Жемапель Пеш

Увидев его, Рихард сразу подумал, что он кого-то ему напоминает. Кот был небольшим, по большей части белым и с серыми пятнами на ухе, передних лапах и хвосте. Поначалу Рихард встречал его на улице, по вечерам, когда продуктовый магазин на первом этаже закрывался, и сотрудники выставляли биомусор на дорогу. Кот сидел на ступеньках его подъезда и наблюдал за работой людей с видом настоящего хозяина положения. Даже если его не подкармливали, он мог достать из мусорки нераспроданные булочки с сосисками и обеспечить себе еще один день существования. Он совершенно точно напоминал Рихарду кого-то. Все началось с того, что его младшая дочь — Макси, наконец, вступила в тот возраст, в котором дети обычно просят себе животное. Рихард сказал: «Но у нас уже есть Снежок». Снежком называли крохотную карманную собачку Киры. Он мог ходить по всему дому и до того походил на волосатую тряпку от швабры, что Рихард несколько раз кидал ей вкусности, пытаясь подкормить. Кира говорила ему: «Пап, носи очки», а он отмахивался. Он и без очков все прекрасно видел. У Макси и Снежка были особые отношения. Они играли друг с другом в прятки, ставили дом с ног на голову и придумывали все новые и новые способы добавить Рихарду седых волос. То есть, в основном, в прятки играл Снежок. Он предпочитал отсиживаться в студии, несмотря на частый грохот и отсутствие тишины. Увидев его, Рихард часто говорил вслух: «Я тебя понимаю, друг». Впрочем, он так же мог говорить это и той волосатой тряпке от швабры. Осознав, что Снежок не в восторге от их игр, Макси заявила, что хочет свое собственное животное: «Пап, но Снежок же Кирин, а у меня никого нет». «О, Боже, — подумал Рихард. — Что это за новый уровень эмоционального манипулирования?», а вслух сказал: «Хорошо, Макси, я подумаю», и это стало его самой большой ошибкой. — Ты подумал? Ты подумал? Ты подумал? — Нет, Макси, я еще не решил. — А может, хомячка? Ма-а-а-а-а-аленького. — Хомячки — ночные животные. Они спят днем. — Ну, и что! Ты тоже спишь днем! — Макси, давай мы сейчас с тобой доедем до школы, а потом вернемся к этому разговору? — Ну, хорошо. После школы Рихард сделал небольшой крюк и заехал в студию к Паулю и Оливеру. Они обсудили наработанный материал, в миллионный раз поспорили о риффах к безымянной песне, которая преследовала их с самого первого альбома, перекусили доставкой из индийской забегаловки… Был обычный рабочий день, не предвещавший беды. Перед тем, как забрать Макси из школы, Рихард заехал домой, и увидел его в первый раз. Кота. «Так… Ты что тут сидишь? Иди домой!» — подумал Рихард. — «Если Макси тебя увидит, то все. Считай, что ты пропал». Кот как будто все понял по его взгляду (а может отреагировал на грубое «Брысь!»), и к возвращению Макси его уже не было. Так и началось их своеобразное партнерство. Помимо Киры, его самого, Макси, и иногда — их матерей, в доме у Рихарда часто оставались: няня Макси — «просто Нора» и три помощника. Они занимались тем, что поддерживали его дом в чистоте, уюте и следили за тем, чтобы в холодильнике всегда была еда, а в кладовках — все остальное, что должно в них быть. Несмотря на это, Рихард часто предпочитал ходить в магазин самостоятельно. Это было его особым увлечением. Рихард не любил появляться в магазине средь бела дня. Его часто узнавали, делали комментарии о том, какое мороженое он выбрал… Он чувствовал себя, как на сцене, и из-за этого не мог позволить себе вдоволь попялиться на ценники на хлеб и поворчать о том, как инфляция всех добила. (Рихард понятия не имел, как именно инфляция влияла на хлеб, и какие цены были грабежом, но непременно ворчал, если ценник не был желтым). Магазин на первом этаже закрывался в десять, и Рихард спускался вниз за десять минут до этого. Он не брал тележку, а бродил между полками, рассматривая новые продукты. Неужели кто-то действительно покупал все это? Рихард