Узница власти

В столь раннем возрасте ей пришлось столкнуться с жестокой правдой преступного мира. Тогда Гермиона думала, что все вокруг давно сошли с ума, но преступность жила иначе. Она обожала жестокие зрелища. Люди, годами существующие в крови и тени, уже повидали всё, что только можно, но продолжали искать одно-единственное чувство — подтверждение того, что они всё ещё живы. Именно поэтому они проживали каждый день так, будто он был последним. Будто смерть всегда стояла за их спинами. И Джин Грейнджер-Малум не была исключением. Кем они были в преступном мире? Недостаточной властью, чтобы решать судьбу мира, но достаточной, чтобы убрать чью-то семью с дороги. Тогда Гермионе было шестнадцать и смерть матери стала началом той тьмы, что позже окончательно поглотит её. Авроры закидали Джин режущими заклинаниями и бросили умирать в магическом Лондоне. От неё осталось только маленькое зеркальце — жалкое напоминание о материнском тепле. И тогда они тоже не успели попрощаться. Это ломало психику хуже любой плети. Тогда её мир рухнул впервые. И именно тогда Гермиона впервые принесла на могилу чёрные каллы. Те самые, которые спустя годы положит и на гроб Вивиана Малум.

***

— Долго ещё идти? — спросила Гермиона, поправляя рукав лёгкого кардигана. — Сады поместья не так близко, как тебе кажется. — Тогда почему мы не аппарируем? — Тебе не нравится вид? — Нравится. — Тогда просто помолчи. Она закатила глаза. — С тобой неприятно молчать. — Отлично, детка. Тогда продолжай говорить, — ответил Малфой, искренне надеясь, что она его не послушает. — Прекрасно, — сухо кивнула Гермиона. — Я заметила, что Алисия всё больше времени проводит с твоей семьёй. — Она и твоя тоже, — нахмурился Драко. — И? — Я не доверяю вам, — она отвела взгляд. — Вернее, не доверяю вам её. Малфой некоторое время молчал, разглядывая дорожку под ногами. — Не доверяй, — спокойно ответил он. — Я всё равно буду защищать вас. Он перевёл взгляд на девушку. — Вы — моя семья. Ты — моя жена, — сказал так, будто напоминал это скорее самому себе. — И знаешь… вы с Вивианом чем-то похожи. Его доверие я тоже завоёвывал очень долго. Гермиона резко остановилась. Драко пришлось остановиться следом. — С самого рождения я оставалась верной только самой себе, — тихо сказала она. — Ты ошибаешься, если думаешь, что мы с отцом одинаковые. Её голос стал холоднее. — Если хоть кто-то покусится на свободу моей семьи, он первым лишится собственной. Ветер едва шевелил её тёмные волосы. — Отец не делал меня такой, — продолжила Гермиона. — Я была такой с самого начала. Она выдержала паузу. — И артефакт внутри меня уничтожит любого, кого посчитает угрозой, если я позволю ему проснуться. Малфой внимательно смотрел на неё. Слишком внимательно. — Вероятно, это и доказывает наши намерения, — негромко произнёс он. — Если артефакт до сих пор не убил никого из нас, значит, он не считает нас опасностью для тебя и Алисии. — Или просто ждёт подходящего момента. — Нет, Грейнджер, — он сделал шаг ближе. — Просто у вас действительно никого больше нет. Она горько усмехнулась. — Тем не менее семьёй я вас не считаю. Алисия может играть в дочки-матери сколько угодно, но со мной это не сработает. — Почему ты такая? — Недоверчивая? — Нет, — Драко медленно покачал головой. — Ты не доверяешь людям, но доверяешь артефакту, который медленно забирает твою душу. Даже Алисия уже боится того, что с тобой происходит. Гермиона прищурилась. — Значит, теперь Алисия рассказывает вам подробности обо мне? — Она переживает за тебя. — Отлично. Она резко отвернулась и только сейчас поняла, что они пришли. Сад из белых лилий. Тот самый. Тихий. Почти нереальный в вечернем свете. И именно здесь Драко остановился окончательно. — Что это? — нахмурилась Гермиона. Он ничего не ответил, только достал из кармана маленькое зеркальце. Её зеркальце. То самое с которым она не расставалась годами. То самое, которое пришлось разгрызть зубами, чтобы выбраться из верёвок. Он починил его. Гермиона застыла. — Ты… — она осеклась. — Починил его, — спокойно закончил за неё Драко. — Зеркало починили, а починили ли твою душу? Алисия сказала, что ты всегда была с ним. Он осторожно вложил зеркальце в её ладонь. — Если зеркальце - это твоя душа, она будет в надёжных руках, детка. Гермиона молчала. Смотрела на отражение, на собственные пальцы, на трещины, которых больше не было. И почему-то именно сейчас ей стало тяжелее дышать. — Ты сделал это ради меня? — тихо спросила она. — Да. Нет. Не только. Но сейчас он не собирался говорить этого вслух. — Зачем? Драко усмехнулся. Усталой, почти обречённой улыбкой. — Потому что ты моя жена. Сердце странно сжалось, неправильно, слишком сильно. — Тогда могу я?.. — Гермиона чуть приблизилась к нему, будто сама не понимала, зачем делает это. Драко замер. Конечно можешь. Что угодно. Но она так и не договорила. — Уже поздно, — тихо сказал Малфой, отступая на шаг. — Нам пора возвращаться. И Гермиона неожиданно почувствовала разочарование.

