они не делились, даже не назвали имен, потому что сразу договорились на взаимные потрахуши без обязательств и прочей романтики. Ну почти. На этом настоял Киса, который постоянно в диалоге подчеркивал, что он не пидор, просто хочет попробовать. Хэнк с ним не спорил, а вошел в положение и заверил, что у него то же самое. Он не пидор, просто жизнь одна, поэтому надо попробовать все. Кроме наркотиков. Киса тогда искренне рассмеялся и признался, что с этим будут проблемы. Хэнк ответил недоумевающим стикером и скинул адрес для встречи.

***

В полуразрушенном здании громко гулял ветер, Киса повторял за ним, наступая на всякий мусор под ногами и скрипя старыми досками пола, чтобы выдать свое присутствие. Атмосфера для первого романтика специфичная, но он тут же себя одергивает, потому что это и не свидание никакое — просто ебля без обязательств. Самое главное, что не было лишних глаз и ушей. И было что подложить под поясницу. Да и плюс первый раз Кисы тоже прошел в не супер комфортных условиях. Он завел тогда девчонку в местные катакомбы и в темном уголке подавлял рвотные позывы, когда дело дошло до проникновения. Людей в ближайшие часа четыре быть не должно, все сидели на уроках в школе, а это место имело ценность только у школьников и студентов шараг. На полу валялись бутылки из-под дешманского пива, банки ядерных энергетиков из ближайшего ларька за три копейки, сигаретные бычки и парочка использованных гандонов. Киса смотрел на это все и не скрывал улыбки. Если у кого-то юность и молодость может ассоциироваться с малиновыми закатами, робкими поцелуями и дружескими встречами с обилием фоток, то у него в голове всплывает то, что он сейчас видит под ногами. Многочисленные вписки, где никто никого по имени не знает и не пытается запомнить, дешевое пойло из ларьков и секс в презервативе с первой встречной в не особо уютных локациях. — Привет, сорян, что задержался, — из комнаты, в которую вела самая приличная дверь и на которой даже весел замок, вылез парнишка в сварочной каске, — варил прикол один, не услышал, как ты вошел. Говорить привет и жать руку было как-то слишком неловко. Они же потрахаться просто решили. К чему все эти формальности? — Проходи, у меня тут свое логово, своя мастерская. Киса даже не знал, что в этом гадюшнике можно организовать что-то приличное. А тут вон человек даже дверь смазал, замки поменял, свет провел и живет припеваючи. Он проходит глубже, слышит, как Хэнк закрывает за ним, и рассматривает убранство. Весьма уютно. Чистенько так. Даже диван есть. — Почти как дома у меня, — зачем-то говорит Киса, падая на диван, который сразу же недовольно стонет от механического воздействия костлявого тела, — даже скрипит так же! — Я рад, что тебе понравилось, — Хэнк наконец-то снял маску и положил ее куда-то на верстак, — у меня выпить есть, будешь? Пока складывается все очень даже хорошо. Хэнк этот оказывается очень даже симпатичным парнем, с высоким ростом и длинными ногами, светлыми волосами и голубыми глазами. Прям ангелок какой-то. Или как там говорили в тиктоке? Голден ретривер? А ведь и взаправду очень похож, даже в глазах плещется какая-то пёсья преданность и бескорыстный интерес. Киса следит за Хэнком, снимающим перчатки и обнажающим крепкие мужские руки, и через силу отводит взгляд, щипая себя за ляжку. Внешность незнакомца притягивала, а уверенные движения за верстаком были слишком уж занимательны. — Да, — он говорит больше на автомате, — да, буду. Киса ведь не хотел пить. Это же глупость самая настоящая. Принимать напитки от незнакомцев. Мало ли что подмешать могут. Он ведь даже из этих соображений взял с собой парочку таблеток для расслабления и одну закинул перед выходом, чтобы немного унять тревожность. Ее действие уже должно было подходить к концу, но способность здраво мыслить до сих пор не вернулась. Возможно, у Кислова ее никогда и не было. Но ведь и Хэнк не выглядел как-то пугающе или плохо. Парень располагал к себе, проявлял дружелюбие и гостеприимство. Да и вообще переживать больше должен не он, а Хэнк, который согласился на нижнюю роль. Мало ли какой Киса любовник. — Я к тебе тоже не с пустыми руками, — Ваня резко нагибается к своим ногам, открывает рюкзак и начинает в нем рыться, — взял тоже для расслабления. — Ты боишься? — этот вопрос заводит Кису в тупик, как-то слишком беспардонно его об этом спросили, — все ок, я тоже, — Хэнк ставит уже открытую банку пива на поддон, стоящий напротив дивана и служащий столом, — я первый раз в жизни в дайвинчике зарегался и решил попробовать. — Серьезно первый раз? — это искренне удивляет Кису, что он аж забывает про первую часть предложения и не отвечает на вопрос, — а это у тебя тоже первый раз? Сказать слово «секс» было слишком смущающее и неловко. Хэнк и без того выглядит безумно невинно для подобных вещей. Как он вообще решился на это с малознакомым человеком? Он же видит его в первый раз в жизни, а в переписке у них было только обсуждение место встречи и одна единственная фотка. Члена Хэнка. — Да, я до этого ни разу не пробовал, никак, даже с девушками. — Ну ты лютый тип, конечно, — честно комментирует ситуацию Киса и бросает на поддон зиплок, — угощайся. — Прости, что не предупредил, — Хэнк смотрит завороженно на пакетик с таблетками и вертит банку пива в руках, — подумал, что ты не захочешь с девственником и сразу откажешься, — он переводит взгляд на Кису и улыбается, — все ок же насчет этого? Как же Хэнк любил задавать вопросы, на которые Кисе сложно дать ответ. Ладно. Ему просто не хотелось отвечать, лучше пустить все на самотек. Разберутся уж как-нибудь. Чужая неопытность будет очевидным минусом, точно не плюсом. В ситуации с девушками Ванино самолюбие бы билось в радостном припадке, что именно на него выпала честь лишить кого-то девственности, а сейчас было как-то не до этого. — Если тебя все устраивает, то почему нет, — Киса к своему стыду признает, что очень боится того, что Хэнк сам сейчас даст заднюю и сольется, Ваня ведь уже начинает медленно, но верно настраиваться на нужный лад, — у меня был один раз анал с девчонкой, — этот случай он вспоминать не любит, но заверить потенциального сексуального партнера в возможном успехе их перфоманса нужно, — ей понравилось вроде, — врет. Не могло ей ничего тогда понравиться. В тот раз Киса взял новый товар на пробу, но не учел, что кроме приятной волны расслабления сможет словить жутчайший бэдтрип. Девушка тогда тоже была не особо трезвой, скорее очень сильно пьяной, отвечала невпопад и быстро согласилась уединиться в туалете. Поцелуев и прелюдий не было. Киса грубо нагнул девушку на стиральную машинку, задрал юбку на спину, стянул трусы и со второй попытки натянул резинку на член. Возбуждение было слишком сильным, почти болезненным. Он проморгался, потер липкими пальцами в смазке от презерватива глаза и недовольно замычал. Картинка прояснилась, но все равно плясала яркими точками. В ванной горели все светильники. Сетчатка глаз мучительно сильно горела. Киса опускает голову вниз, смотрит на девушку перед собой и пальцами оглаживает пухлые половые женские губы, собирая немногочисленную смазку. Хочется закрыть глаза, но не получается. Перевести на что-то другое внимание тоже. Он смотрит девушке между ног и не может оторваться. Вставляет сразу два пальца во влагалище, делает парочку резких движений и вытаскивает. Естественной смазки слишком мало. Киса пристраивается членом к щели и сразу толкается на половину. Не то. Слишком свободно. Нужно нечто более тесное и узкое. Влажные пальцы переходят выше, упираются в анальное отверстие. Член входит еще глубже, почти до конца. Очень легко. Как по маслу блять. Он до сих пор не может закрыть глаза, даже не выходит моргать. Это какая-то пытка. Указательный палец преодолевает сопротивление и на одну фалангу проходит внутрь. — Ты че? Перепутал что ли? — кричит девушка. — Ты не против, если я? — входит пальцем глубже он быстрее, чем спрашивает разрешения у девушки. Она как-то непонятно стонет, но не отказывается. Чисто машинально Киса подмахивает бедрами, а сам все свое внимание фокусирует на пальцах. Он пытается добавить