долго пялился на кислый воздушный рис. Упаковка изменилась, но вид все еще напоминал ему о детстве. Воздушный Рис был приветом из ГДР, и… Возможно, ему стоило перемешать его с карамелью и угостить Макси как-нибудь… Впрочем, она не была сладкоежкой. Чаще всего Рихард ограничивался тем, что покупал несколько пачек сигарет, рожок лимонного мороженого — летом — или бутылку Меццо-микса — зимой, а потом в одиночестве стоял у подъезда и смотрел на то, как люди садились в трамвай или выходили из него. А потом появился кот. Он утаскивал что-то из мусорки в магазине, переходил дорогу вместе с Рихардом (по светофору!) и так же хомячил, сидя у подъезда. В первый раз Рихард сказал ему: «Если появятся тараканы, то виноват будешь ты». При этом на то, чтобы прогнать кота, у него не хватило бессердечности. Когда все повторилось, Рихард подумал: «Интересно, может, он не немецкий и не понимает, что я ему говорю? Попробую на английском», после чего повторил тараканью мантру на английском. — Да… — протянул внутренний голос. — Солнышко, вот ты и сошел с ума. Зима выдалась теплой — по-погодному, но ледяной в других смыслах. Тур поставили на паузу, поскольку крытые площадки необходимого им размера, просто не существовали. Берлин посерел, Марго окончательно перебралась в свою дурацкую квартиру на Митте, обозвав Пренцлауэр-Берг «никому не нужной дырой». Макси, подражая ей, тоже начала жаловаться на то, что они живут в самом неприветливом районе, и что «У мамы цветочная студия рядом с домом, почему у нас ее нет?». Вдобавок, Рихард все еще разбирался с последствиями наводнения. Бассейн залатали, но в нижних комнатах повысился риск появления плесени… В одночасье мечта о доме превратилась в кошмар. Так следовало ли удивляться обострившемуся сумасшествию? Молчаливый под-подъездный союз с котом продолжился. Однажды Рихард дал ему попробовать свое мороженое. Не то, чтобы он прямо «дал». Скорее вечер выдался не по-январски теплым, мороженное растаяло и накапало ему под ноги. Кот слизал лимонно-молочные капли и потребовал добавки. «Да тебе же даже не понравится», — сказал Рихард по-английски, решив, что кот больше походил на англичанина (хотя кто, кроме немца, будет переходить дорогу по светофору?!). «А тут еще и ты забираешь у меня остатки счастья», — вздохнул Рихард, но, сжалившись, он все же отдал ему кусочек мороженого вместе с рожком. И это стало второй ошибкой. На следующий раз кот принес две сосиски из мусорки. И это было самым искренним и теплым выражением любви, с которым Рихард сталкивался за последние несколько недель. Он присел на корточки и погладил добытчика по маленькой бело-серой голове. — Откуда же ты только взялся? — London is the Capital of Great Britain, — ясно читалось в серых кошачьих глазах. Именно поэтому Рихард открыл дверь подъезда и пригласил кота зайти внутрь. Утром похолодало настолько, что на ступенях образовалась корочка льда. Выходя из подъезда Рихард сказал коту: «Ну, что, ты теперь мой должник», а тот выскочил на улицу, как будто теплый подъезд держал его в заложниках, и умотал по своим кошачьим делам. «Стоило брать арендную плату заранее», — подумал Рихард. По субботам у них с Макси был общий день отдыха. Они ходили на классы по лепке, вязанию, рисованию портретов с помощью техники «Купферштих»… Однажды они вместе учились играть на трубе, после чего Макси бубнила: «Ты мне поддался! Почему ты мне поддался?! Не поддавайся!». Рихарду пришлось притвориться, что он на самом деле поддался, что было лучше, чем если бы он признался в том, что мог написать платиновый альбом, но не мог выдуть ни одной ноты… В одну из суббот, Рихард взял Макси на мастер-класс по лепке суши-роллов (которые они потом с успехом умяли). Во время еды она грустно сказала: — Да ладно, пап, я же не маленькая. Понимаю уж, что тебе не нравятся животные дома… Ну и ничего. У Киры есть Снежок, а у мамы — Король