***

Кардиган Гермионы упал на спинку стула прежде, чем она села за стол. Острые ключицы, тонкая шея и чёрный шёлк домашнего топа открывали слишком большой простор для фантазии. Жаль, что у Драко Малфоя уже давно закончился пубертат. — Я был на месте убийства Мистера Малум, — начал Теодор. — Зацепки? — сразу спросила Гермиона. — Следов Поттера нет, — покачал головой Нотт. — Не похоже на Гарри, — задумчиво произнесла она. — Он привык работать один и всегда подчёркивает это. Даже когда подчищает следы, всё равно оставляет какую-нибудь мелочь. Намеренно или нет — не знаю. — А если ему помогли? — спросил Малфой. Гермиона нахмурилась. — Это слишком сильно ударило бы по его гордости. — Но для общества он всё ещё герой, — вмешалась Пэнси. — С точки зрения Министерства он убил преступника. Никто не станет задавать лишних вопросов. Гермиона медленно кивнула. — В твоих словах есть логика, Паркинсон, — Краешек её губ дрогнул. Почти улыбка. — Спасибо. И это был шаг. Маленький. Почти незаметный, но важный. — Мне нравится, когда и меня благодарят, Грейнджер, — подмигнул Тео. — Осторожнее, Нотт. Это моя жена, — лениво бросил Малфой. — Да я вообще не об этом! — возмутился Теодор. — Мерлин, какой же ты ревнивый баран. — Я предупреждал, — тяжело вздохнул Забини, закатив глаза. — Вообще-то я хотел сказать другое, — продолжил Нотт. — Поттера мы не нашли, но нашли кое-что ещё. Он достал из кармана золотую брошь. Министерскую. У Гермионы перехватило дыхание. Пальцы дрогнули, по спине медленно пополз холод. И именно в этот момент пазл начал складываться. Она осторожно взяла брошь. Будто та была сделана из стекла. — Снова авроры… — тихо выдохнула девушка. Голос надломился. Глаза начали наполняться слезами и впервые ей не было стыдно за это. Драко молча протянул руку и коснулся её пальцев. Холодные тонкие пальцы, Малфоевское кольцо. Собственник, как и говорил Блейз. И где-то глубоко внутри Драко понял: если понадобится — он действительно уничтожит Поттера ради неё. Потому что слишком поздно осознал: Гермиона Грейнджер уже стала его слабостью. — Тише, детка, — негромко произнёс он, медленно поглаживая её руку. — Мы уничтожим их. Его голос стал холоднее. — Уничтожим всех. Но позже, когда узнаем больше. — Я хочу убить Гарри прямо сейчас, — прошептала Гермиона. — Нет, — он внимательно посмотрел ей в глаза. — Мы уничтожим его иначе. — Как? — Через прессу, — на губах Малфоя появилась опасная улыбка. — Я приготовил тебе подарок. — Какой? — Я выкупил одно из крупнейших магических СМИ. За столом повисла тишина. — Ты шутишь? — присвистнул Забини. — Нет, — Драко даже не посмотрел в его сторону. — Теперь каждое слово о моей жене будет проходить через нас. Гермиона медленно повернулась к нему. — Ты снова сделал это ради меня. — Это, — он слегка сжал её пальцы. — И всё, что тебе понадобится сейчас или когда-нибудь потом. Они становились чуть ближе. Шаг за шагом. Раз за разом освобождаясь от собственной скорлупы. — Я зайду к Алисии, ей нездоровилось,— Гермиона поднялась с места, задвинув за собой стул. За ней поднялась и Пенси. — Могу я пойти с тобой? — холодные глаза смотрели чуть левее, чем в глаза девушки. — Хорошо,— улыбнулась. Неловко. Шрам слегка натянулся от её улыбки. Она не скрывала его, ей не пристало этого делать. Блейз с Теодором поднялись следом, подходя к Малфою. — Давайте, девочки. Идите