Узница власти

И вот она стоит в белом платье. Когда-то в детстве Гермиона Грейнджер действительно думала, что её свадьба будет другой. Шумной. Тёплой. С музыкой, от которой кружится голова. С руками, к которым хочется тянуться самой. Она даже представляла себе это. Не лицо мужчины — нет. Никогда не заходила так далеко. Скорее ощущение, безопасность, любовь, желание остаться рядом добровольно. Теперь же белое платье казалось не символом счастья, а формой капитуляции. Тяжёлая ткань давила на плечи. Корсет стягивал рёбра так сильно, будто само платье пыталось задушить её раньше судьбы. Она стояла перед зеркалом неподвижно, позволяя Алисии поправить фату. Белую. Невинную. Насмешливо неподходящую для женщины, чьи руки давно были по локоть в крови чужих решений. — Это отвратительная идея, — тихо сказала Алисия, разглаживая ткань на её плечах. — Настолько отвратительная, что меня начинает тошнить каждый раз, когда я думаю о последствиях. Гермиона не ответила сразу. Она смотрела на своё отражение. На шрам, который фата скрывала лишь наполовину. На пустой взгляд. — Ты говоришь это уже третий день подряд. — Потому что ты всё ещё не слушаешь, — Алисия отошла на шаг, скрестив руки на груди. — Ты выстроила систему, в которой сама себя загнала в угол. И теперь пытаешься выбраться самым опасным способом из возможных. — Других нет. — Есть, просто они тебе не нравятся. Гермиона медленно сняла серьгу и положила её на туалетный столик. — Малфой не оставил мне пространства для манёвра. — Нет, Гермиона. Это ты не оставила его себе. Она подняла взгляд. Алисия редко говорила с ней настолько прямо. — Поясни-ка. — Ты привыкла выживать одна. Привыкла всё контролировать лично. Привыкла быть самой умной в комнате. И каждый раз, когда кто-то пытается войти в твою систему, ты либо используешь человека, либо уничтожаешь. Гермиона устало усмехнулась. — Звучит так, будто я чудовище. — Иногда ты очень стараешься им казаться. Тишина повисла между ними. Тяжёлая. Семейная. Та, в которой слишком много правды. — Адам бы одобрил, — тихо сказала Гермиона спустя время. Алисия резко выдохнула. — Не надо. — Что? — Использовать его имя как оправдание каждому своему решению, — в её голосе впервые прозвучало настоящее раздражение. Живое. Неприкрытое. — Адам продумывал планы до мелочей. Он никогда не бросался в пропасть с мыслью: «Разберусь по дороге». — Я не бросаюсь в пропасть. — Нет? Тогда что это? — Алисия указала на платье. — Ты выходишь замуж за человека, которого почти не знаешь, только чтобы не достаться другому мужчине, которого ненавидишь ещё сильнее. И всё это происходит через две недели после похорон. Гермиона отвела взгляд. — Это звучит хуже, когда ты произносишь это вслух. — Потому что это и есть ужас. Алисия подошла ближе и осторожнее поправила фату. Уже мягче. — Я не хочу потерять ещё и тебя. Эти слова прозвучали тише предыдущих. Почти испуганно. Гермиона прикрыла глаза. — Ты не потеряешь. — Так говорят люди перед тем, как сделать что-то необратимое. Ответа она не нашла, вместо этого оглядела комнату. — Где моё зеркало? — Какое именно? — Маленькое. Серебряное. Алисия тяжело вздохнула. — Гермиона, сейчас не время. — Где оно? Та молча подошла к столику и взяла небольшое карманное зеркальце. Старое. Потёртое по краям. Единственная вещь, оставшаяся от матери. Гермиона взяла его осторожно, будто чужую память, открыла и посмотрела внутрь. В ту же секунду по стеклу пошла трещина. Тонкая. Почти бесшумная, но отчётливая. Обе женщины замерли. Алисия побледнела. — Это плохой знак. Гермиона смотрела на собственное отражение, разбитое трещиной пополам. — Очень