Люкс… Буду играть с ними. А в туре у Пауля есть Минни, так что… Я все понимаю. Вечером того дня Рихард зашел в магазин и долго стоял перед полками с кошачьей едой. Он ничего не знал о том, как содержать кота. Не мог же он до скончания века питаться сосисками и лимонным мороженым? Потихоньку его аккаунт в «Амазоне» заполнился ссылками на кошачьи лежанки, домики, игрушки. В новостной ленте появилась реклама кошачьей травы. Как-то, пока кот доедал остатки лимонного мороженного, Рихард сидел на лестнице у подъезда и пил Меццо-микс. — Траву будешь? — спросил он. Кот посмотрел в ответ осуждающим взглядом. Он точно кого-то напоминал… Рихард снова пустил его в подъезд, а утром запихнул кота в походную сумку, кинул в нее несколько сосисок, чтобы задобрить, и поехал в ветеринарную клинику. После чипирования кот уже никогда не смотрел на него так, как прежде. «Ну, ладно-ладно. Я же тебя не кастрировал, в конце концов», — сказал он, пытаясь извиниться. Кот отвлекся от попытки достать до холки. «Ты совсем дурак?» — явно спрашивал он, после чего Рихард показал ему паспорт. — Ты теперь — мой кот. Первые несколько дней адаптации кот и Макси успешно избегали пересечения. Даже Снежок, бросающийся на всех, вел себя мирно. Рихарду стало интересно, как долго коту удастся остаться незамеченным. Одним вечером Макси забежала к нему в студию. — Папа! — она посмотрела на него, вытаращив глаза. — Кто-то мяукает! Рихард совершенно искренне нахмурился: — Кто мяукает? — он ни разу не слышал, чтобы кот издавал хоть какие-то звуки. Макси настаивала: — Кто-то мяукает! Пошли! — и потащила его за руку из студии. За несколько лет проживания с ней под одной крышей, Рихард усвоил, что сопротивляться бесполезно. Он пошел вслед за Макси на поиски мяукающего недоразумения. Кот нашелся у двери, мяукающим и явно зовущим на помощь. Макси вскрикнула: — Ай!, — и испуганно замерла. Она тут же извинилась: — Пап, я тебе клянусь, это не я! Я его не приводила! У Рихарда защемило на сердце. Он опустился на корточки рядом с котом. Тот посмотрел на него, как на предателя. — Это я его привел, — сказал он, а потом показал кошачий паспорт Макси. Макси визжала от радости, потом бегала по квартире и высматривала кошачьи принадлежности: игрушки, лежанки и даже лоток. Она заглянула под раковину в поисках вкусняшек для кота. А тот все продолжал кричать и смотреть на дверь. — Я тебя так понимаю, друг, — шепнул ему Рихард, почесывая за ухом. А потом он посмотрел на часы, и увидел, что пришло время их сосисочно-лимонного свидания, и все встало на свои места. — Эй, Макси! — позвал он. — Пойдем, что покажу. Рихард не дал коту рыться в мусорке, и купил ему последнюю сосиску и круассан с ветчиной. Он так же положил на кассу не одно, а три рожка лимонного мороженого. — Гулять, так гулять, — сказал Рихард, улыбаясь. Тем вечером они стояли под подъездным козырьком втроем. Кот уминал свою сосиску, а Рихард рассказал Макси о том, что тот был англичанином, и поэтому с ним надо разговаривать по-английски. В честь первого совместного вечера ему достался целый рожок лимонного мороженого. Но даже после него кот все равно атаковал круассан с ветчиной. Рихард удивленно покачал головой. — Может, он француз? — предложила Макси. — А ты говоришь по-французски? — спросил Рихард. — Нет, — грустно призналась она, — но Пауль говорит. — Вот у него тогда и спросим, когда придет, — предложил он. — Может, они найдут общий язык. Несколько съеденных круассанов спустя, кот округлился и стал больше походить на обычного домашнего кота. Он по-прежнему переходил дорогу на зеленый свет светофора и все еще слизывал капли мороженого, если Рихард не успевал проследить за тем, как оно таяло. А еще, у него появилось ощущение, что кроме них в магазине никто не покупал круассаны и лимонные рожки… На какое-то время Макси совершенно забыла о том, что рядом с Митте была «цветочная