Узница власти

Так уж вышло, что Гермиона выросла в мире, где выбор считался непозволительной роскошью. Свадебное торжество должно было пройти в огромном саду поместья Малфоев, а после церемонии Гермиона Грейнджер-Малфой обязана была стать хозяйкой дома и примерной женой. И всё провернули настолько чисто, что даже большая часть людей Малум ни о чём не догадалась. Для окружающих всё выглядело просто: Драко Малфой приручил главу Малум. Забрал её себе, подчинил. А ещё ходили мерзкие, романтизированные слухи о том, что они якобы были влюблены друг в друга ещё со школы. Если для Драко чувства действительно уже стали опасной одержимостью, то для Гермионы они по-прежнему оставались роскошью, которую она не могла себе позволить. Даже сейчас. — Я устрою танцы с бубнами, если понадобится, — раздражённо прошипела Гермиона, натягивая платье. Снова зеркало. Снова свадьба. Снова белое платье. Только теперь всё это вызывало не трепет, а усталость. Детская романтизация брака давно умерла, осталась только политика. Если кто-то действительно думал, что свадьба пройдёт в узком кругу, то сильно ошибался. Драко Малфой оказался человеком традиций, особенно после похорон Вивиана. Раньше он, возможно, не воспринял бы угрозу всерьёз, но теперь всё изменилось, потому что мир мафии жил по древнему правилу: свадьбы и похороны священны. И эту священность уничтожил Гарри Поттер — человек, который всю жизнь нёс свет. Иронично. Сад Малфоев утопал в белом. Белые ткани. Белые цветы. Белые свечи. Белые ленты. И только люди в чёрном портили ощущение чистоты. Гермиона чуть приоткрыла дверь, ведущую в сад, и замерла. — Лилии… — тихо произнесла она. Белые лилии были повсюду. Её дыхание на мгновение сбилось, она слишком хорошо понимала символизм. Возрождение. Чистота. Скорбь. Любовь. Сегодня к алтарю её должен был вести мужчина, такова традиция. И то, что выбор пал на Блейз Забини, было чем-то почти смешным, потому что у неё действительно больше никого не осталось. Никого, кто мог бы провести её в новую жизнь. Отец мёртв. Адам мёртв. Гарри потерян. Рон — тоже. Её никогда по-настоящему не защищали, это Гермиона всю жизнь вытаскивала других. Алисию. Гарри. Рона. Даже Драко однажды пыталась удержать от окончательного падения. Но сейчас она чувствовала только одно: одиночество. Лицо вновь скрывала длинная фата. Проклятое дежавю. И почему-то именно сейчас Гермионе стало страшно за Малфоя, потому что её первый свадебный опыт закончился смертью жениха. — Пора, — тихо произнёс Забини. Гермиона взяла его под руку. — Все здесь просто ужасные. Блейз усмехнулся. — Если тебя постоянно окружают ужасные волшебники, может быть, дело всё-таки не в них. Они медленно двинулись вперёд. Навстречу шуму, музыке, вспышкам камер. — Кстати, — негромко добавил Блейз, пока они шли к выходу, — он начал пить пять минут назад. — Кто? — Малфой. Гермиона устало прикрыла глаза. — Прекрасно. — Нет, вообще-то плохо. Он нервничает. Она тихо фыркнула. — Шутишь что ли? — Ты плохо понимаешь, насколько он одержим тобой. Эти слова ей совсем не понравились. Шаг. Ещё шаг. И с каждым новым шагом Гермионе становилось всё тяжелее дышать, потому что свадьба — это страшно. Особенно когда выходишь замуж не по любви. Особенно когда понимаешь, что назад пути уже нет.

***

Гарри Поттер сидел за огромным рабочим столом, машинально перебирая три пергамента. Снова и снова. Снова. И снова. — И когда же вас отправить в «Ежедневный пророк»?.. — тихо пробормотал он, устало потерев переносицу. На столе лежали три ориентировки. Нежелательное лицо №3 — Блейз Забини. Логистический бизнес оказался прикрытием для перевозки нелегальных веществ, зелий и запрещённых артефактов. Пометка: Особо опасен. Нежелательное лицо №2 — Драко Малфой. Консалтинговая компания связана с сетью поставок нелегальных товаров и теневыми финансовыми операциями. Пометка: Особо опасен. Нежелательное лицо №1 — Гермиона Малум. Обвиняется в сокрытии личности, организации преступной сети, хранении запрещённых артефактов, производстве опасных зелий и создании нелегальной инфраструктуры под прикрытием балетной студии. Пометка: Особо опасна. Гарри слишком долго смотрел именно на последний лист. Гермиона Малум. Не Грейнджер, не его подруга. Не девушка, с которой он когда-то делил палатку во время войны. Он знал, что он потерял её ещё тогда, в поместье Лестрейнджей, когда они с Роном сидели внизу, слыша её крики и ничего не могли сделать. Или не сделали. Он до сих пор помнил это чувство. Беспомощность. Страх. Стыд. А потом Гермиона вернулась живой, только вот что-то внутри неё осталось в том подвале. И, возможно, именно тогда он начал её терять, просто понял это слишком поздно.