второй, но не получается. Приходится остановиться, чтобы вытащить член и собрать с него смазку. — Бля, чувак, давай побыстрее как-то, у меня ноги затекли уже. Сопротивление тугих стенок не пропадает после этих слов, но Киса сам устает терпеть и просто плюет на все и засовывает сразу два пальца. Девушка ожидаемо сильно сжимается и кричит матом от боли. — Ща, я ща, — он гладит ее по спине рукой, которой до этого придерживал женские бедра, — ты расслабься тока, а то не выйдет ниче, — в ответ она шипит оскорбления, но слушается. — Если ты, мудень, очко мне порвешь, то пизда тебе, понял? Киса пропускает замечание мимо ушей и ритмично двигается пальцами внутри. Это лучше всего того, что у него было до этого. Ладонь прикрывала все ненужное и гладко выглядящее, поэтому Кисе было только в удовольствие рассматривать, как чуть покрасневшая кожа следует за его пальцами взад-вперед. Ему не терпится вставить внутрь член. — Я вхожу. — Ага, давай молча! — в конце она снова срывается на крик, — Блять! Видимо растяжки пальцами не хватило. С губ срывается болезненный стон удовольствия. Киса откидывает голову назад и снова выдавливает из себя какой-то нечленораздельный звук. Блять. Как же ему хорошо. Член на грани с неприятным сжимало внутри. Двигаться тяжело, но в какой-то степени он был готов кончить только одного ощущения узости. На щеках появляется влага. Он наконец-то смог закрыть глаза и выдохнуть. — Тогда всецело полагаюсь на тебя, — из воспоминаний его возвращает улыбающийся Хэнк, — а это что такое? Киса смотрит на зиплок и усмехается. — Конфетки блять, — он шкодливо щурится, скалится и поднимает руки со скрюченными пальцами, будто рассказывает страшилку, — нарки, что же еще. — Это я понял, — с улыбчивого лица Хэнка пропадает та самая добродушная физиономия, становясь слишком серьезной, — что это за наркотики? Атмосфера в миг превращается из относительно уютной и комфортной в отстраненную и холодную. — Бро, че мы как на допросе то? — Киса пытается перевести все в шутку и избавиться от противного ёкающего под сердцем ощущения, — если есть с этим проблемы какие-то, то я уберу, ты не бойся. — Я и не боюсь, — Хэнк снова становится улыбчивым и сам тянется к зиплоку, — а правда, что от мефа член не стоит? — Хочешь проверить? — он тянется к руке Хэнка и аккуратно выхватывает пакетик, — я не брал его, тут кетамин, — Киса открывает зиплок, достает таблетку и кладет под язык, — будешь? Вид у него при этом такой, будто он берет друга или знакомого на слабо. В этом была правда. Хэнк выглядит слишком правильным и послушным псом, чтобы пойти против моральных норм и закона. И Киса не может точно сказать, что именно для его нового знакомого страшнее. — Не, я лучше легкое что-то, — это заставляет удивиться, — что ты так смотришь? Это всего лишь трава, — Киса очевидно поторопился с выводами про правильность, но это не огорчало, а еще сильнее распаляло интерес, — у меня один косячок, поэтому тебе не предлагаю, — Хэнк встает и с дивана и поворачивается к гостю спиной, поэтому не видит чужое расстроенное лицо, но прекрасно слышит наигранное недовольное шипение, — не обижайся, самому мало. — На обиженных воду возят, — Киса делает щедрый глоток из банки и кривится от неожиданной крепости. — Ага, а еще в жопу ебут. Уши немного режет. Киса второй раз в жизни видит человека, которому абсолютно не идет материться. Первой была его мать. — Сегодня это по твоей части. В железном шкафу происходит самая настоящая революция под руководством Хэнка. Он что-то активно перебирает на полках, что-то кидает на пол, что-то перекладывает поближе, а долгожданная самокрутка так и не попадается под руку. Ваня внимательно наблюдает за происходящим и не может понять, зачем парню так много инструментов. У него самого были только один несчастный шуруповерт, которым он не умел пользоваться, и две плоских отвертки, которые никогда ни к чему не подходили. — Тебя как звать хоть? — после его последней реплики Хэнк молча рылся в шкафу, что создавало ужасную неловкость, — Я свое тоже скажу, даже пиздеть не буду. — Да мне и твое прозвище нравится, очень нетипичное для парня, — он отходит от шкафа, но не закрывает его, оставляет открытым, будто тем самым хвастаясь перед своим гостем обилием предметов, среди которых много тому неизвестных, — Борис. — И ты мне что-то за кличку будешь предъявлять, когда самого зовут Борисом? — это вызывало искреннее недовольство и легкий смех, — нормальная у меня кличка, а имя еще лучше, — Хэнк с пустыми руками возвращается на прежнее место, но садится чуть ближе прежнего, — попробуешь угадать? Киса выделывается больше для вида, чтобы подразнить и увидеть больше двух эмоций на лице собеседника. Имя Боря ему казалось весьма подходящим для большого доброго пса, но никак не для ребенка. Борис же было чрезмерно грозным и не сочеталось со сладкой улыбкой и светлыми волосами парня. — Не знаю даже, — Боря поглаживает пальцами потрепанную самокрутку и прижимает в глубокой думе губы, — Роберт? — Фу, че за бред! Я те че, пендос какой-то? Я наш, русский парень, — на последнем словосочетании Киса немного призадумался, вспоминая, что русского в нем и нет ничего, со стороны матери одни украинцы, а по отцу татары, — дать подсказку? — Хэнк положительно кивает, — первая буква имени гласная. — Артем? Чего ты опять лицо скорчил? Угадал? С сообразительностью у его нового друга было не особо гладко. Однако он не выглядел огорченным, будто тоже подыгрывал и считывал эмоции и реакции. — Не, давай последняя попытка. — Антон? На имени отца против воли появляется гримаса отвращения и злости. — Нет, — горечь пива перекрывает злость, — все, теперь точно последний раз, иначе ты торчишь мне желание! — А если я отгадаю? То я могу загадать желание? Хитрый какой, сразу сориентировался. — В жопу не дам. Хэнк смеется. — Да я и не претендовал, Вань, — Кису передернуло, он будто снова услышал с чужих уст мат, также неожиданно и непривычно, — пока. — Так ты знал? — Мне кажется, что ты не особо скромная персона у нас в городе, — блять точно, как Киса мог забыть, что живет в городе с населением в три тысячи человек, где каждая собака всех знает, — да и мы с тобой не первый раз встречаемся. От пива начинает мутить. Ване очень не нравилось быть в уязвимом и уязвленном состоянии. Он предпочитал быть на коне, знать все сплетни, обладать нужной информацией в нужное или не очень время, уметь надавить там, где необходимо путем манипуляции. Однако сейчас перед ним незнакомец, который знает его имя и где-то когда-то видел, пока Киса чувствует себя обманутым на пятьдесят рублей школьником, задонатившим в игрушку. В легких становится слишком много воздуха, а в горле неожиданно першит. Где и когда они встречались раньше? Он бы точно смог запомнить парня, на которого после первого взгляда встает член, а имя Борис действительно сложно назвать распространенным даже среди молодых ебанутых родителей. — Ладно, — говорит этот знакомый-незнакомый Боря и встает с дивана, — молчание уже как-то затянулось, а мы же сюда делом заняться пришли, правда? Ваня не может отлепить язык от верхнего неба или хотя бы открыть рот. Слова Хэнка проносятся как-то очень приглушено на фоне крошащегося мозга, пытающегося вспомнить хоть что-то. Он жмурит глаза, глубоко и часто дышит, игнорируя раздирающую боль в легких, и перебирает картинки с недавних пьянок, с давних ночных летних гулянок, с постоянных конфликтов на улице и бурных срачах в интернете. Блять. Собственное имя постепенно уходит в забытие с каждой новой попыткой вспомнить. Тело становится ватным, а веки тяжелыми. Нахуя он вообще решил пойти куда-то сегодня? Почему он не дома? Где он вообще? Киса растекается на диване. Кто такой этот белобрысый? Как его зовут? По какому поводу они встретились? В голове пустота и вместе с тем вертолетики, но Кису не мутило и даже не было мыслей о том, чтобы проблеваться. Может ли он прямо сейчас просто уснуть? Никто же не будет от этого в обиде? Куда пропал хозяин хаты и вся музыка с чужими голосами и смехом? Вот бы кто-то стянул с него тяжелые кроссы. Самое время пустить все на самотек. Разберется как-нибудь.