студия», а Пренцлауэр-Берг был «дыра-дырой», и посвятила коту все свое свободное время. От травы кот отказался, как и от большинства купленных игрушек. Зато ему очень понравилась туалетная бумага и лестница на верхние этажи. Он полюбил выпрашивать фарш у домашнего повара, а потом бежал делиться им с Рихардом в студии. Свою миску кот упорно игнорировал. После вечерней сигареты, Рихард поднимался в гостиную и ложился на живот на диване, спиной вверх. Тогда кот приходил к нему и укладывался на поясницу: то ли потому что чувствовал, что это было больным местом, то ли потому что хотел утвердить свое чувство превосходства. Он очень быстро стал главным членом семьи. — Так ты в самом деле завел кота? — спросил одним вечером Пауль. Они остались одни, пока Макси и Кира выгуливали Снежка. Рихард лежал на животе, подняв пятки вверх, а кот, устав играть с его пальцами, устроился в теплом месте между бедер. Пауль разглядывал их, но на самом деле уделял внимание прототипу гитары, тестируя ее на звук и на вид. — Да. Ты думаешь, я бы позволил кому попало лежать на мне вот так? — фыркнул Рихард, не отводя взгляд от телефона, с помощью которого все еще пытался наладить их студийное расписание. — Чем это он заслужил свои привилегии? — спросил Пауль, подозрительно сузив глаза. — Сосисок мне принес зимой, — Рихард пожал плечами, особо не задумываясь над тем, что произнес. Вдруг музыка прекратилась. Подняв голову, Рихард увидел, что Пауль смотрел прямо на него. — Что? — Так все, что тебе надо — это принести сосисок? — уточнил он. Рихард улыбнулся. — Пауль, я простой человек. К тому же, у него французский утонченный вкус. Так что он приносит особые сосиски. — В смысле «французский утонченный вкус»? — не понял Пауль. И Рихард рассказал ему о круассанах, украденных сосисках и лимонно-сливочном безобразии с видом на трамвайную остановку. Пауль засмеялся, и в уголках его глаз собрались добрые морщинки. — Француз, говоришь? — он посмотрел Рихарду за спину, а потом сказал что-то по-французски. — Мьё-мьё, — вдруг заговорил кот в ответ. Рихард захохотал. Когда они все успокоились, Пауль вдруг спросил: — А как ты его в итоге назвал? Или он так и ходит без имени? — музыка возобновилась. — Не знаю… В ветеринарке что-то придумали, а я забыл, — Рихард пожал плечами. — Симба? — предложил Пауль. — Он не рыжий. — Феликс? — Он не черный. — Смоки? — Слишком не по-французски. — Ну, как-то же ты должен к нему обращаться? — Да ну, — отмахнулся Рихард. — Будет просто «кот». Какая разница? КУСЬ! Все вдруг побелело. Рихард дернулся и, не успев подумать, завел руку за спину, чтобы убрать причину резкой боли от мягкого места. — Мьё-мьё! — возмутилась причина. Пауль захохотал. Короткая вспышка боли постепенно утихла, напоминая о себе только ноющим красным укусом на ягодице. — Ай! — выдохнул Рихард, только тогда осознав, что все это время задерживал дыхание. — Черт возьми! Что это было? — он повернулся полубоком и возмущенно посмотрел на довольного кота. Раздобревший, по-уличному дерзкий и наглый, кот говорил ему: «Жемапель Пеш, аншанте», и, как бы самодовольно это не звучало, Рихард не набрался смелости скинуть его. — Ну, тут все ясно. Будет Персиком. В честь своей любимой закуски. Мьё-мьё, — попытался спародировать Пауль. Кот ничего ему не ответил, а только поменял положение и снова затих. Рихард впервые услышал его довольное, но очень-очень тихое урчание. — Красота, — сказал Пауль. — Мне кажется, коты тебе подходят больше, чем собаки. — Что ты?… — начал было Рихард, но тут же замолчал. Он поймал взгляд Пауля на себе, и его вдруг осенило. Рихард, наконец, понял, кого именно Персик напоминал ему своими беспардонными закидонами. — Ай, неважно. Персик, значит, Персик, — сказал он и вернулся в исходное положение, смиряясь с тем, что на одного уличного бродягу в его жизни стало больше. В следующий раз они купили четыре лимонных рожка.