честный. — Да заткнись уже. Она провела пальцем по стеклу. — Вероятно, зеркало просто не выдержало черноты в моей душе. Несколько секунд никто не говорил. Потом Алисия снова взяла себя в руки. — Нам пора выходить, — она поправила фату в последний раз. — Ты готова? Готова ли она? Ещё можно отказаться. Сорвать свадьбу. Сбежать. Начать войну. Позволить Малфою сделать следующий ход. Но каждая из этих дорог всё равно заканчивалась кровью. — Готова, — выдохнула Гермиона. Она спрятала зеркальце между складок платья и вдруг нахмурилась. — Напомни мне ещё раз, как зовут этого несчастного? Алисия уставилась на неё. — Ты сейчас серьёзно? — Более чем. — Джулас Певерелл. — Точно. — Гермиона, ты выходишь за него замуж через пять минут. — Это не делает его интереснее. Их объявили почти сразу. Свадьба была маленькой, тихой. Без прессы, без лишних гостей, без роскоши, которой так славились семьи вроде Малум. Только узкий круг: охрана, родственники, несколько союзников и ощущение надвигающейся катастрофы. Выбор пал на Джулас Певерелла не потому, что Гермиона хотела видеть этого мужчину рядом. Наоборот, он был удобен. Молодой, амбициозный ровно настолько, чтобы хотеть фамилию Малум, но недостаточно опасный, чтобы претендовать на настоящий контроль. Им можно было управлять. А значит — выжить. Она шла к алтарю рядом с Алисией медленно. Фата прикрывала шрам, белое платье волочилось по полу. С каждым шагом становилось тяжелее дышать. Не из-за корсета, из-за ощущения ошибки. — После церемонии вас ждёт первая брачная ночь, — негромко сказала Алисия, не глядя на неё. — Традицию никто не отменял. Гермиона скривилась. — Я убью его раньше, чем он успеет решить, что имеет право ко мне прикоснуться. — Я уже даже не уверена, шутка ли это. — И правильно. Когда они остановились у алтаря, Джулас поднял фату. Гермиона впервые увидела его так близко. Светлые волосы, чистая кожа, трясущиеся пальцы. Он выглядел… нормальным? Слишком нормальным для её жизни. И, наверное, в другой жизни кто-то действительно мог бы быть с ним счастлив. Но не она. Мужчина у алтаря начал церемонию: — Соединяя ваши судьбы перед магией и родом, прошу вас произнести брачные клятвы. Джулас заметно нервничал, но всё же заговорил первым: — Я, Джулас Певерелл, беру тебя, Гермиону Малум, в жёны. Обещаю быть рядом, защищать тебя, уважать твои решения и интересы семьи, — он сглотнул. — И… постараюсь стать для тебя хорошим мужем. Его мать растроганно прижала ладони к груди. Гермионе стало почти жаль их всех. — Теперь вы, мисс Малум, — произнёс церемониймейстер. Она открыла рот. И замолчала. «Это правильно». «Это необходимо». «Это защита». «Это выход». Она повторяла это неделями, но сейчас слова вдруг перестали звучать убедительно. — Я, Гермиона Малум… Тишина. Она посмотрела на Джуласа. На его напряжённую улыбку. На попытку выглядеть уверенно. На человека, который не понимал, во что его втянули. Да, Джулас Певерелл, мне действительно жаль тебя. — Прости, — прошептала она едва слышно. — Я не стану делать тебя пешкой в том ужасе, которым окружила собственную жизнь. Он нахмурился. — Что?.. И в этот момент раздалось режущее заклинание, а следом… — Авада Кедавра! Но не от неё. Это была не она. Белое платье мгновенно окрасилось кровью. Джулас рухнул рядом, безжизненно, пусто, слишком быстро. Гермиона резко обернулась. Драко Малфой стоял впереди остальных. Холодный. Разъярённый. С палочкой в руке. Позади него лежали тела охраны. Живые кричали, мёртвые молчали. — Беги, Гермиона! — закричала Алисия, резко вырываясь из рук Забини и Нотта. — Беги, мать твою! И те побежали. В разные стороны. Одна от судьбы, а вторая во имя спасения сестры. Она бежала, не разбирая дороги. Белое платье цеплялось за ветки, тяжёлая ткань путалась в ногах, мешая двигаться быстрее. Фата давно слетела и теперь, вероятно, валялась где-то среди трупов, крови и разрушенной свадьбы. Позади слышались крики. Заклинания. Треск магии. Но Гермиона не оборачивалась. Инстинкт выживания снова взял верх над чувствами. Лес встретил её холодом и влажной землёй. Корни деревьев выступали из-под почвы, словно пытались схватить за лодыжки. Ветки хлестали по открытым плечам и рукам, оставляя тонкие царапины. Она сбросила туфли почти сразу. Босые ступни обожгло ледяной травой и острыми камнями, но это было лучше, чем упасть. Главное — двигаться. Быстрее. Дальше. «Думай». «Не паникуй». «Сосредоточься». Но мысли путались. Почему Малфой сорвал свадьбу именно сейчас? Как они проникли внутрь? Что с Алисией? Сколько людей погибло? И самое страшное — почему он убил Джуласа? Потому что обещал? Нет, не это было страшнее всего. Пугало другое: почему он смотрел на неё так, будто имел на это право? Она резко свернула между деревьями, стараясь запутать след. Сердце колотилось так сильно, что болью отдавалось в висках. Позади всё ещё слышались шаги. Тяжёлые. Быстрые. Но заклинаний не было. — Грейнджер! — донёсся голос где-то позади. Нотт. Только Нотт. Гермиона коротко обернулась через плечо и действительно увидела Теодора, который уже начинал выдыхаться. Малфоя рядом не было и это заставило её напрячься ещё сильнее. Если Драко исчез из поля зрения, значит, он задумал что-то хуже прямой погони. Она ускорилась. Дыхание окончательно сбилось, лёгкие горели. Платье становилось тяжёлым от грязи и влаги. Ветки цепляли кружево, рвали ткань, будто сам лес пытался остановить её. Шаги справа. Слишком близко. Гермиона резко дёрнулась влево, но было поздно. Из темноты между деревьями на неё буквально налетела высокая фигура. Удар. Земля. Воздух выбило из лёгких и перед глазами потемнело. — Твою мать! — выдохнул Малфой, прижимая её к земле прежде, чем она успела вскочить. И тогда Гермиона начала драться по-настоящему без контроля. Она била его локтями, ногами, царапалась, пыталась достать до лица. — Убери от меня свои мерзкие руки! — сорванно крикнула она. — Ублюдок! — Да перестань ты! Она укусила его за ладонь, когда он попытался закрыть ей рот. — Блять! — Отпусти! — прошипела Гермиона, снова пытаясь вырваться. Нотт наконец добежал до них и согнулся пополам, пытаясь отдышаться. — Да ты ненормальная, Грейнджер, — выдавил он между вдохами. — Твою сестру поймали почти сразу, а ты устроила нам марафон через весь херов лес. — Тео, заткнись и помоги мне её удержать, — раздражённо бросил Малфой. — Я вообще-то не нанимался ловить взбесившихся невест. — Поздно, это приказ. Гермиона резко дёрнулась снова и почти вывернулась из его хватки. Драко выругался сквозь зубы и перехватил её крепче. — Ты можешь хоть минуту не пытаться меня убить? — Сдохни! — Очень содержательный ответ. — А чего ты ожидал?! — крикнула она, тяжело дыша. — Ты ворвался на мою свадьбу, убил жениха и устроил бойню! — Это была не свадьба, а казнь самой себя! На секунду его хватка ослабла и Гермиона тут же попыталась ударить его коленом. — О, да ты издеваешься, — прохрипел Малфой, снова прижимая её к земле. — Тео, клянусь, если ты сейчас просто стоишь и смотришь, я тебя убью. — Я пытаюсь понять, как ты собираешься жениться на женщине, которая хочет перегрызть тебе глотку. — У меня тоже возникают вопросы. Гермиона замерла лишь на секунду. Этого хватило. Драко быстро поднялся сам и одним движением подхватил её на плечо. — Нет! Да пошел к черту! Она снова начала бить его кулаками по спине. Без толку. — Набегалась? — хрипло спросил он, удерживая её крепче. — Или ещё кружок по лесу? — Я тебя ненавижу! — Забини был прав, задница у тебя что надо. — Проверяй свои стаканы, ты сдохнешь во сне! — Очень романтично для брачной ночи. — Пошёл к чёрту! Нотт тихо фыркнул себе под нос. — Знаешь, Драко, со стороны это выглядит не как похищение, а как крайне нездоровые отношения. — Тео. — Всё, молчу. Гермиона снова попыталась вырваться. Драко чувствовал, как дрожит её тело. Не от страха, а от переутомления. Она действительно была на пределе. — Хватит, — уже тише сказал он. — Ты сейчас просто рухнешь. — Лучше сдохнуть в лесу, чем рядом с тобой. Эти слова прозвучали так искренне, что Нотт даже перестал улыбаться. Драко тоже замолчал на несколько секунд, а потом произнёс неожиданно спокойно: — Нет, Грейнджер. Сегодня ты точно не умрёшь. Она устало закрыла глаза. Сил больше не оставалось ни на крики, ни на удары, ни на ненависть. Только на тяжёлое, рваное дыхание. — Тео, оглуши её, — сказал Малфой спустя какое-то время. — Серьёзно? — Она едва в сознании. — А ты уверен, что после этого она не попытается убить нас? — Попытается. Гермиона успела только зло выдохнуть: — Ненавижу вас всех… И мир погрузился в темноту.

***

Сознание возвращалось медленно. Сначала — звуки, тихий треск камина, чьи-то приглушённые голоса за дверью. Шаги. Потом пришла боль. Тяжёлая, тупая, разлитая по всему телу. Болели ноги, спина, плечи. Запястья жгло от верёвок, а босые ступни неприятно пульсировали после бега по лесу. И только потом Гермиона поняла главное. Она не дома. Гермиона резко открыла глаза. Незнакомый потолок, тёмное дерево, высокие стены, чужой запах. Она дёрнулась, пытаясь подняться, и тут же наткнулась на туго стянутые верёвки. Связана. Прекрасно. Несколько секунд она просто сидела, тяжело дыша и пытаясь собраться с мыслями, потом пришло осознание. Малфой. Свадьба. Джулас. Лес. Алисия. Сердце болезненно сжалось. Что с Алисией? Удалось ли ей уйти? Жива ли она вообще? Гермиона быстро оглядела комнату: большая спальня, массивная кровать, тёмные стены, камин. Ни палочки, ни оружия, ни единого шанса на нормальный побег. — Скотина… — хрипло выдохнула она. Голос звучал сорванно. Она перевернулась на бок, морщась от боли в затёкших руках. Паника сейчас была бесполезна. Нужно думать, именно это спасало её всю жизнь. Верёвки были затянуты крепко, но не идеально. Малфой явно рассчитывал на силу узлов, а не на то, что Гермиона будет методично искать выход даже в полубессознательном состоянии. Ошибка. Она глубоко вдохнула и попыталась вспомнить, что осталось при ней после побега. Платье. Заколка. Зеркало. Зеркало! Гермиона замерла. Медленно перевернулась на живот, стараясь дотянуться грудью до края кровати. Боль в рёбрах прострелила так резко, что перед глазами потемнело. — Давай… — процедила она сквозь зубы. Ткань платья неприятно впивалась в кожу. — Ещё немного. И наконец маленькое серебряное зеркальце выскользнуло из корсета и упало на пол с тихим треском. Кажется, трещин стало ещё больше. Руки были связаны за спиной, но зубы никто не отменял. Гермиона сползла ниже, почти падая с кровати, и кое-как подцепила осколок губами. Во рту мгновенно появился вкус крови. Острый край рассёк кожу, а она даже и не поморщилась. — Конечно, — пробормотала она. — Всё в моей жизни должно сопровождаться кровью. Она перевернулась обратно и начала осторожно пилить верёвки осколком. Долго. Медленно. Методично. Запястья жгло всё сильнее. Осколок несколько раз впивался в кожу, но через пару минут одна из верёвок наконец ослабла. Гермиона резко дёрнула рукой. Свобода. Она выдохнула почти с ненавистью. — Слава Мерлину. Подняться получилось не сразу. Ноги подкашивались после погони и оглушающего заклинания. Она ухватилась за край кровати, восстанавливая дыхание. В голове шумело, но времени приходить в себя не было. Она подошла к двери и прислушалась. Тишина. Слишком странно, Малфой не мог оставить её без охраны. Гермиона осторожно приоткрыла дверь. Пустой коридор. Длинный. Полутёмный. Абсолютно слизеринский. — Как неожиданно, — пробормотала она себе под нос. Она шла быстро, но осторожно. Поместье было огромным и она знала его лишь частично. Раньше ей доводилось бывать здесь всего несколько раз — и почти всегда в подземных помещениях, где проходили сделки Вивиана. И когда её пытали… Малфой никогда не водил посторонних по дому. Теперь, видимо, сделал исключение. Наконец впереди показалась широкая лестница, а ниже — главный холл и входная дверь. На тумбочке возле лежал какой-то старый шприц с какими-то остатками зелья. Гермиона взяла, но обороняться этой иголкой — поднять себя на смех. Свобода. Гермиона ускорилась, почти бегом спустилась вниз. Остановилась у массивной двери и дёрнула ручку. Заперто. Разумеется. Она раздражённо выдохнула и именно в этот момент почувствовала чужое присутствие за спиной. Драко Малфой стоял в нескольких шагах от неё. Спокойный. Слишком спокойный для человека, который несколько часов назад устроил кровавую бойню на чужой свадьбе. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Напряжение между ними ощущалось почти физически. На несколько мгновений её парализовал животный ужас. Драко повернул голову чуть набок и с интересом осмотрел девушку с головы до ног. Гермиона выпрямилась, решившись напасть. Шприц в ладони девушки словно пульсировал. Он нагрелся и теперь был раскалённым пламенем в её руках. Ждать больше нельзя. Не издавая ни единого звука, тихо и бесшумно девушка рванулась вперёд и занесла руку. Малфой даже не вздрогнул, когда шприц оказался в миллиметре от его шеи. Он лишь жёстко, не проронив ни слова, перехватил девушку за запястья. Гермиона пыталась бороться изо всех сил, но игра была заведомо проиграна. Снова. Мужчина, без сомнений, был намного сильнее. Ему не составило труда осторожно отвести запястья в сторону, рассматривая на них венки. Шприц выпал из женских рук, пару раз подпрыгнув на полу. Тук-тук-тук. — Я убью тебя. Ты пожалеешь о том дне, когда привел меня сюда, — тихо произнесла Гермиона. Её голос был удивительно ровным. — Не сегодня, не завтра, может быть, даже не через год, но однажды ты пожалеешь о том дне, когда решил украсть меня с собственной свадьбы. Малфой медленно склонил голову набок. — Украсть? — А как ещё это назвать? — Спасти от идиотского решения и забрать своё. — Ты убил человека. — Которого ты сама не хотела. Она схватила первую попавшуюся вазу и швырнула её в него без предупреждения. Драко едва успел увернуться. Ваза разбилась о стену. — Отлично, — выдохнул он. — Значит, силы уже вернулись. Гермиона не стала отвечать. Она развернулась и бросилась обратно вглубь поместья. — Серьёзно? Опять? — крикнул он ей вслед. Она показала ему средний палец, даже не оборачиваясь. — Да чтоб тебя… Малфою хватило нескольких секунд, чтобы догнать её. Он перехватил Гермиону за талию, и они вместе едва не влетели в стену. — Отпусти! — она снова начала бить его. Кулаками, локтями. Всем, чем могла дотянуться. — Психованная дура! — Это ты убил моего жениха! — Это был не жених, а мешок с мусором! Он одним движением поднял её на руки. Гермиона зло ударила его по плечу. — Поставь