***

Просыпаться от холода Киса просто ненавидел. Подобное еще хуже вынужденных пробуждений по будильнику в школу или по каким-то делам. Ты просыпаешь просто потому что замерз, тебе никуда не надо, но также сладко уснуть уже не получится. У тебя ужасно ломит ноги, ты не чувствуешь пальцев на ногах и кончик носа. Он хочет поменять положение, перевернуться на бочок и укрыться теплым одеялом, но не может. Руки будто в каких-то тисках и почему-то вытянуты к верху, но Киса так никогда не спит. Под ним оказывается не мягкий диван, который он давно делит с клопами. Только сейчас, когда чувство осязания постепенно возвращается к нему, Ваня понимает, что холод во многом идет именно из-за этого. Он лежит на ледяном диване из кожзаменителя животом вниз. Он ненавидит спать на животе, потому что терпеть не может ощущать абсолютно все органы в брюхе. Они еще так давят, заходят друг на друга, трутся и издают странные звуки. В кишках будто кто-то роется, в мочевом пузыре происходит реакция разложения, усиленная давлением веса тела, а сердце отбивает биток так сильно, что стук отдает в голову. Сейчас было примерно то же самое, но исправить ситуацию сменой позы он почему-то чисто физически не может. А еще он понимает, что не может свести ноги вместе, потому что лодыжки тоже оказываются не в его власти. — Только без резких движений, — предупреждает его откуда-то слева чей-то голос, — аккуратно открывай глаза, — этот кто-то подходит ближе, останавливается и проводит рукой по обнаженной спине, — я тебе помогу, — спускается до поясницы, но быстро ощущает мгновенное сокращение чужих мышц под пальцами и поднимается до загривка, — на счет три ты откроешь глаза. Стук сердца перебивал мысли, и Киса не мог понять — это последствия лежания на животе или подступающая паника. Если он не у себя дома, то должен быть на чьей-то хате, где подобные приколы либо заранее обсуждаются, либо не проводятся вовсе. Но вот только он точно помнит, что шел в заброшенный парк развлечений, где за потенциальное ложе отвечали старые покрышки и деревянные поддоны, но никак не диван. Мозг медленно начинает разгоняться, но все еще не может нагнать скорость сердца. — Один, — он чувствует пальцы в волосах, которые медленно массируют кожу головы. Ему хочется дернуться, чтобы скинуть с головы незнакомую руку. Киса вообще позволяет трогать свои волосы только матери. И его матери очень не идет ругаться матом. — Два. Два месяца назад у него был первый опыт анального секса, и тогда он точно решил, что обязан попробовать это с парнем, а не продолжать с не особо расторопными на это девушками. — Три. Киса словно по щелчку пальцев открывает глаза. Он не может понять, почему решил послушаться незнакомца и сделал это только после чужого разрешения. Возможно, медленно соображающий мозг решил, что это единственный способ узнать о происходящем. — Хороший мальчик, — но перед глазами нет ничего, только темная обивка дивана, — всегда бы так. Голова следует за звуком. Зрение постепенно фокусируется, и Ваня уже видит кусочек хоть какой-то картинки. Рядом с ним парень, он возвышается над ним и очень пристально смотрит, что становится неуютно. — Ваня, ты что, совсем меня не помнишь? — незнакомец присаживается на корточки и не разрывает зрительного контакта. У этого парня голубые глаза и светлые кудрявые волосы. Где-то он его видел, буквально недавно. — Я тебе помогу, — Киса видит, как руки приближаются к его лицу и в испуге закрывает глаза, — ну чего ты? Я ничего не собираюсь делать плохого, наоборот, планирую помочь, — незнакомец очерчивает губы, проезжается пару раз по нижней, и Ваня чувствует неожиданную легкость в челюсти, — вот, тебе так проще будет говорить, открывай глазки. Киса слушается во второй раз. Смотреть в сторону парня не хочется, появляется чувство животного страха. Вновь сердце оказывается быстрее мозга. Ему кажется, что если он сейчас повернется к незнакомцу, то сразу увидит то, чего видеть не должен. — Где товар? Какой еще нахуй товар? Киса впервые за последние пятнадцать минут смог испытать что-то помимо замешательства и страха. Такое знакомое, смешанное с тревожностью, потными ладонями и руками в мелких порезах. Будто его жизнь за эти злоебучие пятнадцать минут смогла разделиться на «до» и «после», где в «до» он самый обыкновенный одиннадцатиклассник-торчок, толкающий дурь старших на всписках, иногда успешно сбегающий от доблестной полиции, и «после», где он привязан за каким-то хуем к дивану. Если этот белобрысый хер спрашивает про товар, то как-то связан с Гендосом, у которого Киса частенько подрабатывал. Но какой резон Зуеву кидать пиздюка и сливать старшим? Свой висяк на школьника скинуть? Менты, по мнению Кисы, пусть и редкостные дебилы, но старшие такими точно не были — сразу свяжут одно с другим и не будут рыть под пиздюка, который просто барыжит. Или это проверка? Как в фильмах. В это верилось еще меньше. Да и выглядел незнакомец чрезмерно вылизано и прилично. Такие обычно за учебниками сидят, из благородных семей происходят, на вписки не ходят, ибо у них свой закрытый клуб, где порог вхождения либо супер богатые предки, либо супер влиятельные. А Киса ебал все это в рот. Парень перед ним пусть и не похож на большинство обитателей спальных районов, но руки у него были явно крепкие и работящие. Пальцы грубые и мозолистые. Кисе думается, что он до сих пор ощущает на губах стальные крошки и запах мазута в носу от пальцев. Такого золотая молодежь их города не приняла бы ни за что. Спортик? А что? Работящий славянский парень, который очевидно увлекается турничками и качалочкой, что смог провернуть такое с бессознательным телом, очень даже похож на тех, кого Киса боится больше полиции и старших. — Так что? Киса не может ответить «ничего» или же сразу послать нахуй. Слишком он крутой для первого и слишком пугливый для второго. Ситуация явно максимально не располагала к остротам и юморескам. Пусть этот радушный и милый парень и общается с ним шепотом, раздает советы и пытается помочь, но с голой жопой и привязанный тут Киса. Почему он голый? С каких пор каратели не просто выбивают зубы и ломают пальцы за закладки, а раздевают до гола? — Зачем, — говорить тяжело, челюсть нещадно ноет, — раздел? С какой целью ему вообще затыкали рот, когда он валялся без сознания? Для устрашения после пробуждения? Так Киса только после того, как открыл рот для речи, понял, что вообще-то он был предусмотрительно прикрыт смятой вонючей тряпкой. — Ну мы же на секс договаривались, — сердце пропускает удар и на мгновение останавливается, — я правильно все помню? Дайвинчик. Фото члена. Заброшенный парк развлечений. Скрипучий диван. Отвратительное пиво. Глупая шутка про меф. Шкаф с инструментами. Второй человек, которому не идет материться. Глупое имя. Блять! Он что, реально дожил до своих лет, чтобы так блистательно проебаться из-за дайвинчика? Возмущение берет бразды правления в свои руки, а страх отходит куда-то в задворки и сипло шипит в уголке. Как это белобрысое уебище посмело его наебать? И ради чего? Чтобы выебать? — Неправильно, — отвечает Киса и уже смелее дергает на себя руки, — мы договаривались на обычный секс, а не на еблю с пристрастиями в виде бдсм. — А может, мне так больше нравится? — А хули ты себя тогда не привязал? Он продолжает дергать руки и ноги и с ужасом осознает, что результативность равна нулю, а это значит, что ключ к его спасению находится в руках Хэнка. Ситуация плавно перетекает в критическую, во рту копится очень много слюны с привкусом чего-то соленого и тухлого, глаза постепенно застилает пелена. Ну не мог же он вляпаться в такую историю! Просто не мог! Киса съел на всех этих историях не одну собаку и считывал любые подозрительные действия со стороны собеседника за секунду. С Хэнком было иначе. Его бдительность усыпили при помощи сладких улыбок и преданных глаз, его заманили в логово непонятного психа после парочки дежурных фраз в телеграме и обещания заняться сексом, его заставили взять напиток от незнакомца по причине того, что Киса инфантильно повелся на гостеприимство и доброжелательность. Нихуя простого в их, а особенного в его мире быть не может. Каждый раз нужно быть готовым к любому пиздецу, но надо же уметь давать шанс. Вот Ваня и дал. И где и что с ним сейчас? Он лежит к верху голой жопой на холодном диване со связанными руками и ногами и не может оценить шанс на потенциальную выживаемость своего очка. Да и хер бы с этим очком. Где гарантия того, что этот человек не буде его убивать, а после сварит холодец из его конечностей? — Ну нужно же как-то проучать торчков, которые думают о себе слишком много, — это абсолютно ничего не проясняет для Кисы, — я еще раз спрашиваю, куда ты, сука, дел товар, — нецензурное обращение больше не режет слух. Зелье, которым его опоил парень, быстро выматывает, вызывает чувство невероятной усталости и заставляет сдаться. — В душе не ебу, что за хуйню ты поришь, — фраза вылетает очень легко, даже не ноет челюсть, но ее смысла Ваня не понимает, — отъебись от меня, — он снова предпринимает попытку дернуть руки, но веки становятся тяжелее, он в очередной раз сдается и закрывает глаза.