поболтайте, можете даже ночевку устроить, заняться рукоделием или что вы там любите,— усмехнулся Блейз,— Ваши мужчины пока поговорят о важном. И женская составляющая Малфоевской семьи ушла, оставив их втроем. — Магическое СМИ, друг? Ты шутишь? — присвистнул Блейз, похлопав Драко по плечу. — И? — спокойно спросил Драко, наливая себе виски. — И ты спрашиваешь «и»? — Забини развёл руками. — Нормальные мужчины дарят женщинам украшения, цветы или хотя бы поместья. Но ты… Он ткнул пальцем в сторону друга. — Ты подарил Грейнджер информационную власть. — Очень романтично, если подумать, — лениво заметил Теодор, развалившись в кресле. — Спасибо, Тео. Хоть кто-то меня понимает. — Нет, я не понимаю тебя. Я просто давно смирился с тем, что ты психически нестабилен. Малфой усмехнулся в край бокала. — Она должна быть защищена. — О, нет-нет-нет, — Блейз сразу замотал головой. — Даже не начинай этот бред про защиту. Мы все видели, как ты на неё смотришь. — И как же? — Так, будто готов перегрызть глотку любому, кто приблизится. Ты понимаешь, что когда она будет беременна, твой чердачок, который ты называешь головой, снесет? — Она не захочет детей сейчас, — осекся Малфой, — Она вообще не захочет детей от меня.  — В таком случае, придется купить чуть больше, чем Магическое СМИ, чтобы она смогла посчитать тебя сносным для спаривания, — хохотнул Блейз. — Ты — сраный идиот. Не смей говорить эту херню о Грейнджер, — Малфой улыбнулся. Он прекрасно знал, что Забини никогда не оскорбит кого-то близкого ему. Его шутки приводили в равновесие, — Я не переживаю, ведь до меня был Уизли.  — Я слышал, что когда Рыжий предложил ей жить с его матерью и плодить детишек, то она сказала, что у него остановится сердце прежде, чем он отпустит юбку своей мамаши, — выдал Блейз, — Шуму тогда было...  Теодор задумчиво кивнул. — На моей памяти ещё и Крам был. Да-да, та самая звезда квиддича, — Нотт вмешался, поддевая. — Хватит. Мы тут не за этим. — Вообще-то ты так смотрел на неё ещё в школе. Драко медленно повернул голову. — Нотт. — Что? Это правда, — Тео пожал плечами. — Ты буквально следил глазами за каждым её движением на восьмом курсе. Это уже тогда выглядело нездорово. — А теперь стало ещё хуже, — довольно заключил Блейз. — Завалитесь оба. Но друзья только усмехнулись, потому что впервые за долгое время видели Малфоя… живым. Не идеальным наследником. Не холодным манипулятором. А человеком, у которого наконец-то появилась слабость. — Она тебе правда нравится, — вдруг спокойно сказал Теодор. Не вопрос. Констатация. Драко замолчал. Прокрутил бокал в пальцах, посмотрел на янтарную жидкость. — Это проблема? — наконец спросил он. Блейз прыснул. — О, нет. Проблема — это то, что тебе нравится Гермиона Грейнджер, — он выдержал паузу. — А ей, кажется, начинаешь нравиться ты. Малфой нахмурился. — Не начинай. — Я серьёзно, — Забини перестал улыбаться. — Она рядом с тобой другая. Сердце предательски сжалось. — Это плохо закончится, — тихо сказал он. — Всё в нашей жизни плохо заканчивается, — философски заметил Теодор. — Но, если честно, я впервые вижу, чтобы ты чего-то хотел не ради власти. Повисла тишина. А потом Блейз вдруг ухмыльнулся: — Хотя СМИ — всё ещё худший романтический подарок, о котором я слышал. — Да отьебись, осел, — невозмутимо ответил Драко, — Зато полезный. — Всё, это диагноз.