меня на пол! — Кстати, сейчас мы вернемся в нашу спальню, где в брачную ночь ты можешь бить меня, сколько влезет. Если у тебя есть и другие фетиши, ты тоже можешь рассказать о них. Она продолжала вырываться всю дорогу до спальни, и только когда дверь захлопнулась, заметила, что в комнате находится ещё и Забини. Тот резко поднялся с кресла. — Мерлин… кровать в крови. Что вы вообще… — Она перерезала верёвки зеркалом, — устало ответил Драко. — Сраный идиот, надо было посадить меня на цепь! — выкрикнула Гермиона. Блейз посмотрел на неё несколько секунд, потом медленно перевёл взгляд на Малфоя. — Я даже не хочу спрашивать. — И правильно. Забини подошёл ближе, нахмурившись. — Ей нужно обработать руки. — Не прикасайся ко мне, — сразу предупредила Гермиона. — Видишь? — невозмутимо произнёс Блейз. — Я буквально нравлюсь ей больше, чем ты, и даже меня хотят убить. Драко коротко покачал головой. — Я сам. Блейз перевёл взгляд с одного на другую и тяжело вздохнул. — Если через час здесь случится пожар, я даже не удивлюсь, — он направился к выходу. — И, Драко… удачи. Она тебе понадобится. Дверь закрылась. Они остались вдвоём. Гермиона стояла у стены, тяжело дыша. Белое платье было испачкано грязью и кровью, волосы растрепались, а шрам на щеке казался ещё резче в тусклом свете камина. Она выглядела уставшей. — Где Алисия? — спросила она первой. На этот раз без крика, жёстко и прямо. Драко ответил не сразу. — С Пэнси. Под охраной. Её никто не тронет. Гермиона внимательно всматривалась в его лицо, пытаясь понять, врёт ли он. — Если ты причинишь ей вред… — Я не трону твою семью. — Уже тронул. И это прозвучало настолько тихо, что ударило сильнее любого крика.

***

В Больнице Святого Мунго всегда пахло одинаково. Кровью. Зельями. Болезнью и людьми, которые слишком долго пытались выжить. Гарри Поттер ненавидел это место ещё со времён войны. Слишком много воспоминаний, слишком много потерь, слишком много лиц, исчезнувших именно здесь. Иронично, что даже после победы всё снова заканчивалось больничной палатой. Сначала он воевал с Волдемортом. Потом — с собственными кошмарами. Теперь же ему предстояло воевать с человеком, которого он когда-то считал семьёй. Палата была погружена в полумрак. За окном давно стемнело, а на прикроватной тумбочке медленно догорала свеча. Гарри сидел на краю койки, слегка сгорбившись и опираясь локтями на колени. Повязка на бедре неприятно тянула при каждом движении. Ножевое ранение. Подарок от Гермионы. Эта мысль до сих пор казалась ему чем-то неправильным. В голове снова и снова прокручивался один и тот же момент. Кладбище. Чёрные каллы на крышке гроба. Кровь на её губах. И спокойный голос: «Я Гермиона Малум.» Будто всё, что они пережили вместе, ничего не значило. Нет, самым страшным было даже не это. Она сказала правду с облегчением, будто устала быть Гермионой Грейнджер. Дверь палаты резко распахнулась. Рон Уизли вошёл слишком быстро, слишком шумно и слишком раздражённо. В руках у него была свежая газета. — Нет, ты это видел? Скажи мне, что это какая-то чёртова шутка. Гарри устало поднял взгляд. — Если ты снова про журналистов, то мне сейчас плевать. — А вот мне — нет. Рон швырнул газету ему на колени. На первой полосе двигалась колдография. Гермиона в белом платье, со спокойной полуулыбкой — той самой, которой она годами встречала журналистов, министров и весь магический мир. Рядом стоял Драко Малфой. Заголовок кричал: «Героиня войны Гермиона Грейнджер выходит замуж за Драко Малфоя.» Гарри замер. Для всего мира это выглядело как красивая светская новость. Шокирующая, скандальная, но всё ещё