Страх

— Я ведь хороший учитель, верно? Всё начинается именно с этой фразы. Мегуми, когда её слышит, то даже не сразу понимает, какой именно смысл передают слова, поэтому оборачивается и смотрит, глупо моргая, пока Годжо сидит. У него нахмурены его светлые брови, замечает Фушигуро, и тренировка, и до того текущая как-то немного вяло, останавливается окончательно. Он — ну, он смотрит на Годжо. Где-то внутри него в этот момент поднимается раздражение. На Годжо за то, что тот поднял эту тему. На то, что он вообще решил поднять её, а не притвориться, что всё нормально, как это было раньше. Раньше — это до того, как этот вопрос прозвучал вслух. Но, помимо раздражения, в душе десятилетнего Мегуми также поднимается небольшая паника. И от неё — как ты ни пытайся спрятать обратно, проигнорировав — как от раздражения, уже не так просто отмахнуться. Дело в том, что Мегуми прекрасно помнит. Дело в том, что он никогда не забывал. Годжо нашёл его и взял к себе по одной простой причине. Потому что Мегуми должен вырасти сильным магом. Потому что Мегуми должен быть сильным — у него очень редкая, очень мощная техника, о которой Годжо тоже ему уже многое рассказал раз по десять-двадцать, не меньше. Так что об этом Мегуми никогда не забывает. О том, что он должен тренироваться, становиться сильным и всё такое. Также Мегуми никогда не забывает, что Цумики Годжо взял под присмотр исключительно из-за самого Мегуми. Так сказать, плюс один. И вот в чём дело — прямо сейчас, когда Годжо спрашивает всерьёз, с этими своими хмурыми бровями, у Мегуми внутри вся душа наизнанку выворачивается. «Я ведь хороший учитель, верно?» — спрашивает Годжо с вполне очевидным для Фушигуро намёком. Намёком на то, что Годжо — учитель хороший. И то, что Мегуми не справляется, может значить лишь то, что — он не справляется. То есть Мегуми виноват в том, что он не справляется, потому что учитель-то Годжо нормальный. Ну, то есть хороший. А раз Мегуми не справляется, то вся его техника совершенно бесполезна. А если техника бесполезна, то и он сам совершенно, абсолютно бесполезен. А если это так, то… Мегуми прикусывает щеку изнутри до крови. Его руки сжимаются в кулаки, сдавливая до боли. Он чувствует, как они немного трясутся, и ему — он зол и обижен, он чувствует иррациональный гнев, потому что Годжо прав. Годжо, на самом деле, хороший учитель, а сам Мегуми не справляется — и он совершенно бесполезен, а ведь на него рассчитывал и Годжо, потратив уже как года четыре; и Цумики на него рассчитывает. На то, что Мегуми будет сильным, на то, что таким образом у них будет еда, крыша над головой, чистая одежда — деньги. Без Годжо всего этого не будет. Но Мегуми, который не справляется в свои десять лет с нагрузкой, лажает так сильно, что теперь Годжо поднимает эту тему, а не обходит её стороной, как это было в течение последних пары месяцев. — Да, — говорит он несколько долгих минут спустя, когда молчание так и стоит в воздухе. Так плотно, что даже ножом не разрезать, как бы остр тот ни был. Годжо всё это время молча на него смотрит. Его очки не на носу, а зажаты между пальцами правой руки. Крутят ножку от оправы в разные стороны, но задумчивый взгляд — такой серьёзный, непривычный, такой яркий и светлый, но холодный и пробирающий до мурашек, — сверлит его маленькое тело, кажется, даже не моргая. Однажды Годжо сказал, что ему даже не нужно моргать. Что-то про барьер и обратную проклятую технику. Возможно, что сейчас только Мегуми моргает. Он нервно сглатывает кислую слюну, чувствуя, как его немного потряхивает, и надеется, что руки не дрожат. Он никогда в этом не признается, но именно в этот момент — когда он смотрел в чужие глаза и просто физически не мог отвести собственного взгляда, а Годжо смотрел на него в ответ, — он впервые по-настоящему испугался. Ему было страшно. По вполне логичной причине: его будущее, и будущее его сестры, настолько сильно зависело от Годжо Сатору, что даже представить страшно. Он знал, что в случае чего Цумики отдадут в детский дом. А самого Мегуми заберут Зенины. И — и больше он, возможно, никогда не увидит свою сестру. — Может, я должен что-то сделать? — спрашивает Годжо и скрещивает руки на груди. Мегуми молчит, сжимая губы. Ему немного страшно сказать что-то, что может повлиять на странного и такого всего непривычного Годжо; раньше он никогда не был серьёзным, всегда трепал по волосам, хватал на руки, щекотал, дарил сладкие десерты, подарки; иногда — очень часто, на самом деле, — жаловался на всё подряд. Но! Годжо всегда был весёлым и всегда улыбался, а на какие-то выходки Мегуми никак не реагировал. — Я не знаю, — отвечает Фушигуро ещё несколько минут тишины спустя. У него такое чувство, словно ноги внезапно онемели. Слишком страшно даже шелохнуться лишний раз. Он, логически, понимает, что ничего ему Годжо не сделает — но… И как бы иррационально это ни было, он боится. Он паникует и не может остановить самого себя от мыслей — «он уйдёт». Годжо уйдёт. Он бросит Мегуми и Цумики, уйдёт, и всё. Потому что Мегуми не справляется с нагрузкой. А Годжо — встанет и уйдёт. Это страшно. Так, так страшно. Он чувствует, как трясутся руки, поэтому спешит спрятать их за спиной. Зрачок Годжо быстро движется чуть ниже, к его рукам, спрятанным за спиной, а потом светлые брови возвращаются на своё место. Чужое тело расслабляется, и большая рука машет ему в сигнале подойти ближе, приглашая. У Мегуми так сухо во рту, что он почти задыхается. Но — Фушигуро тут же, почти мгновенно, спешит вперёд, потому что если Годжо уже чем-то недоволен, то единственное, что может сделать Мегуми, самое минимальное — так это приложить как можно больше усилий и сделать то, что от него требуют. Большие руки Годжо тут же тянутся к нему, хватают за талию. Его ладони такие большие, что обхватывают почти весь живот и спину поперёк. Поднимают Мегуми выше, чтобы посадить на чужое бедро, ближе к большому телу. Годжо вообще весь большой. Длинные ноги, большая голова и большие глаза, длинные руки и большие ладони. Он худой, но почему-то всё равно мускулистый и большой. В обычной ситуации Мегуми бы воспротивился. Он не маленький, чтобы с ним так обращались, и уж тем более он достаточно большой, чтобы сесть на траву. Но прямо сейчас он боится и слова лишнего сказать, поэтому молчит. — Ты так побледнел, — немного тише говорит Годжо, внимательно на него смотря. Мегуми не знает, что можно на это ответить. Никогда до сего момента он не думал о том, насколько именно он зависит от Годжо Сатору. Это так, так страшно. Зависеть от кого-то. Знать, что от тебя кто-то зависит, а ты зависишь от кого-то ещё, находясь в полной его власти. Что он скажет Цумики сегодня вечером, если Годжо от них откажется? Потому что Мегуми его разочаровал? Что от них снова ушли? Сначала мама Мегуми умерла, потом ушёл его отец, потом ушла мама Цумики, а теперь и Годжо? Он сжимает руки впереди, у своего живота. Деревянно пожимает плечами, теряясь. — Смотри, — говорит ему Годжо, глубоко, со стоном, вздыхая и выдыхая. — Я не злюсь. Я просто пытаюсь понять, что мне нужно сделать, чтобы ты двигался дальше. Понимаешь? Фушигуро может только ломано кивнуть в ответ. — Проблема в том, что ты… ну, застрял. На последнем слове у Сатору делается такое лицо, словно у него запор и геморрой одновременно. Мегуми не совсем знает, что такое геморрой, но он слышал это выражение от своей школьной учительницы, и оно сейчас кажется ему подходящим. От мысли с губ вылетает нервный смешок. Годжо смотрит на него с лёгким удивлением. Мегуми отводит собственный взгляд, всё ещё нервничая из-за всей этой ситуации. Дело в том, что Годжо, ну, он полностью прав. Мегуми — он застрял. У него есть довольно большой запас шикигами, потому что Годжо помог найти ему баланс. Он хорошо развит физически и умеет драться, потому что Годжо хорошо его кормит и тренирует. Его проклятая энергия подчиняется ему, потому что Годжо научил его этому контролю. То есть — он хороший учитель, действительно хороший. И именно поэтому Мегуми прекрасно понимает, что это его вина в том, что он застрял. Когда Годжо только взял их под свой присмотр, он на первых же тренировках хвалился собственными достижениями. О том, что в восемь лет уже убил собственное первое проклятие, причём довольно сильное, потому что он сильный и он Годжо Сатору — что ему тратить время на остальную мелочь? И тогда же Годжо говорил, что Мегуми тоже начнёт убивать проклятия пораньше. Только не в восемь, а в десять лет. «Раз уж ты не воспитывался в клане», — сказал тот тогда. Мол, чтобы всё было по-честному. Но — но Мегуми застрял именно в том плане, что… Ну, он легко может убить проклятие четвёртой степени. Те мелкие сошки, которые сами убегают во всю прыть, стоит Годжо только просто оказаться рядом. Особо слабые даже рассеиваются в пыль просто оттого, что тот стоит рядом — потому что проклятая энергия Годжо Сатору настолько сильна и велика, что она убивает слабых вот так просто, легко и быстро. Мегуми также может убить проклятие третьей степени. Его может хорошенько потрепать, но он может это сделать. Вот только Годжо хочет, чтобы он управился со второй степенью уже сейчас. Чтобы после перейти на первую. Чтобы в пятнадцать лет Мегуми стал волшебником особого уровня. Но у Мегуми — Мегуми застрял. Он не двигается вперёд; он просто не может следовать этому плану, который Годжо построил много лет назад, на их первых тренировках, потому что прямо сейчас… Это обидно — это очень, очень жалко и обидно, и Мегуми без понятия, что и где он делает не так, раз у него ничего не получается. — И я, как хороший учитель, хочу помочь тебе выбраться из той ямы, в которой ты застрял, — говорит Годжо, снова привлекая его внимание. «А если снова не получится?» — не может не думать Мегуми. За несколько месяцев с того момента, как ему исполнилось десять, Годжо уже двадцать четыре раза брал его на подходящие задания. Как раз вторые уровни, не очень сильные вторые уровни, но те, которые сильнее третьих. И Мегуми так и не смог никого из них победить. Под конец — или в опасный момент — Годжо всегда вмешивался, хватая его под подмышки и поднимая к себе, чтобы после самому быстро разобраться с ситуацией. За какие-то жалкие несколько секунд. И это после того, как Фушигуро тратил буквально часы на попытку просто не умереть. — Итак, — чуть более воодушевлённо продолжает тот. — Что мне надо для этого сделать? Есть идеи? Мегуми, что предсказуемо, молчит. Он понятия не имеет, что не так. У него есть техника. Есть сила. Он отточил физический бой. У него даже есть возможность взять оружие; потому что Годжо также научил его владению всякими копьями-мечами и нунчаками. — Хорошо, — вздыхает тот, после чего усаживает его немного по-другому. Молчит какое-то время. Снова вздыхает. — Смотри, — повторяется. — Главная проблема в том, что ты почему-то думаешь, что оно сильнее тебя. Боишься. Не выкладываешься на полную. И закономерно проигрываешь этим слабакам. Но, Мегуми, ты сильнее, чем они, понимаешь? Мегуми кивает. Он не глупый и понимает, но… Но иррациональный страх перед этими тварями, которые выглядят гораздо больше, сильнее и яростнее, никуда не деть. Годжо, который молча смотрит на него, кажется, тоже это понимает. Что его страх просто не может взять и резко куда-то исчезнуть; потому что, ну, это страх — и что Мегуми должен с этим сделать? — Хм, — тянет тот. — Давай попробуем убрать твой страх. — Это можно как-то убрать? — мгновенно спрашивает Фушигуро, интересуясь. — Конечно! — веселее отвечает Сатору. — Тут как с отжиманиями: чем больше делаешь, тем легче получается. Так что мне просто нужно напугать тебя так сильно, что какие-то проклятия вообще перестанут вызывать страх. Мегуми мысленно анализирует слова. Звучат они… вполне логично. Правда, для этого ему нужно в первую очередь испугаться. Но. Если он сделает это, то потом вообще не будет бояться, верно ведь? И это, пожалуй, стоит того. — Я не хочу больше их бояться, — мгновенно говорит он, соглашаясь на любую авантюру. — Отлично! Тогда нужно просто дождаться подходящего задания, а пока что — возвращайся к тренировке!

***

Мегуми почти забывает про это обещание «вылечить его от страха». Почти. Всё же, он действительно хочет больше ничего не бояться, хочет побеждать вторые уровни, хочет расти над своими данными — он действительно хочет становиться сильнее, причём ради как того, чтобы Годжо всё ещё оставался с ними, проявлял какую-то свою заботу, так и того, чтобы стать сильнее. Потому что в этом мире подобных проклятий так много, что, если не Мегуми, то кто защитит Цумики? Только он один может позаботиться о своей сестре, и он должен, в первую очередь, быть для этого способным и сильным. Мегуми не может вечно бегать от проклятий. Так что он даже благодарен Годжо за то, что тот помогает ему побороть страх и эту дурацкую нерешительность, чтобы сам Фушигуро мог двигаться дальше. Так что, когда Годжо внезапно отпрашивает его с уроков, Мегуми ничего не говорит; сам собирает свои вещи как можно скорее, чтобы это уже наконец-то случилось. В конце концов, он уже знает, что будет. Ему просто нужно испугаться так сильно, что всё остальное перестанет иметь значение.

***

Годжо телепортирует их в воздух. Это не страшно. Они оказываются перед сильным, большим и мерзким проклятием. — Страшное? — спрашивает Годжо. Голос у него серьёзный и спокойный, такой собранный, что Мегуми тоже собирается с мыслями, сосредотачиваясь. Он поворачивает свою голову чуть дальше от плеча этого большого парня, чтобы действительно посмотреть на проклятие. — Особый уровень, — говорит ему Годжо. — Такие редко появляются, но доставляют немало хлопот. Конкретно это решило, что съесть более ста человек — вполне достойное занятие, но не слишком, чтобы стать сильным и известным, поэтому решило нападать на дальние деревушки. За последнюю неделю оно пережевало кости нескольким тысячам, прежде чем кто-то заметил, что оно есть; не потому, что оно хорошо прячется, а потому, что оно съело всех. Мегуми сглатывает. Проклятие действительно большое. Оно размером с высокое дерево, мощное и толстое; донельзя уродливое, с огромным вертикальным ртом, который рассекает глаза на две части лица и заканчивается где-то у низа живота. По нему течёт кровь, очевидно, тех людей, которых он съел. Всё какое-то рвотно-зелёное и мерзкое, а пахнет от него весьма неприятно — и запах он замечает только тогда, когда принюхивается, а это значит, что Годжо опустил барьер, который обычно всегда рядом, прикрывая и защищая. В руках проклятия человеческая нога. Она толстая, выглядит так, будто её оторвали от живого тела. Кровь хлещет жидким потоком, торчит кость — и проклятие кусает своей огромной челюстью эту кость. Раздаётся мерзкий хруст, от которого он против воли вздрагивает. Мегуми обычно очень трудно испугаться, потому что он в руках Годжо или рядом с Годжо, но это проклятие, что стоит высоко над ними, действительно внушает страх. Он сглатывает. А затем Годжо окончательно опускается на землю и ставит его на ноги. Руки Мегуми хотят вцепиться в чужую одежду в поиске надёжной защиты, но он останавливает себя, потому что — он не знает, почему. Он просто — Годжо рядом, даже если сам Мегуми не на руках Годжо, так что всё — всё в порядке. Фушигуро, тем не менее, всё ещё цепляется за чужие штаны, проявляя здравомыслие и осторожность. Годжо присаживается рядом на корточки. Они оба смотрят, как проклятие доедает чью-то мужскую ногу. Мегуми чувствует, как его немного подташнивает от этого зрелища; и замирает, когда чужие узкие глаза проклятия внезапно резко останавливаются на нём. — Представь, — шёпотом говорит Сатору. — Что оно идёт за Цумики. В этот момент проклятие делает первый шаг вперёд, по направлению к ним — к добыче. — Цумики не может его видеть, — говорит Сатору, и да, Мегуми прекрасно это знает. — Она не знает об опасности, не может её ни увидеть, ни защититься. А проклятие, вот это, такое сильное, такое большое. Оно возьмёт её своими руками и разорвёт на части, а потом съест. А потом Годжо смотрит на него и привычно, весело улыбается. — Ну, ты, к счастью, к тому времени уже