***

— Мы входим! — голос Пэнси раздался раньше, чем дверь распахнулась. Алисия, лежавшая на кровати с книгой в руках, лишь тихо рассмеялась. Впервые за последние дни — по-настоящему. — Вы обе ведёте себя так, будто вам снова по шестнадцать, — заметила она, откладывая книгу в сторону. — А тебе будто восемьдесят, — фыркнула Пэнси, проходя в комнату. — Вечно лежишь с таким видом, словно сейчас начнёшь раздавать жизненные советы. — Иногда мне кажется, что так и есть. Гермиона подошла ближе и внимательно посмотрела на сестру. Бледная, уставшая, но уже не настолько потерянная, как после смерти Вивиана. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросила она, присаживаясь на край кровати. — Лучше, — Алисия чуть пожала плечами. — Просто организм решил напомнить, что люди иногда устают. — Удивительно. Ты ведь обычно делаешь вид, что вообще не человек, — усмехнулась Гермиона. — Это семейное. Пэнси тем временем уже успела добраться до комода. И, разумеется, заметила букет. Бежевые розы. — О-о-о, — протянула она с совершенно довольным видом. — А это уже интересно. Гермиона перевела взгляд на цветы, потом — на Алисию. — От кого? Алисия демонстративно отвела взгляд. Слишком демонстративно. — А ты угадай. Пэнси тут же схватила записку. — «Милой Алисии. Поправляйся быстрее. Б. З.» — она медленно подняла брови. — Ну надо же. Забини решил быть романтичным. — Скорее решил меня раздражать, — пробормотала Алисия, но уголки её губ дрогнули. Гермиона прищурилась. — Только не говори мне, что он пытается за тобой ухаживать. — А что в этом такого? — невинно спросила Пэнси. — Не хотелось бы, чтобы мы превратились в семейный отряд Малфоев и Забини. — Звучит как начало очень дорогой катастрофы, — фыркнула Алисия. Пэнси рассмеялась и плюхнулась рядом с ней на кровать. — Ты недооцениваешь Блейза. Он вообще-то старается. — Вот это меня и пугает, — сухо ответила Алисия. Гермиона впервые за вечер почувствовала, как внутри становится чуть легче. Это было странно: сидеть вот так и слушать чужие перепалки, наблюдать за чем-то почти нормальным, будто войны, крови и артефактов никогда не существовало. — Ты изменилась рядом с ними. Гермиона напряглась. — В каком смысле? — Ты стала… живее. Она сразу отвернулась, будто эти слова были чем-то опасным. — Не говори ерунды. Но Алисия лишь мягко покачала головой, потому что видела. Видела то, чего сама Гермиона ещё боялась признавать. Когда Гермиона покинула их, в груди посеялось сомнение, первая слеза начала свою поступь. А ведь это недоверие застилает мой разум настолько, что я перестаю быть Умнейшей ведьмой столетия. Мои положительные характеристики перекрывает ненависть. Всегда ли она была? Я её начало или конец? Шлейф из сожаления и скорби растекается в груди, стремительно сжимаясь в конвульсиях. Ненавистные ощущения - жалкие для меня. Тишина спальни Малфой-мэнора ощущалась тяжёлой. Не уютной, не спокойной. Скорее такой, в которой слишком хорошо слышно собственные мысли. Гермиона закрыла за собой дверь и устало выдохнула. Слишком длинный день, слишком много людей, слишком много разговоров, в которых ей приходилось держать лицо. Она медленно сняла серьги, положив их на комод, затем стянула кольца с пальцев. Малфоевское задержалось чуть дольше остальных. Непривычно тяжёлое. — Ты же не думаешь, что мы будем спать в одной кровати? — не оборачиваясь, спросила она. Драко сидел поверх покрывала, расстегнув ворот рубашки. В руках — бокал с янтарной жидкостью. Он наблюдал за ней молча. Слишком внимательно. — Мне не нравятся гостевые комнаты, детка. — Увы. — Очень мило с твоей стороны. Она наконец повернулась к нему лицом и тут же пожалела, потому что он опять смотрел так, будто пытался разобрать её по кускам. — Что? — раздражённо спросила Гермиона. — Ты опять плакала. Она