Сладость и запреты

— Нет! Не вздумай! — Ворон шипит на нее и она буквально ощущает, как Злость, всегда эфемерно присутствующий рядом с ними, согласно поддакивает. Рук закатывает глаза, возмущенно бормоча и вскидывая руки. — Да какой смысл в твоих сладостях, если я не могу попробовать то, что ты делаешь?! — А какой смысл в том, чтобы пробовать это раздельно? Ты так многое упустишь! Де Рива имеет прямо противоположное мнение, но она устало трет лицо, а затем, признавая поражение, плюхается на высокий табурет у гранитной стойки, где работал Делламорте. Обычно она так себя не ведет, но ароматы, которые витают в кухне, преступно соблазнительны. Малина. Крыжовник. Вишня. Пыльный коричневый сахар и аромат теста. Даже рассыпанная мука тонкого и изысканного помола невероятно вкусно пахнет, хотя, возможно, Ворон и здесь добавил свою кулинарную магию. Пока что Луканис месит тесто и его руки мягко, любовно, поглаживают липковатую округлость будущей сдобы. Одурительный запах первой пирожковой партии, преимущественно с малиновой начинкой, заставляет де Риву смущенно ёрзать. Но Луканис строго настрого запретил трогать эту румяную прелесть - накрыл узорчатым полотенцем, да еще и шлепнул ее по рукам, утверждая, что в следующий раз этот удар придется ей по заднице. Не то чтобы Рук была против, она даже хотела нарушить запрет, но потом мужчина, лукаво улыбаясь, сказал, что отнимет у нее пирожок. Это было преступлением, конечно. Рук слабо верила в то, что пирожки могут "настояться" и стать еще лучше, как утверждал человек перед ней. Но он делал вторую партию, с редкой вишней и Рук видела, как он старается. Возможно именно поэтому она все еще ждала. — Хм. Мне нужно кое - что достать из кладовой, — цыкнул мастер - ассасин. Он даже не взглянул на нее, оставив упругое тесто на столешнице. Де Рива вздохнула. Еще раз. И два. Закатила глаза и потеребила длинный локон. А затем встала, тряхнув медовыми кудряшками, возмутившись: — Нет, ну это смешно. Она решительно подошла к столу, скрестив руки на груди и рассматривая ингредиенты. Ей нестерпимо хотелось просто помочь, но Луканис, больше вредничая, конечно же, хотел сделать все самостоятельно, считая, что де Рива в готовке сладостей не слишком успешна: — Без обид, Рук, но последний твой пирог с яблоками был внутри сырой, а сверху сожжен. А еще ей очень хотелось попробовать начинку заранее, без теста. Тем более, что вон ту - клубничную - он добавит в корзиночки из дрожжевого теста, присыпав пудрой. Рук переминалась с ноги на ногу, прежде чем протянуть руку, осторожно трогая пальчиком мягко отозвавшееся дрожжевое тесто. Затем смелее, прижав мякотку чуть сильнее, уже ладонью, и наблюдая, как пятерня плотно впечаталась в тесто, а затем слегка потеряла очертания. Отодвинула полотенце и наконец - то взяла золотистый пирожок, разламывая тот пополам. Малина в сочетании с воздушной сдобой смотрелась фантастически. Она осторожно откусила кусочек, еще один и два, и вот сдоба кончилась, оставив ее довольной. — Вкусные, как и всегда. А ведь они не пролежали тут и часа! Став чуточку смелее, девушка потянула носом и пододвинула к себе миску с краснючей вишней. Взяла ложку и зачерпнула пару ягодок, пробуя на вкус. — Ох, идеально... — застонала она, зачерпывая еще пару ягод и приподнимая миску над поверхностью стола, разглядывая ровные шарики ягод. Ее Ворон знал толк в сладостях. Определенно. — Рук! Я же просил, — прозвучал укоризненный голос. От неожиданности она выронила миску, пытаясь задержать падение руками, но вместо этого сделала хуже - посуда перевернулась окончательно, и растекшаяся вишня подползла к тесту, крася его в прелестный цвет заката. Медленно поворачиваясь и чувствуя, как ее щеки заливает краска, Рук произнесла: — Я могу всё объяснить. В душе она знала, что мастер - ассасин не злится. Это было просто весельем в его глазах и ему нравилось дразнить ее, немного, чтобы не переступать черту. Ворон подходит ближе к ней, тщательно скрывая улыбку на своем лице. Рук пятится назад, хотя чувствует спиной твердое ребро столешницы. — Объясни, — он вторгается в ее пространство мягко, непринужденно. Обе руки, обнаженные по локоть, он кладет на стол, по бокам от нее. Она сглатывает. Она же не совершила проступка. Это всего лишь сладость! — Ну да, я не сдержалась. Знаешь, могу я позволить себе немного быть бунтаркой? Я же лидер, в конце концов! Имею право! Он шумно усмехается, нависая над ней и прислоняясь близко, так, что она ощущает его тепло даже сквозь одежду. — Имеешь. — соглашается он. — А я просил не трогать угощения. Что же мне с тобой делать? Ворон поднимает руку и убирает за ушко локон и касается пальцами ее щеки, словно пытается стереть румянец. — Хм. Дать еще один пирожок и отпустить? — Не думаю. Как на счет того, чтобы я попробовал вон те капли сиропа на твоих губах? Она испачкалась? Рук пытается вытереть рот, но крепкая хватка останавливает ее, удерживая за запястье. Она смотрит в его теплые глаза и там, за гранью, чувствует неуловимую подсказку Злости. Возможно, что демон шепчет ему очередной порок, а может, в надежде думает девушка, говорит ему освободить ее. — Я уберу... — Луканис наклоняется ниже и его губы касаются ее нижней губы, в легком поцелуе. — И вот здесь... Девушка вздыхает от его легких поцелуев. — То есть ты не сердишься?.. — Почему я должен сердиться? — он делает паузу, целуя ее глубже, увереннее. — Не смогла сдержаться, что же делать... — еще один поцелуй в уголок рта. — Может... Может быть я просто тоже получу угощение? — Здесь?! — Рук отодвигается, осматриваясь. Где - то там, в других комнатах, отдыхали их друзья. Кухня была уютным местом, удаленным, но все еще опасно популярным. — Нет, мы не можем... Для этого есть постель! Его поцелуи спустились ниже, по колонне шеи и легкий укус заставил ее ахнуть громче, чем она ожидала. Луканис наклоняется вперед, проводя руками дальше, по спине и вниз, обратно к талии, вверх, поглаживая небольшую грудь. — Можем - можем. Мы оба согласны, что если кто - то нарушает просьбы... Ей все еще непривычны эти перевороты, когда фиолетовые всполохи ласкают кожу Луканиса, а затем сразу исчезают, оставляя дымку и привкус еще одного присутствия: Злость подначивает ее Ворона, но она сдается, не желая сопротивляться. Луканис, не теряя времени, просовывает пальцы под пояс ее домашних брюк, спуская их ниже, пока они не спадают с нее до лодыжек. Он обхватил её грудь ладонью, потянув за вершинку и крепко поцеловал, оставляя пустоту в ее разуме. Его поцелуи всегда ей нравились. Чертовски вкусные и тягучие, Рук хнычет ему в рот от нетерпения. Он целовал её, спускаясь поцелуями по её телу, даже если ему приходится лишь приподнимать рубашку, открывая преступно мало кожи, а потом он опустился перед ней на колени, как будто там и должен был быть. И этот вид все еще нов, хотя это происходит не впервые. И каждый раз, когда Луканис обхватывает её бедро рукой, побуждая поднять ногу, чтобы он мог закинуть её себе на плечо, она с волнением ждет продолжения. И дожидается, чувствуя, как внутри нее все замирает, прежде чем вспыхнуть сладкой истомой. — Чёрт. Посмотри на себя, — прохрипел