***

Боря рассматривает отключившегося парня и не отказывает себе в желании провести рукой по пояснице. Киса худенький совсем, костлявый и до своего возраста слишком угловатый. У него торчат ребра с ключицами и острые коленки. Он помнит, Боря его раздевал. Зато у него мягкая бархатная кожа, под мозолистыми пальцами это ощущается особенно сильно. Где-то есть россыпь родинок, темный пушок на спине. Его хотелось понюхать и облизать. Он убирает руку, садится на корточки, нагибается к равномерно дышащему телу и проводит носом по линии позвоночника. У Кисы есть искривление, парочка прыщиков, синяков и ссадин. Хэнк вдыхает носом сильнее и может различить запах пота и липкого страха. Сладко. Рот непроизвольно открывается, язык боязливо касается кожи. Сладкий на запах и соленный на вкус. Кидается злобным резкими фразами и боится до дрожи и холодного пота. Прислониться к дивану и положить свою голову на Кису оказывается лучшим решением. Горячие щеки обжигает холод бессознательного тела. Боря смотрит на ягодицы молочного цвета, на привязанные к воткнутым штырям в диван узким ступням, на щиколотки, где из-за попыток вырваться уже наметился красный след. Ваня очень красивый даже с ссадинами и синяками. Боря закусывает губу. Ему стыдно. Первый раз в жизни человек, которого он должен наказать, так сильного ему нравится. Ему не хочется портить красоту, но так хочется завладеть целиком и полностью этим телом. Этим человеком. В обычное время Киса бы даже не посмотрел на него. Он ведь его даже не вспомнил. Вокруг Кисы постоянно крутится много людей, ярких и красивых, а Боря таким похвастаться не может. Хэнк любит созидать в одиночестве, сидеть дома, мониторить чужие странички и избегать шумных копаний. Как же он благодарен отцу, что тот попросил его, Борю, разобраться с малолетним наркоманом, который травит молодежь всякой дрянью. Ведь сам Боря первый раз попробовал траву с рук Кисы. Он засовывает пальцы себе в рот и обильно смачивает слюной. Ее не очень много — от переживаний и волнения. Еще утром он не мог нормально позавтракать, выпить душистый чай, заботливо заваренный мамой, и умудрился забыть термос с теплой водой. Было желание пригубить предложенного гостю пива, но у них с отцом был договор, что он угощает, но сам не пьет. Однако горький запах хмеля отзывался подступающей тошнотой, а не облегчением. Он и без того позволил себе вольность, чтобы в глазах Кисы не выглядеть совсем уж наивным задротом, и закурил самокрутку. Нельзя было отвлекаться. Хорошо, что он догадался привязать ноги таким образом, чтобы было легче сделать задуманное. Средним пальцем он надавливает на сжатые мышцы анального отверстия и не может скрыть удовлетворенной улыбки. Пару раз Боря уже представлял подобный сюжет в своей голове. Он не мог расчитывать на взаимность или добровольное желание Кисы принять нижнюю роль. Да, Хэнк был бы рад просто заняться с ним сексом, подготовиться нужным образом, чтобы Ване все понравилось, чтобы Ваня потом назначил с ним еще одну встречу, чтобы после Ваня сам первый сделал шаг, они бы начали общаться, и Ваня наконец-то понял, что необязательно ходить по впискам и упарываться, потому что хорошие и интересные люди могут просто сидеть дома и вести иной образ жизни. Но тогда Боре не удастся завладеть Кисой. Он прекрасно осведомлен о его многочисленных половых связях и интрижках на пару недель. Это не то. Боря желает быть первым. Желает подчинить под себя того, кто предпочитает жить коротко, но ярко, а от того не смеет слушать и слышать других людей, предпочитает жить по типу ветра с их черного моря. Боря желает забрать то, что никто не смел трогать. Палец проникает глубже.