***

Драко Малфой смотрел на Гермиону, пока она этого не замечала. И да — выглядела она шикарно. Открытая спина платья сводила его с ума и ему приходилось прилагать почти физические усилия, чтобы не свернуть шею каждому, кто смотрел на неё слишком долго. Если Гермиона Грейнджер всегда казалась ему ненастоящей — слишком правильной, слишком умной, слишком собранной, — то Гермиона Малум наконец объяснила всё. Теперь он понимал, почему она всегда была такой. Почему смотрела на людей с настороженностью. Почему никогда не расслаблялась до конца. Почему в её глазах всегда жила усталость. Потому что она всю жизнь выживала. Блейз подвёл её к алтарю под громкие аплодисменты и вспышки камер. Репортёры что-то кричали, поздравляли, шутили. Некоторые бывшие однокурсники действительно выглядели счастливыми, будто всё происходящее было красивой историей любви. Будто между ними всегда существовала искра. И Драко вдруг понял: они действительно её видели, просто никто не понимал, чем именно она была. Он протянул Гермионе руку точно так же, как когда-то это сделала она три года назад на Астрономической башне.

1999 год.

Восьмой курс.

Астрономическая башня.

Тогда Драко сидел на самом краю каменных перил, лениво стряхивая пепел вниз. Одно движение — и всё закончится. Ветер был холодным. Подходящим. Снизу уже собралась толпа. Кто-то кричал, кто-то звал преподавателей, кто-то просто смотрел. Как всегда. Люди любили наблюдать за чужим падением. — Мистер Малфой! — надрывался снизу Слизнорт. — Прошу вас, не делайте глупостей! Драко устало закатил глаза. Как же ему всё надоело. После войны мир не стал лучше. Просто теперь все делали вид, будто всё нормально. Его фамилию ненавидели. Будущее разваливалось. Квиддич закончился после травмы руки. Отец и мать были мертвы. Сам Драко каждое утро просыпался с мыслью, что ему незачем вставать. Он даже не был уверен, действительно ли хотел прыгнуть. Скорее… хотел исчезнуть. Шаги на лестнице прозвучали неожиданно громко. Кто-то тяжело дышал после бега. А потом рядом появилась Гермиона Грейнджер. Растрёпанная. Раздражённая. Живая. — Серьёзно? — выдохнула она, пытаясь восстановить дыхание. — Ты решил устроить драму именно сегодня? Драко фыркнул. — Уходи, Грейнджер. — Заткнись. Она подошла ближе. Без страха, без жалости. И именно это удивило его больше всего. Гермиона посмотрела вниз, на толпу. — Они думают, что ты сейчас прыгнешь. — Может быть. — Врёшь. Он перевёл взгляд на неё. — Уверена? Гермиона пожала плечами. — Человек, который действительно хочет умереть, не устраивает представление. Эти слова ударили неожиданно больно, потому что она была права. Она села рядом прямо на холодный камень. Совсем близко. Несколько секунд они просто молчали. — После войны стало хуже? — вдруг спросила она. Драко сухо усмехнулся. — А тебе? Гермиона долго молчала, а потом спокойно произнесла: — Иногда мне кажется, что часть меня умерла там. Он впервые посмотрел на неё внимательно. По-настоящему внимательно. Тёмные круги под глазами, постоянное напряжение в плечах. Пальцы, покрытые мелкими шрамами и взгляд человека, который тоже больше не чувствовал себя целым. И тогда Драко вдруг понял: она такая же сломанная, как и он, просто прятала это лучше остальных. — Но ты всё равно продолжаешь жить, — тихо сказал он. Гермиона посмотрела на него. — А у меня есть выбор? И в этот момент что-то внутри него дрогнуло. Не любовь. Не нежность. Что-то глубже. Опаснее. Она понимала. Впервые кто-то действительно понимал. Гермиона медленно поднялась и встала перед ним. Ветер трепал её волосы. — Знаешь, что я поняла после войны? — Ну? — Никто нас не спасёт. Жёстко. Честно. Без попытки успокоить. — Либо ты сам вытаскиваешь себя из этой ямы, либо остаёшься в ней навсегда, — она протянула ему руку. — Решай, Малфой. Он смотрел на неё долго и впервые за много месяцев почувствовал не пустоту, а желание остаться. Не ради друзей. Не ради будущего. Не ради себя. Ради неё. Потому что рядом с Гермионой Грейнджер он впервые за долгое время снова почувствовал себя живым.