он, приближая губы к её ноющему центру. — Милая, это ведь всего лишь поцелуй и сладости... А ты уже жаждущая? Ей хотелось ответить, что это его вина, что он так влияет на него, но вместо этого она прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать стон, который подступил к горлу, когда Луканис лизнул ее складочки от клитора вниз и обратно, заводя нежный и теплый ритм. Рук проводит пальцами по черненым волосам, царапает кожу его головы и его имя срывается с ее губ сладким сахаром: — Луканис... Еще, пожалуйста... Он дразнит ее, не торопится, хотя ее бедра дергаются, несмотря на его хватку. Она пытается сжульничать, пододвинуть ногой на его плече поближе к себе, подтолкнуть его к исследованию. Но Луканис мурлычет, просто целуя ее в мягкую внутреннюю кожу бедра. Ах, он трется носом о бедро и поднимает взгляд, закрытый темнотой зрачка. — Я не буду тебя лизать, если ты будешь пытаться заставить меня. Он мог. Она знала, он мог это сделать и она ничего не сможет сделать. Она облокачивается на столешницу, ее пальцы цепляют что - то липкое и сухое, но ей так все равно, и она даже не знает, какой рукой вновь зарывается в его волосы, заставляя его постанывать от удовольствия. Эти крошечные прикосновения его языка, кружащие по ее клитору - легкие, неторопливые, разжигающие ее удовольствия медленно, но нименуемо. — Пожалуйста... мой Ворон, ну не дразни... Он проникает пальцем внутрь нее, осторожно, ее стон громкий и она закрывает себе рот, чувствуя предательскую сладость сиропа на тыльной стороне ладони. Она дрожит, чувствуя, что это близко и все внутри скручивается, оставляя горячие следы внизу ее живота. Два пальца скручиваются внутри нее, поглаживая верхнюю стенку и наконец - то его язык двигается плотнее, лучше, уже не поддразнивая, а красиво поддерживая удовольствие. — Может три пальца? Думаю, ты сможешь... - промурлыкал он, вводя в нее третий палец. — Моя хорошая девочка, моя Рук. Ах, эта похвала, искренняя и любимая, Рук падает в пропасть, причитая: — Не останавливайся, не останавливайся, я... я... ах-х.... Она кончает, сжимаясь и вздрагивая, ей кажется, что она сжимает пальцы на его волосах излишне сильно, но Луканис стонет не от боли, а от удовольствия. Она не знала, как ему это удавалось, было ли это непрерывное скольжение его пальцев внутри или то, как он обхватил губами ее клитор и двигал по нему языком, пока она не разлетелась вдребезги с приглушенным всхлипом. Она кончила, чувствуя биение сердца в горле, а он жадно ласкал её, пил, но так, чтобы не доставить дискомфорт, умело спуская ее с пика удовольствия, пока она не перестала реагировать, и он не отстранился от неё. Луканис медленно поднялся, помогая натянуть брюки на ее бедра, вызывая слабые протесты со стороны Рук. Она улыбается, когда видит следы муки на его волосах. Его губы блестели от её возбуждения и он растянул губы в улыбке, слушая ее дрожащий голос: — А как же ты?.. — Я могу сказать, что более чем доволен, получив своей десерт в данный момент. — Луканис тянется к салфетке не подалеку, вытирая рот. А затем целует ее в губы, нежно, но настойчиво. — Может позже, когда я уберу кухню. Он с сожалением смотрит на испорченное тесто и разлитую начинку. Потом еще раз вздыхает и с усмешкой говорит: — Впрочем, ты можешь помочь мне убраться. — А потом ты поделишься пирожками? И... Эй, ты вернулся из кладовой с пустыми руками?! Он ничего ей не ответил, ласково прищурившись. — Возможно, мне просто хотелось проверить твою стойкость. Рук возмущенно вздохнула, а затем рассмеялась, вновь прижимаясь к нему.