красивая. Золотая девочка магической Британии выходит замуж за наследника древнего чистокровного рода. Никто не видел крови. Никто не видел кладбища. Никто не видел, как она стояла у гроба криминального авторитета с сигаретой в руках и взглядом человека, давно научившегося убивать. — Они всё ещё видят в ней героиню, — тихо произнёс Гарри. Рон нервно заходил по палате. — Потому что никто не знает, кто она на самом деле. — Нет. Гарри медленно покачал головой. — Потому что она слишком хорошо научилась быть той Гермионой, которую все любили. Он снова посмотрел на колдографию. На спокойное лицо, на идеальную осанку. На женщину, которая продолжала играть роль даже сейчас. И вдруг устало усмехнулся. Горько. — А ведь мы сами взрастили в ней это. Рон резко остановился. — Что именно? — Неосознанно заставили делать вид, что всё нормально. Тишина стала тяжёлой. Такой, от которой хотелось выйти из комнаты. Гарри отвёл взгляд к окну. — Ты помнишь Малфой-мэнор? Рон заметно напрягся. — Не начинай. — Нет, давай начнём именно с этого, — его голос впервые стал жёстче. — Потому что именно там мы её потеряли. Рон побледнел. — Гарри… — Мы слышали, как Беллатриса пытает её, — каждое слово звучало спокойно. Слишком спокойно. — Слышали, как она кричит. Как задыхается от боли. Как умоляет. Он медленно сжал пальцы. — И что мы сделали? Рон отвёл взгляд. — Мы ничего не могли… — Мы сидели и ждали, — Гарри резко поднял голову. В глазах вспыхнула злость. Не на Рона. На себя. — Просто сидели, пока её ломали. Воспоминания ударили слишком резко. Подвал Малфой-мэнора, связанные руки, крики Гермионы этажом выше, Беллатриса Лестрейндж и собственное бессилие. — Я до сих пор помню её голос, — тихо сказал Гарри. — Иногда мне кажется, что я всё ещё его слышу. Рон тяжело опустился в кресло. — Хватит. — Нет, — Гарри покачал головой. — Мы всё время говорили, что спасли её после войны. Что помогли ей восстановиться. Но это ложь. Он горько усмехнулся. — Мы просто сделали вид, что ничего не произошло, потому что сами не могли с этим жить. Рон закрыл лицо ладонью. — Что ты хочешь услышать? Что мы виноваты? — Частично — да, — эти слова прозвучали страшно тихо. — После войны мы оба хотели забыть, а ей приходилось жить с этим каждый день. Перед глазами Гарри снова всплыл шрам на её щеке. Её пустой взгляд на кладбище и странное чувство, будто Гермиона давно перестала ждать от них помощи. — Думаешь, именно тогда всё началось? — хрипло спросил Рон. Гарри молчал несколько секунд. — Нет. Он посмотрел на газету. — Думаю, именно тогда она поняла, что осталась одна. Тишина снова затянулась, только свеча тихо потрескивала рядом. — И теперь она с Малфоем, — сдавленно произнёс Рон. — Нет. Гарри покачал головой. — Она не с Малфоем. — Тогда что это всё? Гарри устало прикрыл глаза. — Это человек, который столько лет выживал в одиночку, что теперь превращает в оружие даже собственную жизнь. Рон резко встал. — Ты продолжаешь её оправдывать! — Нет! — Гарри тоже поднялся, поморщившись от боли в ноге. — Я просто наконец начинаю понимать, почему она стала такой! Он тяжело выдохнул. — И от этого только хуже. Рон смотрел на друга несколько секунд, потом тихо спросил: — Что мы будем делать? Гарри медленно перевёл взгляд на фотографию Гермионы. Белое платье, спокойная улыбка. Картинка для всего мира и чудовище, скрытое под идеальным образом, — только для тех, кто знал правду. — То же, что должны были сделать ещё тогда, — тихо сказал он. — Попытаемся остановить её. Пауза. — Даже если она возненавидит нас за это окончательно. И где-то глубоко внутри Гарри знал: она возненавидела их гораздо раньше