***

Пальцы Гермиона дрогнули, когда она вложила ладонь в руку Драко. Тёплая. Большая. Уверенная. Совсем не такая, как у человека, которого она когда-то считала избалованным мальчишкой, живущим за счёт фамилии. Теперь перед ней стоял мужчина. Опасный, жестокий и одержимый. И, к её величайшему раздражению, единственный, кто смотрел на неё так, будто видел насквозь. Церемониймейстер что-то говорил. Гости аплодировали, камеры сверкали, но Гермиона почти ничего не слышала, словно всё происходило под водой. Красная лента всё ещё связывала их руки. Символ союза. Символ подчинения. Символ клетки. — Мистер Малфой, — церемониймейстер слегка склонил голову, — прошу. Драко не сводил взгляда с Гермионы, будто вокруг больше никого не существовало. — Я, Драко Люциус Малфой, беру тебя, Гермиону Джин Грейнджер, в законные жёны. Его голос звучал ровно. Низко. Твёрдо. Без тени сомнения. — Я клянусь любить тебя в горе и в радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии. Я понесу горящие клинки во имя тебя и для тебя. И я буду рядом до конца твоих дней. У Гермионы перехватило дыхание. Не из-за романтики, из-за того, насколько искренне это прозвучало. — Пока смерть не разлучит нас, — закончил он уже тише. И она услышала каждое слово. Настала её очередь. Гермиона медленно подняла взгляд. Перед ней стоял человек, который буквально выкрал её из собственной жизни, лишил выбора, заставил выйти замуж, превратил её существование в золотую клетку. И всё же… Он единственный не пытался делать вид, будто она осталась прежней. Будто внутри неё всё ещё жила та самая Гермиона Грейнджер, которую любил магический мир. — Я, Гермиона Джин Гр… — она запнулась всего на долю секунды, но Драко заметил. Разумеется, заметил. Потому что фамилия Грейнджер уже ощущалась чужой. Как маска, приросшая к коже. Как имя человека, которым она больше не являлась. Но произнести вслух другую фамилию Гермиона тоже не могла. Не здесь. Не перед всеми. Не сейчас. — Я, Гермиона Джин Грейнджер, беру тебя, Драко Люциуса Малфоя, в законные мужья. Голос прозвучал ровно, почти идеально. Только Драко почувствовал, чего ей стоила эта фраза. — Я клянусь любить тебя в горе и в радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии. Я приму тебя со всеми твоими пороками. Я разделю твою боль и твою ношу. И я буду рядом до конца твоих дней. Она смотрела ему прямо в глаза. Драко смотрел на неё так внимательно, что становилось тяжело дышать. — И если однажды тьма внутри меня станет сильнее всего остального… — её голос впервые за всю церемонию дрогнул, — не позволяй мне исчезнуть окончательно. Это уже не было частью свадебной клятвы. Это была просьба. Настоящая. Живая. И Драко понял это сразу. — Пока смерть не разлучит нас, — закончила Гермиона тихо. Церемониймейстер осторожно передал Малфою кольцо. То самое. Тяжёлое. Тёмное. Опасное. Драко взял руку Гермионы, медленно провёл большим пальцем по её костяшкам, будто нарочно. Будто чувствовал, как она напряглась. — Это для той, что однажды сказала мне сделать шаг вперёд, когда я стоял на краю, если она когда-нибудь решит, что действительно имела это ввиду, — тихо произнёс он, надевая кольцо ей на палец. — И даже не поняла, что этим спасла меня. Гермиона замерла. Сердце неприятно сжалось. Она взяла второе кольцо. Несколько секунд просто смотрела на него, а потом медленно подняла взгляд на Драко. — Это для того, кто сказал, что устроит ради меня кровавое месиво, если он однажды решит, что действительно имел это ввиду, — произнесла она почти шёпотом. — И почему-то остался рядом даже после того, как увидел, насколько я сломана. Кольцо скользнуло на его палец. Магия внутри украшений вспыхнула едва заметным жаром. Красная лента, связывавшая их руки, сама собой рассыпалась пеплом. Тишина длилась всего секунду, а потом церемониймейстер произнёс: — Можете поцеловать невесту. Гермиона напряглась мгновенно, инстинктивно. Слишком много чужих взглядов, слишком много людей, слишком много воспоминаний о том, как чужие прикосновения превращались в боль. Драко это почувствовал. Конечно почувствовал. И именно поэтому поцеловал её медленно, без давления. Без попытки подчинить. Просто коснулся губами её губ тихо, почти осторожно. Но даже этого оказалось достаточно, чтобы внутри Гермионы что-то болезненно дрогнуло. Толпа взорвалась аплодисментами. Вспышки камер ослепляли, кто-то кричал поздравления, кто-то поднимал бокалы. Гермиона смотрела только на Драко, потому что впервые за долгое время рядом с кем-то ей не хотелось немедленно надевать маску. Драко чуть наклонился к ней. Так близко, что его голос услышала только она. — Что именно сломало тебя настолько, что быть собой стало невыносимо? — тихо спросил он. И Гермиона впервые за очень долгое время не нашла ответа.