будешь мёртв! И — и в следующую секунду его нет рядом. Ни хлопка — ни — вообще ничего! Он был здесь — а потом его нет — а Мегуми смотрит в пустоту, потому что Годжо нет рядом — а — Его голова резко разворачивается туда, откуда раздаётся шаг проклятия. Первый. Второй. Третий. Вперёд-вперёд-вперёд. К нему, Мегуми. Проклятие-людоед. Которое только что съело человеческую ногу. В первую секунду ему кажется, что это шутка — не может быть такого, что Годжо внезапно его бросил, просто не может быть — а потом, явно запоздалая, мысль: «А что, если?». Что, если бросил? Что, если Мегуми разочаровал его настолько, что — Что, если? А почему он говорил про Цумики? Он собирается привести Цумики сюда? Годжо даст проклятию съесть Цумики? Этого просто не может быть! Просто — не может быть! Но — но проклятие делает шаг вперёд. Но — но Годжо прямо сейчас рядом нет. Мегуми трясёт головой; его глаза влажные и сухие одновременно, он делает шаг назад, пытаясь — он понятия не имеет, что; а потом он поворачивается и бежит, а проклятие наступает прямо за ним, даже не ускоряя шаг, потому что оно сильнее, оно догонит, даже если Мегуми будет бежать — и Мегуми от него не убежать, не скрыться — и он ничего, совершенно ничего не может сделать, потому что он слаб и никакие его шикигами не помогут! А. Годжо. Рядом. Нет. Его нет! ЕГО НЕТ ЕГО НЕТ ЕГО НЕТ-ЕГО — Ну, это было быстро, — говорит Годжо, хватая его за подмышки и подымая вверх. Голова Мегуми разворачивается так, что теперь он смотрит прямо в лицо проклятию. То злое, рассерженное; его рука утыкается в барьер Безграничности Сатору; а сам Мегуми вспоминает, что ему нужно дышать. Ему не страшно — ему плохо. Он едва может дышать, сердце так быстро бьётся, что болит, а перед глазами темнота, словно он слепнет из-за пережитого. Большая рука Годжо ложится ему на спину. Она большая, тёплая и сильная, и она рядом, она здесь, потому что он здесь. Руки Мегуми хватают чужую одежду так крепко, что болят. — Закрой глаза, — говорит ему Сатору, медленно поворачиваясь. Обычно Мегуми бы послушался. Но рука Сатору уходит с его спины. Но прямо сейчас он, онемевший, не может этого сделать. — Расширение территории, — говорит Годжо. — Необъятная бездна. Перед глазами Мегуми всплывает бесконечная пустота.

***

— Ура! Поздравляю, Мегуми! Ты наконец-то смог победить второй уровень! Фушигуро, задыхаясь, поднимает голову туда, где сидит Годжо. В его руках хлопушка с верёвочкой, за которую тот тянет и из которого вылетает конфетти. Он вытирает потный, грязный лоб, продолжая сидеть на столь же грязной земле леса, пытаясь отдышаться. «Он рядом», — успокаивает себя Мегуми. Руки немного дрожат; не столько от усилий, сколько от нервов, что Годжо может внезапно исчезнуть. На самом деле он сам наконец-то смог справиться с проклятием второго уровня. Мегуми наконец-то смог победить страх. Но… он не думает, что когда-нибудь скажет, что это произошло не потому, что он испугался проклятия. А потому, что Годжо не было рядом. Потому что в тот момент, когда тот говорил о Цумики, было не страшно — Годжо бы ничего не сделал Цумики, Мегуми знает. В тот момент, когда он говорил, что проклятие съест Мегуми, это тоже было не страшно. И что Мегуми умрёт — тоже не страшно. Страшно было тогда, когда Годжо внезапно исчез. Вот он был — и вот его нет; а сам Мегуми был совершенно бесполезен — не против проклятия, а с тем, чтобы помешать Годжо исчезнуть. Он хочет, чтобы Годжо был рядом. И если для этого нужно просто быть сильным — то… то проклятия совершенно не страшные, потому что Годжо рядом. Его большая, тёплая рука падает Мегуми на голову, ещё сильнее растрёпывает волосы. Мегуми слишком устал, чтобы вырываться прямо сейчас, да и не то чтобы хочет, поэтому лишь прикрывает глаза, с удовольствием впитывая в себя доказательство чужого присутствия. Он выдыхает, осознавая, насколько беспочвенен страх того, что Годжо может исчезнуть. Никуда он не исчезнет. Будет рядом, как и обещал — потому что они оба выполняют свои обещания.