***

Второе пробуждение Киса встречает с большей охотой и рвением. Дымка дремоты тяжело сходит с глаз, приходится ускорять собственный мозг, подключать бьющееся сердце в тревоге и через силу разлеплять глаза. Это отличается от первого раза, потому что он прекрасно все помнит и понимает. Понимает, что его перевернули с живота на спину. Теперь он видит перед собой потолок, слышит шум сварочного аппарата и в испуге сжимается. Не будут же его пытать? И не мог же его новый знакомый просто забить на привязанное на диване тело и заняться своими делами? Киса прокашливается. В таком положении это неудобно и больно. И больно в том числе в неожиданном, но предсказуемом месте. Ну конечно. Не мог же этот белобрысый гандон просто так оставить тело в отключке и не воспользоваться шансом его выебать. — Эй! — он кричит и кривится от тянущей боли в низу, — эй, Борис, блять! Сварочный аппарат затихает. Хэнк что-то со звоном откладывает в сторону, а Киса вновь сжимается в животном страхе. — Все хорошо? Он что, попал в комедию на тнт или стс, где все выстраивается на недопонимании? Киса чувствует себя долбоебом, которому забыли рассказать важный плот-твист, поэтому все выстраивает вокруг его натуральной, но неправильной реакции на происходящее. Ха-ха блять. Давайте вместе посмеемся над человеком, которого режиссер выбрал жертвой для своего глупого сериала. Вот только в таком случае лицо его собеседника выглядит чрезмерно тупым, чтобы что-то ему пояснить. Видимо, в этой комедии будут все бессовестно глупыми. — Ты ебанутый? Наебал меня, опоил какой-то хуйней, связал и выебал, — он злится и ничего не может поделать с накатывающей истерикой, — ахуенно у меня все, спасибо, что спросил! Киса кричит и дергается — со стороны это все похоже на какой-то ужасный припадок или изгнание кого-то или чего-то из парня, но он не может себя контролировать. Пусть он выглядит омерзительно со слезами на глазах и стекающими со рта слюнями, но он не позволит унизить себя еще больше. — Взял, что хотел? — Боря, неподвижно стоящий у верстака, начинает приближаться к нему, — отпусти меня, — голос Кисы становится значительно тише, подошедший медленными громкими шагами Хэнк вновь дал ему понять, что это именно он связанная жертва, а не наоборот, — или хотя бы отвяжи. Ему страшно повернуть голову в Бори, поэтому он просто пялится в плесневелый старый потолок. — Ничего я у тебя не брал, — звучит как-то обиженно, — не имею предпочтения заниматься сексом с бессознательными людьми. Как благородно. Киса снова дрыгается и шипит. — А? Да? Я думал, у тебя предпочтение знакомиться с людьми, приглашать их, поить хуйней, привязывать, а после ебать через силу и читать умные речи, — вместо потолка он теперь видит Борино лицо и прикусывает язык. Чужое спокойствие выглядит еще более устрашающе, чем какая-то безумная улыбка или звериный оскал. Создавалось ощущение, будто светловолосый мальчик с милыми кудряшками вместо чтения книжек и задрачивания домашней работы частенько заманивает людей в свое логово и совершает плохие действия. — Не кричи, пожалуйста, — говорит Хэнк и садится рядышком на диван. — Ага, а хуй тебе не пососать? Чужая попытка в психологизм воспринимается крайне враждебно и Кисе за это практически не стыдно. Ему больше стыдно от своей наготы и беспомощного положения. Единственное, что он может — злобно огрызаться и клацать зубами. Это не избавит его от пут, не освободит и не восстановит чувство собственного достоинства, но будет подпитывать надежду на то, что его еще не до конца уничтожили и унизили, что он может быть связан и запятнан чужой похотью и нездоровыми желаниями, но оставаться верным себе и пытаться задеть недруга в ответ. — Иначе я закрою тебе рот. На языке вновь появляется вкус вонючей старой тряпки, о которую до этого вытирали руки и пыль. Подобное лишит Кису голоса. Он не может потерять и это. — Ладно, я понял, — Ваня опускает глаза и пялится злыми глазами на собеседника, — что ты хочешь? Трахнуть меня? Так давай, чего ждешь? — он пытается храбриться, старается успокоить дыхание и говорить интонацией подобной то, с какой разговаривает с ним сейчас Боря. Видеть удивленное лицо приятно. Пусть он находится сейчас в проигрышном положении и постепенно смиряется с происходящим, но он попрежнему может вызывать эмоции и быть непредсказуемым. — Спасибо, — тихо говорит, почти шепчет Боря. — Что? — он не может скрыть искреннего удивления. Хэнк этот может сейчас представлять серьезную проблему жизни Кисы, но звучит он и выглядит так, будто здесь нет насильственного опьянения непонятным препаратом, связывания и контекста самого настоящего преступления. Это «спасибо» произносится с такой настоящей благодарностью и облегчением, что внутри зарождаются противоречивые эмоции. Ваня до сих пор не может догнать, с какой целью его заволокли в затхлое помещение под предлогом секса, а после спрашивали про товар. Что этим хотел сказать автор в самом начале? Куда делась напускная агрессия, когда его спрашивали про товар, о котором он реально ничего не знал, а только мог предполагать и слышать что-то урывками? Кто он вообще? Подментованный? Подослан конкурентами? Борец за справедливость? Голова снова идет кругом, но он не может позволить себе отключиться в третий раз. Ему противопоказано думать по завету Вселенной. У него начинает болеть голова, появляется желание покурить и выпить. Но нельзя. Подобные методы привели к тому, что он пошел на гей свидание, а его жизнь под угрозой исчезновения.

***

К удивлению Бори изо рта Кисы могут вылетать не только пустые угрозы, оскорбления и напыщенный пафос. Он видел его таким лишь однажды, когда Ваня извинялся перед какой-то девочкой около входа в ванную комнату на единственной вписке, которую Хэнк посетил. Боря помнит это растерянное лицо, воспроизводит в голове ту печальную интонацию. Вот такой вот Ваня Кислов прямо сейчас прямо здесь перед ним и только для него. Это будоражит, заставляет сердце часто-часто стучать, а в животе закручиваются какие-то спирали. Он растерян, но быстро пытается собрать себя в порядок. Боря игнорирует крайний вопрос и думает о том, что попытки растянуть Кису тридцать минут назад было недостаточно, надо еще, иначе будет очень больно. Отвлечься от наблюдения за блуждающими по потолку Ванинами глазами тяжело, но необходимо. Хэнк быстро встает с дивана, боясь спугнуть атмосферу и беспокоясь, что Киса сейчас передумает. Он поворачивается к нему спиной и идет к шкафу, где совсем недавно рылся в поисках самокрутки. Все разбросано, лежит не на своих местах. Боря мысленно дает себе затрещину, что из-за повышенного давления и беспокойства долго изображал вид активно чего-то ищущего человека. В затылке что-то печет и зудит. Он оборачивается, смотрит на связанного Кису и замечает в чужих глазах страх. Знал бы Киса, насколько Боре стыдно. Стыдно, что в Ваниных глазах он маньяк-психопат, который не имеет внутри себя ничего, кроме желания трахнуть и убить. Но это не так. Он не хочет убивать или пугать кого-то. Да, Боря хочет подчинить себе Кису, обуздать этот безудержный ветер, но со скрипом осознает, что будь у них в жизни хоть немного иначе, то не пришлось бы кого-то прогибать. Где-то в параллельной Вселенной у них самое обычное знакомство, самая искренняя любовь, самые нежные поцелуи и чувственный секс. Секс, где Киса сам позволяет ему взять его, сам отдает свое хрупкое мужское эго в Борины руки и просто любит. Но и расстраивать отца является для него чем-то невозможным. Этот человек с ним с самого рождения. Его отец его кормит и воспитывает, пробивает дорогу в безбедное и успешное будущее. Пачка презервативов находится спустя полторы минуты поисков на полу.

***

Киса видит, как Хэнк поднимает гандоны с пола и понимает, что это конец. На подсознательном уровне он надеялся, что в огромном железном шкафу Боря ищет нож, чтобы разрезать крепкие узлы на руках и ногах. Но, к сожалению, жизнь снова ебет его во всех позах. А человек, идущий на него, сделает это не только в фигуральном смысле. Ему страшно и противно. Если бы он мог трясти ногой, как делал он обычно на уроках в школе, то заставил бы свою подошву дымиться. Надо было слушать мать и ходить в школу Он никогда бы не подумал, что подобное умозаключение придет к нему именно в такой ситуации. Боря подходит совсем близко и опять садится рядом. Скрип этого проклятого дивана уже автоматически отзывался очередной порцией ужаса и новых тревожных мыслей. Киса молча наблюдает за Борей, который открывает упаковку с резинкой и закрывает глаза. Он сильно жмурится и откидывает голову назад по мере своих немногочисленных возможностей. Это неприятно, шея быстро затечет и придется вернуться в прежнее положение, в котором невозможно расслабиться. Ладно, в подобной ситуации просто невозможно расслабиться по дефолту. А это безумно важно. Да, Хэнк не похож на того, кто стал бы слепо долбиться в дырку, пока из жопы у партнера не будет хлестать фонтан крови. Но Хэнк и не был вообще ни разу похож на человека, который бы был способен на насильственное удержание другого человека. Мир полон неожиданных открытий, и лучше бы Киса при таком раскладе вообще не рождался. Мышцы глаз болят, шея затекает. Надо открыть глаза и абстрагироваться уже путем отделения души от тела. Это ведь должно быть легко. Киса никогда не считал тело, а особенно своё священным храмом, который нужно оберегать от всякой общепринятой гадости, будь то запрещенные вещества или беспорядочные половые связи. Просто перетерпеть и никогда никому не рассказывать. Просто перетерпеть. — Я могу? — спрашивает Хэнк. Данное действо все больше становится похожим со стороны на самый обычный классический первый раз адекватных пар. Но они не классическая и уж точно не адекватная пара. От вопроса становится тошно, и внутри будто бы реально начинает образовываться комок, встрявший в горле. А если он внезапно обрыгается, то это отпугнет Хэнка? У него на него не встанет в таком случае? Киса начинает дышать маленькими порциями, ограничивая доступ кислорода в мозг. Дай бог задохнется к хуям, а это белобрысое недоразумение будет с ошарашенными глазами бегать по своему логову и думать, куда деть бездыханное тело. А если он подментованный или как-то связан со старшими, то и с этим не возникнет проблем. Блять. Какое нахуй гадство. Он распахивает глаза и поднимает голову. Он видит, как рука Хэнка движется к нему между ног. — Ты че? — он смотрит на руку и удивленно пялится на палец в презервативе, — я думал, мы по-быстрому. — Нет. — Что «нет»? — как же Кису раздражают односложные ответы. — Я не хочу, чтобы тебе было больно. Потрясающе. Чего он добивается этим? Того, чтобы после порванного очка и спизженной анальной девственности Киса чувствовал тоже каплю ответственности? — А развязать меня не хочешь? Попытка не пытка, но очевидно мертвая в зародыше. Как бы добряк Борис ни пытался создать впечатление хорошего маньяка, заботащегося о своей жертве, он остается ебанатом, который поступает бесчеловечно. — Я уже пробовал… — начинает Хэнк, — ну, помочь, чтобы было не так больно. Проба явно была неудачной, ибо после пробуждения очко ныло так, будто его хорошенько выебли без смазки. — Не особо получилось, бро, — в конце звучит истерическая усмешка. — Извини. У Кисы снова вырывается истерический смешок. Комедия недопониманий выходит на новый уровень и превращается просто в какой-то херовый ромком, где Ваня играет самую крутую девочку в школе, которую нагибает прыщавый задрот с якобы благими намерениями. В финале они обязательно поженятся, заведут детей и так далее. Под подобные неутешительные мысли Киса чувствует у своего входа теплые пальцы. Он хочет, чтобы его тело ниже пояса просто онемело и ничего не чувствовало. Стало не его, а чьим-то чужим. Это невозможно, как и невозможно сейчас резко уснуть вечным сном и никогда не проснуться. Ваня хочет расплакаться, но получается только сдерживать слезы. Нет. Он ни за что и никогда не позволит отнять у него достоинство. Пусть сейчас по нему пройдутся в грязных вонючих сапогах, но он ни в коем случае не заплачет. Киса не даст возможности другому человеку убедиться в его слабости. Ноющая боль нарастает и становится откровенно неприятной. Подобное у него было в жизни пару раз, когда он долго не ходил в туалет, а после получалось так, что приходилось долго и медленно пытаться сделать так, чтобы собственное говно не порвало очко. Видеть кровь на туалетной бумаге после такого экспирианса было немного пугающе и откровенно мерзко. Сейчас задача была в сто крат сложнее, потому что из него не выходило, а входило, поэтому мысленно он приготовил себя к тому, что лучше сожрет губы с щеками в адское кровавое месиво, чем позволит хоть одному звуку сорваться с его губ. Никаких слез и никаких звуков. Насильник ни в коем случае не должен получить от надругательства удовольствие. Когда в него входит целиком два пальца, он стискивает от боли зубы и сильно дергается в попытке поджать ноги. Он готов договориться со семи богами мировых религий срать до крови, лишь бы они прекратили пытку и остановили мучения. Где-то фоном он ощущает дискомфорт, переходящий в боль, от жутко натирающих запястья и щиколотки веревок. Киса абсолютно точно уверен, что хуже и страшнее зверя, чем людское мужло, природа не придумала. — Я хочу добавить третий, ты не против? — Будто мое мнение что-то решает, — выходит как-то слишком жалко, потому что он не может просто открывать рот, не шипя при этом от неприятных ощущений. Видеть в очередной раз нечто похожее на оскорбление на лице чувака, который ковыряется у него в жопе, просто уморительно. Мало того, что он с первого раза попал в яблочко — руки насильника, так этот ебанат еще и смеет обижаться. Ведь как ни посмотри, но оскорбленная сторона тут явно Киса.

***

Боря не хотел так. Ему не нравится, что у них все происходит именно так. Он выглядит насильником в глазах Кисы, но ведь Боря не хочет ему сделать больно или как-то навредить. Хэнк контролирует движения руки, дабы движения пальцев были менее резкими и более плавными, спрашивает Ваню разрешение на определенные действия и в случае чего извиняется. А связанные руки и ноги способствуют Кисиной же безопасности, ведь Боря не дурак и осознает, что если парень так свирепо дрыгается в таком положении, то полностью свободным ему легко начать драку и вырваться. А Боря уже все распланировал и отступать бы и при таком раскладе бы был не намерен. Вот в этой истории уже бы подразумевалось насилие со всем вытекающим. Киса молчит, и Хэнк рад, что тот оказался на столько сообразительным и послушным. Лишний шум здесь совершенно ни к чему. Либо же та самая тряпка с пола перекочевала в чей-то рот. Однако думать о подобном Боря не желает. Он отвлекается от лица с неразличимой на эмоции гримасой и смотрит на припухшее анальное отверстие. Смазки от презерватива не хватает. — Не смотри туда, — выдыхает Киса и снова замолкает, прикусывая губу. — В смысле? Почему? Он не понимал проблемы. Все шло и без того не особо гладко, а если Хэнк будет делать это вслепую, то может стать еще хуже. Ничего сверхужасного он не видел, а если Ваня беспокоится о небритых яйцах и густому волосяному покрову от лобка до пупка, так Боря и вовсе находит это весьма привлекательным. Киса был темпераментным. — Блять похуй, — Хэнк следит за впалым животом и отмечает частоту и глубину выдохов и вдохов, парню неприятно, но ведь он для этого и старается, чтобы было приятно, — блять! Третий палец заходит почти со скрипом, а сопротивление парня возрастает до таких сил, что ему уже слышится хруст тряпок, выступающих веревками. Но Хэнк уверен, что это лишь трепещущая в груди тревога. Не могли эти тряпки так быстро и легко износиться. Он сам проверял их прочность, поэтому надо бы концентрироваться на другом. — Тебе дать что-то в рот? — он осознает двусмысленность вопроса уже в процессе его произнесения, — не тряпку. Киса смотрит на него бешеным глазами то ли от боли, то ли предложения. Он ничего не отвечает, но Боря видит, как напряжена его челюсть, как гуляют желваки по лицу, как взбухла вена на лбу. Тут и без слов все понятно. — Секунду, — Боря вытаскивает пальцы и слышит выдох облегчения со стороны Кисы. Он аккуратно, пытаясь не испачкать смазкой с презерватива синюю толстовку, стягивает ее с себя, оставаясь с голым верхом, протягивает ее Ване. Киса будто бы с благодарностью кивает и цепляется за ткань зубами. С голой спиной находиться в комнате не особо приятно. С единственного окна, выходящего на другую кирпичную постройку, сильно поддувало, и Боря оценивал, насколько мог замерзнуть его сегодняшний гость. Возможно, страх и адреналин в крови Кисы спасали его тело от переохлаждения, ведь это явно было не самой главной заботой связанного парня. Возвращаться к распухшей щели после минутной заминки с переодеванием было немного неловко. Хэнк решает задействовать вторую руку и на пробу обхватывает вялый член. Он без понятия, как дрочит Киса, поэтому останавливается на том, что нравится ему самому — медленно, с оттяжкой и обязательно большим пальцем пройтись пару раз по головке. Жар внутри прямой кишки обволакивает пальцы, Боря двигается уже чуть легче, но не без сопротивления. Тугие стенки нехотя принимали инородный объект, каждый раз раздражаясь все больше. Киса громко сглатывает, когда Хэнк вновь вынимает пальцы.

***

Чужая толстовка пахла каким-то странным терпким парфюмом и сигаретами. Данный жест со стороны Хэнка был еще более странным. Он беспокоится, что Киса будет орать от боли? Так он не посмеет. Очевидно, что ни один парень не будет звать на помощь, когда его долбят в очко. Это же самый настоящий крест на дальнейшей жизни. Мало того, что Кису наебали, раздели и привязали, так еще и выебали в жопу. В убогом городке подобная новость будет вертеться на устах каждого неравнодушного и обрастать несуществующими подробностями. Вся эта ситуация навсегда останется самой страшной тайной, которую Киса мог бы хранить. Раньше в подобную категорию входили вещи, ничего общего не имеющие с реальными проблемами, которые могут быть у человека. Еще утром Ваня был свято уверен, что страшнее секретов по типу обосранных штанов и рыданий в полицейской машине у него нет. А вот сегодня появился. Из-за толстовки во рту обзор значительно снизился. Теперь он видит только часть происходящего между своих ног, и это не особо радует — раньше он хотя бы мог к чему-то подготовиться и мысленно оценить масштаб надвигающегося пиздеца. Но ткань в зубах, которую он яро желает растерзать, не лишает его ощущений. Вот Хэнк прокручивает в его очке пальцы, вот он касается его члена своими сухими руками. Это не вызывает абсолютно никакого возбуждения. Чувство отвращения и мерзости притупляют остальные. Он пробует снова погрузиться и расставить в забытие, но не выходит. Неужели та адская смесь в пиве и одно колесо помогают отлететь так сильно только дважды? Скорее всего, конечно, дело было в боли и подкатывающей тошноте, но неважно. Разгадка этого квеста со звездочкой не дарует желанного избавления от всех бед. Когда пальцы покидают вход, Киса не спешит удовлетворенно выдыхать и расслабляться. Если с растяжкой покончено, то за этим следует то, за чем они сегодня и собрались. Он никогда не испытывал страх, когда думал о членах. Но сегодня многие устои Вани потерпят кардинальные изменения. По звуку Киса понимает, что Хэнк открыл еще один гандон. Момент икс приближается нещадно быстро.

***

С презервативом приходится повозиться. Пальцы скользкие от смазки, поэтому Боря не с первой и даже не со второй попытки раскатывает латекс по члену. Он стоит, и Хэнк действительно рад, что хотя бы с этим не возникло трудностей. Перед ним лежалого худое, почти мальчишеское тело, которое он так давно желал. В руки опять возвращается дрожь волнения, ноги слегка ватные, из-за этого взобраться на диван и не переломать попутно чужие оказывается сложно. Боря проходится пару раз рукой по члену чисто механически и пристраивается. Головка упирается в растянутую мышцу и даже слегка проходит самым кончиком внутрь. Хочется порнушно взять член в руку и пошлепать и без того покрасневший вход, но Хэнк сдерживается и просто стискивает одну ягодицу пальцами. Киса задерживает дыхание, а Боря толкается головкой внутрь. Парень ожидаемо дрыгается, в этот раз веревки из тряпок хрустят по настоящему. Но как же Боре плевать. Киса от распирающей боли сжимается еще сильнее, давление на член со всех сторон становится просто колоссальным. Хэнк боится спустить еще до того, как сможет войти до конца. Но видит бог, что он сейчас самый счастливый человек на планете. Все его мысли выветриваются из головы, образуют вакуум, где есть только он сам и барахтающийся в агонии Киса. Его тело напрягается каждой мышцей, а толстовка во рту скрывает крики боли и стоны отчаяния. Хорошо все же, что Хэнк почти сразу предложил заткнуть ему рот. Чугунные штыри, которые он лично сваривал на верстаке, двигаются вслед за веревками и очень шумят. Это единственные звуки, которые разносятся в этой комнате, исключая тяжелые вдохи-выдохи Хэнка и мычание Кисы в тряпку. Диван тяжелый, Боря знает, он его еле допер до мастерской, крохотными движениями передвигается из своей изначально точки слегка в бок. Он это замечает, но не считает достойным своего внимания. Ведь он смотрит между чужих ног и замечает кровь. Ваня точно уже никуда не убежит.

***

Киса забирает свое обещание не плакать и не орать. Какая вообще нахуй разница, когда тебя разрывает от боли? У него стерлись все мысли об остатке мужества и сохранении достоинства. Как вообще можно об этом думать, когда единственное, что заполняет твои мысли это бесконечная грязь и мольбы о прекращении этого унижения? Он хочет отключиться. Киса больше не может смотреть на прыгающий из-за толчков потолок, который расплывается волнами из-за слез. Ему до безобразия плохо. Внутри все горит и жжется, будто это не чей-то хуй, а раскаленная шпага. Он бьется затылком об подлокотник, но ничего, кроме очередной порции боли не получает. Нет желаемого забвения. Есть только Борис с дайвничка, который трахает его через силу. Весь мир сосредотачивается в одной точке. Он, белобрысый уебок, холодный диван, порванная жопа — и все в одном месте и в одно время. Киса отрицал концепцию учения на собственных ошибках. Он же охуенный парень, выберется из любой пизды, избежит все негативные истории, потому что все плохие вещи и последствия это не про него, а так, про кого-то другого. Теперь же Ваня сам стал примером во избежании чужой ошибки. Нельзя было знакомиться, чтобы переспать с первым встречным, ведь сколько все знают и рассказывают историй, что такие свидания заканчиваются трагедией. Нельзя было пить алкашку с чужих рук, чтобы расслабиться, ведь все прекрасно осведомлены и пересказывают друг другу истории, где что-то подмешивают в напитки, чтобы одурманить жертву, а после против воли выебать. Боря начинает наращивать амплитуду и силу толчков. Такое ощущение, что Кисе в жопу вбивают кувалдой огромный кол. Но сейчас он бы лучше согласился на это, потому что после этого мала вероятность выжить. А ведь когда-то это кончится, его наконец-то развяжут и отпустят в мир, где ничего не изменилось и не произошло — все будут ходить с дежурными лицами, кто-то попробует улыбнуться, некоторые с ненавистью посмотрят вслед. Дома его встретит мать с накрытым невкусным ужином столом, а новоиспеченный отец спросит про Гендоса и попросит дозу. Никто не будет даже подозревать о той трагедии, которая с ним сегодня произошла. Он ведь банально не сможет об этом никому рассказать. Кому? Матери? Так ей о таком знать запрещено, потому что она женщина, она должна видеть в нем не только сына, но и мужчину, который может и должен ее защищать. Ментам? Ни в коем случае, потому что Киса не вытерпит насмешек и издевательств от взрослых мужиков на тему того, что парни в двадцать первом веке пошли сопливые, за себя постоять не могут, и что он вообще петух и позорище. Или немногочисленным друзьям? Исключено, с их помощью он узнает о себе много нового, а город будет стоять на ушах через ближайшие десять минут. Его еще не отпустили, но он уже сомневается, что действительно хочет этого. Пусть лучше его убьют и притопят где-то в бухте.

***

Боря чувствует приближение разрядки и с особым остервенением вколачивается в парня напротив. Он не замечает, что тело уже не дергается и не пытается вырваться. Киса просто лежит и мычит в толстовку. Парочка особо сильных глубоких толчков и Хэнк изливается в презерватив. Его стон громкий и низкий, эхом проходится по всей площади комнаты и ставит финальную точку. Кончает он долго и медленно выходит из тела. Презерватив предательски рвется, поэтому сперма втекает и смешивается с кровью. Надо было хотя бы подстелить клеенку, которую он обычно подкладывал, когда окрашивал детали краской из баллончика. Не догадался. Придется оттирать. Резинка штанов громко хлопает о бедра. Осталось забрать толстовку. Пронизывающий холод быстро остужает разгоряченное после секса тело, поэтому Хэнк ежится и неаккуратно перелезает через чужие обмякшие ноги. — Ты как? — спрашивает он, когда оказывается стоящим во весь рост, — получилось не совсем так, как я ожидал, но мне даже больше понравилось! Хэнк не врал и не скрывал почти детской радости, когда говорил это. Он представлял, что Киса будет чуть более инициативным, но его помощь тут даже не потребовалась. Это было огромным плюсом, потому что Боря смог достичь той самой доминантности, о которой мечтал. Он полностью руководил процессом и делал так как чувствует и нравится. Киса по-партизански молчит и бездумно палится в потолок. Боря не хочет его беспокоить и просто без слов развязывает руки и ноги. После этого парень не меняет своей позы и продолжает также лежать. У него опухли глаза от слез, а грудная клетка очень медленно поднималась и опускалась. Такое Хэнк видел впервые, поэтому продолжал тихо созерцать и не отсвечивать. — А зачем тебе это вообще? — неожиданно сиплым голосом спрашивает Киса. Боря теряется и не понимает, откуда у парня есть силы о чем-то думать и спрашивать. — У меня папа в полиции работает, иногда просит помочь с особо каверзными пассажирами, — Хэнк практически заучил эти слова и словно по методичке говорит каждый раз в конце, — поэтому, Ваня, не связывайся больше ни с какими Генками, Васьками и Петьками, от них только вред. — А от тебя с папашкой, значит, польза? Ваня действительно удивительный человек. Он продолжает язвить и показывать зубы после того, как ему их почти с корнем выдрали. — Никто не жаловался, — быть добрым, равнодушным и злым Хэнк тоже умеет, — и ты, я думаю, информацию усвоил. — Очень, — комментирует и пробует попытку приподняться на локтях Киса, — это ясно, а отец в курсе, какими методами ты проводишь поучительные беседы? Или че? Он сам иногда промышляет? Это удар ниже пояса. Их уговор с отцом он помнит очень хорошо. Его часть работы просто заключалась в том, чтобы языком силы или при помощи любого другого строительно предмета, например, паяльника пояснить человеку, что он заблудился и пошел не той тропой. Изначально Хэнк так и делал, но схема была не всегда рабочей. С кем-то приходилось встречаться несколько раз, пока он не понял, что самым ценным для каждого мужчины будет его собственная мужественность. А как ее уничтожить? Занять именно ту нишу, которая и отвечает во многом за проявление этой мужественности. Секс. Логично, что если отец об этом когда-то узнает, то явно не будет горд сыном. В конце концов это пидерастия, которой не место в прекрасной России будущего. А кто Борю сдаст? В их городе крайне мало продвинутых смельчаков, которые рискнут собственной репутацией и сознаются в том, что их против воли взял другой мужчина. — Это не твое дело, — ответ будто Боря только что вышел из детского сада, — твое дело понять, что пора завязывать с таким бизнесом. Понял? — Понял. Боря исподлобья смотрит на развалившегося на диване Кису и в голове себя ругает за излишнюю грубость. Киса ведь действительно ему очень нравится. Или нравился. Он опускает взгляд ниже, рассматривает сперму из порвавшегося презерватива и корчится, когда замечает продолжающуюся течь струйкой кровь. Это все смешивается в один микс из его и Кисиной ДНК. Наверное Ване было очень больно. Но он сделал все, что смог. — А вот это все, — Киса кивает себе между ног, — зачем? Типа раскаленные утюги сейчас не в моде? Надо обязательно очко порвать? — Самый действенный метод, — у Бори не выходит скрыть улыбки, — и безопасный.