нахмурилась, автоматически коснувшись щеки. Проклятье. — Не твоё дело. — Моё. — С каких пор? — С тех пор как ты стала моей женой. — Ночной кошмар для тебя. — Вполне сладкий. Гермиона устало прикрыла глаза. Почему рядом с ним всё время казалось, будто она проигрывает какую-то невидимую войну? — Если собираешься читать мне лекции о чувствах, я уйду спать к Алисии. — Не собираюсь, — Драко поставил бокал на прикроватную тумбу. — Я просто не понимаю, почему ты каждый раз ведёшь себя так, будто обязана переживать всё в одиночку. Она тихо усмехнулась, но в этом звуке не было веселья. — Потому что так и есть. — Нет. — Да, Малфой, — Гермиона скрестила руки на груди. — Когда умирает кто-то из вашей семьи, вы собираетесь вместе, разговариваете, поддерживаете друг друга. Она отвела взгляд. — А в моей жизни всё иначе. Драко нахмурился. — Ты сейчас буквально живёшь в доме, полном людей, готовых за тебя убивать. — Именно. Убивать, — она коротко усмехнулась. — Но не понимать. На секунду в комнате стало тихо. Гермиона медленно подошла к окну. За стеклом темнели сады Малфой-мэнора. Белые лилии едва покачивались от ветра. — Знаешь, что самое отвратительное? — неожиданно спросила она. — М-м? — Я почти не помню голос матери, — её пальцы сжались на ткани рукава. — Помню украшения. Запах духов. Руки. Помню, как она расчёсывала мне волосы. Она сглотнула. — А голос почти исчез. Драко замер, потому что это была первая по-настоящему личная вещь, которую она сказала ему сама. Без давления. Без злости. — После смерти отца стало ещё хуже, — продолжила Гермиона тихо. — Будто у меня забирают людей быстрее, чем я успеваю сохранить хоть что-то от них. Он медленно поднялся с кровати и подошёл ближе. — Поэтому ты так цепляешься за вещи? Она посмотрела на него непонимающе. — Зеркальце, цветы, старые привычки. Даже балет, — Драко чуть склонил голову. — Ты пытаешься сохранить хоть что-то неизменным. Гермиона молчала, потому что он снова оказался прав. И это раздражало. — В какой момент ты стал таким наблюдательным? — тихо спросила она. — Когда начал смотреть на тебя внимательнее остальных. Сердце предательски дрогнуло. Снова. — Это звучит почти нормально, пока не вспоминаешь, что ты психопат. — Я и не говорил, что нормальный. Она всё-таки улыбнулась. Слабо, почти незаметно, но Драко увидел. И почему-то именно эта маленькая улыбка ударила сильнее любых её истерик или криков. — Иди сюда, — вдруг сказал он. — Зачем? — У тебя такой вид, будто ты сейчас упадёшь. — Я не настолько слаба. — Грейнджер, ты едва стоишь. Она хотела огрызнуться. Правда хотела, но вместо этого неожиданно почувствовала, насколько устала. Будто внутри не осталось ничего, кроме пустоты. И поэтому сделала то, чего сама от себя не ожидала. Подошла. Медленно. Осторожно. Словно в любой момент могла передумать. Драко подвинулся, освобождая ей место рядом. Гермиона села на край кровати, сохраняя дистанцию, но даже так чувствовала его тепло. — Расслабься, детка. Это нормально - проявлять эмоции, - улыбнувшись, Драко потянулся к ней и провел большим пальцем по её щеке, смахивая слезу, — Можешь прилечь рядом. Может здесь ты не будешь бояться чувствовать себя маленькой. Снова сердце сжимается. Его улыбка, вся эта ситуация. Это точно останется отпечатком в её жизни. И навряд ли ей бы хотелось об этом забывать. — Разве тебе так нравятся своенравные женщины? — Мне нравишься ты. Снова ноющее чувство в груди. Это что-то означало. Причем намного больше, чем она могла себе представить. — Пока что. Несколько секунд они сидели молча. Без перепалок, без взаимных укусов словами. Просто рядом. И это ощущалось странно правильным. — Ты все это делаешь для меня, потому что..? — неожиданно спросила Гермиона, так и не договорив. Он посмотрел на неё слишком долго. Потому что люблю тебя. