Посланный яд

Он бежал за мной,

Я мотал круги,

Падал мягко в рожь,

Слышал вновь шаги.

Я бежал на свет,

Я хотел спастись,

Нёс молитвы ввысь,

Падал снова вниз.

Я увидел храм

Рядом с рожью той.

Ветер дул в лицо.

Он навстречу шёл.

«Отдышись, друг мой, —

Мягко прошептал, —

И ступай по ржи,

И срастись с землей,

Лежи и не дыши».

Я пошёл ко ржи

И в неё упал.

Слышал только я,

Как зверь по ней ступал.

  <1899>

         Ноябрьский сумрачный день. Дожди беспрестанно льют, приклеивая водой пожухлые листья к земле. Блеклое солнце лишь изредка проглядывает. Цветы давно сгубились резкостью и неустойчивостью мороза. Только узкая тропа намекала на незаброшенность сада столь дивного в летнее время. Убаюкивающе, немного даже завораживающе. Не так ли? По крайней мере Российская Империя придерживался именно подобной мысли, отвлекшись от вечных дел размышлениями. Сегодня в поместье всё было тихо… слишком для него тихо. Немногочисленные прислуги не побрякивали посудой. Сын же давно ушел на прогулку со своими знакомыми, которые вызывали недоверие времяпрепровождением, а дочь как неделю назад по разрешению отца уехала в Санкт-Петербург, уставшая от одиночества и монотонности дней в пригороде столицы. Через деревянные окна, окаймленные природным орнаментом, скреблись когти плачущего ветра, будто пытающегося найти спасение от удушающей печали в щелях, но, увы, никак не способного полностью залезть в крошечный приют. Когда начало смеркаться, мужчина осознал, что непонятные бумаги: указы, договоры — ещё лежали нетронутые перед его ладонями. Не подумайте неправильно. Россия прекрасно разбирался в писанине, но голова постепенно пухла от их количества. Кабинет почернел, создавая зловещую полутьму. Лишь церковная свечка излучала подобие света, зажженная в пару мгновений, чтобы лишний раз не спотыкаться и не напарываться на что-то при ходьбе, да и видеть бумаги. В последнее время Российская Империя чувствовал растерянность, усталость на важных собраниях. Казалось, будто голову с каждым разом всё сильнее бьет молот. В мыслях теплились странные предрассудки. В свободное время смотрел сквозь и курил табак на обзорном балконе дворцов, что, впрочем, не считалось чем-то особенным. Плохая привычка. Но расслабляющая напряженные нервы. Других его хандра очень настораживала:

«Русские не должны опускать голову!»

«Ты одиночка и ты вполне логично относишься к нам с отдаленностью… Вернее, холодностью, но не до такой неясной степени, коллега»

«Вас, милейший, огорчили…сууударь…?»

«Взгляни на… ГОСПОДИН!» 

Придя в реальность, на него сверху вниз въедливо смотрела одна из пожилых служанок. Верная и добропорядочная женщина в милом малиновом платье с фартуком.  — А? Прошу прощения, — резким, но не специальным льдом ответил мужчина, беря поднос с заварником и чашкой из жилистых рук. — Не засиживайтесь. Уже как полночь. Отвлекитесь от гнобящих вас мыслей. По вам видно, — более нежно произнесла Мария. Она суровая, но справедливая крестьянка с дальновидными суждениями. Иногда император сравнивал её с родной покойной матушкой, ведь доверие она более чем внушала. С ней было спокойно. Иногда он приглашал на совместное чаепитие пообсуждать что-либо. — Вы услышали меня? — Да, я понял вас. — Тогда доброй ночи, сударь, — в знак прощания, кивнув головой, женщина тихо ушла, прикрыв за собой дверь. Обращая взор на нудные словечки, изложенные на бумаге, Россия отшвырнул их к чертям подальше. Они никуда не убегут, а вот приглашения времени не терпят. Необычайное удовольствие приносят Российской Империи просьбы о приезде. Становится ясно кому наплевать, кому нет, а кому хочется поглумиться его появлением, но, благо, лишь несколько раз пытались застать врасплох, и то безуспешно. На сегодняшний момент редко обходят стороной личность русского. Прославление достигнуто не только победами в конфликтах, умом, но и внешностью. Лучезарные черты лица обрамлены светло-каштановыми волосами с золотистым отливом. Рост возвышал его, делая величественным и недосягаемым, при этом не надменным и лицемерным. На собраниях выглядел опрятно, презентабельно: темная форма без единой складочки, толерантность и легкий юмор располагали окружающих дружественно. Во взоре читалась ясность разума. Точнее во взоре одного сверкающего, такого теплого солнышка. Давние отношения со шведом не задались… Злопамятный и едкий тип. Но стоит возратиться в настоящее. Попивая горячий чай с мятой, он решил привести в порядок письма — отобрать многолетние и новенькие. Для них существовал целый ящик. Получая их, Российская Империя складывал, постепенно создавая груду бумаги. И это может накопиться за неделю или меньше! Кто-то переписывается с ним, как, например, пылкая Франция, кто-то просит о встрече, как сын Британской Империи — США. Бывало, что в ящике валялись в самом конце записки вековой давности. Иногда весело вспомнить далекое.  Двумя руками закидывая их на стол, русский уронил парочку. От его глаза не ускользнуло нетипичное оформление одного из них. В большинстве случаев, должна быть белая бумага и красный сургуч. Не дай Бог траурный черный или какой-то романтичный. Он примерный семьянин, хоть и без жены: они решили по доброй воле разойтись. Но тут бумага наивысшего качества с синими узорами растений и красно-золотой штамп с белесым орлом посередине. Будто бы адресанту особенно важно привлечь внимание к себе. И манёвр прекрасно сработал, но Россия решил оставить сладкое напоследок. Часа два мужчина сидел, отвечая на вопросы, всякие бредни недовольных и лишь к третьему часу ночи дошел до долгожданного. С того момента, как он подобрал залетевшее письмо под стол, русский предполагал явно кого-то, кто любит восхищение, то есть новоиспеченного Кайзера Германии. Видеться с ним давно в планах отвечающего, ведь на собраниях лишь пару словечками перекинуться возможно. А просто так поехать на встречу нельзя. Слишком много дел. Уж очень мужчину интересовал достаточно взрослый амбициозный наследник, бесследно пропавшего Пруссии, не похожий на отца ни характером, ни наружностью.  С осторожностью раскрыв сложенную бумагу, Российская Империя облегченно выдохнул. Письмо только два дня пролежало. Там было написано мелким изящным почерком на немецком следующее:

«Дорогой Российская Империя! Не решусь не воспользоваться своими небольшими выходными длиной в две недели. Предлагаю Вам с детьми приехать ко мне в поместье обсудить политическое и обыденное. Надеюсь, что Вы не воспротивитесь моему приглашению, ведь по Вашему взгляду я прочитал некоторое желание чуть больше контактировать, на что я только буду рад с распростертыми руками предоставить все самое лучшее и комфортабельное. Обещаю нескучное времяпрепровождение. А если погода позволит, то можем втроем (вместе с Вашим сыном) отправиться на охоту, если того пожелаете. А дочь с прислугой поедет в город за нарядами. 

Гаагская конференция весьма прекрасно прошла! Хорошо, что Вы решились на подобный шаг. Защита мира от жестокости всё больше актуализируется.

Приезжайте в Кёнигсберг в любой день. Я знаю, что Вы знаете, где я живу! Все в доме уже проинформированы о скором приезде.

Жду с нетерпением,

Германская Империя»

Легкая улыбка украсила шрамированное лицо России. Какие приятные, добрые слова! Удивительным образом его выходные совпали с немецкими. Удача-то какая! Хоть и настенные часы прозвенели третий час, мужчину будто зарядили энергией. Нудность повседневности будет развеяна заветной поездкой к Кайзеру. Двадцать восемь лет прошло с 1871 года! А ведь в последний раз они виделись, нормально общались, когда сыну Пруссии было только девять. Это так давно… Наверное, он перерос за такой промежуток те детские замашки на творчество, которые Королевство вечно пресекал. Хотя, с усмешкой поглядев на разукрашенное письмо, как подумать. Вдруг толстая свеча потухла, явно намекая о важности сна. И что эту важность не исполняет Император. Уже сидя в темноте, мужчина услышал тихий скрип входной двери. Отложив записку, Россия задумался. Походу, сын вернулся. Он не хотел упрекать юношу за такое нахальство. У Советского Союза отличные оценки в лицее по всем предметам, не перечит отцу. Только вот любит поздние встречи, но это мелочи. Паренек взрослый, самостоятельный. Ему можно верить.  Бесшумно прибравшись под внезапно появившийся на минуту лунный свет, сова отправилась в смежную комнату с кабинетом. Приведя себя в порядок, он лег на холодную, но уютную постель с греющей надеждой, что его дети согласятся на такую авантюру. Нужно будет рано утром отправить посыльного, чтобы оповестить дочь в городе. Она точно не откажется. И с этой верой мужчина крепко заснул.

***

Отдохнув несчастные три часа, хоть и помятый, Россия задался целью срочно отослать письмо дочурке. Посыльный сразу понял важность, поэтому быстро ушел верхом на лошади в город. Остался только сын. Наверняка, ему и того хуже сейчас. Легкая тошнота от недосыпа так и навязывалась. Ну ничего. Комната Советского Союза находилась на втором этаже в дальнем левом углу. Зайдя туда, мужчина услышал сопение. Безмятежный, уставший юноша валялся в уличной одежде в какой пришел. Даже не хотелось будить, ведь он расположился с распростертыми руками и ногами, а головой прямиком в подушку. Такой вроде крепкий, но невысокий юноша, с темно-коричневыми кудрями, а все равно пока наивный и беззащитный. Подойдя поближе, Российская Империя потихоньку потрепал и спросил: — Сынок, ты спишь? Сыно-о-ок! — Доброе утро, папа… да, я сплю. Что-то важное? Обрадовавшись пробуждению, отец весело, но нежно прошептал: — Нас втроем позвали в гости в Кёнигсберг! Знаю, что неожиданно, но я собираюсь сегодня днем поехать с вами, если согласитесь, конечно. Но я и один могу. Ну, что скажешь? — с особым энтузиазмом спросил мужчина. — Если честно, то мне не хочется… У меня много важных встреч с товарищами. Надеюсь, ты понимаешь меня. — Ох, конечно! Тогда спи. Но будешь сам себе готовить завтрак. Ты знаешь правила. Проспал, опоздал — значит, сам стряпай. Слуги тоже занимаются другими делами. — Да, да… хорошей поездки, отец. — Спасибо! Ты, если что, остаешься один где-то на неделю. Не скучай без нас. Конечно, жаль, что сын отказался, но что поделать. Пусть налаживает связи для дальнейшего. А пока Россия спустился и стал потихоньку собирать нужные вещи с хламом в дорогу, дожидаясь вкусных утренних блюд. В полдень гонец известил ответным письмом с безудержным согласием Российской Республики. Она уже собиралась и ожидала экипажа с отцом. Была договоренность, что он заедет. Погода стояла морозная, но солнечная. После вчерашнего дождя всё покрылось легким инеем и льдом, сверкающим холодными переливами осенней поры. Настроение с каждым часом становилось радостнее, оптимистичнее, несмотря на вечно преследующую тревогу. Уже надевая теплое овчинное пальто, Россия отдал лакеям сумки и вышел на мороз. От внезапного перепада температуры он окончательно взбодрился. Внутри кареты было довольно уютно. Светлая и просторная с небесно-лавандовыми мягкими вставками. Совершенно не вычурная, а элегантная. Мужчина знает толк в стиле. Дожидаясь извозчика, ушедшего проститься с родными, император рассматривал увядший сад через окно. Местами он сравнивал себя с этими цветами. Вроде стебли есть, но жизнь остановилась. Так же и царь оглядывал иной раз физиономию в зеркалах, видя не самые приятные различия с образом прошлого себя. Под глазами (в том числе под изуродованным за повязкой) очутились мешки, говорящие о моральном истощении и усталости. Взгляд потускнел. Всё чаще приходилось улыбаться через силу. Российская Империя считал себя уже каким-то моральным инвалидом, тенью того царя на картинах. Благо, пока никак не сказывается данное состояние на фигуре, но он чувствует, как скоро засохнет будто те цветы. Возможно, это лишь перенапряжение. Очень бы хотелось, ведь такие мысли не доведут до хорошего. Чаще всего, мужчина сравнивал себя с крайне странным, для некоторых даже противным растением. Смотришь на суровый чертополох и только скажешь, какой тот колючий, злой. А ведь, порой, самое неприглядное скрывает некую красоту. Россия вычитал, что цветок считается хорошим оберегом от всего нечистого, дьявольского, поэтому посадил их в саду в небольшом количестве. Потом из собственных наблюдений отметил особое желание жить вот этого дружка. Сто раз уколешься, а потом минут десять будешь выдергивать для своеобразного букета. Но уже растение потеряет заколдованный облик, так как не потерпит нахождение в чужих руках. Мужчина тоже не способен поддаваться: уколет словами, действиями, упрямо или уперто запротестует, но не сдастся. Он даже не заметил, как поехали с кучером. Только чуть позже дошло, что они уже довольно давно очутились в лесу. Остается только проехать этот промежуток. После до города останется меньше часа. А чтобы не пропадать времени зазря, царь решил почитать роман.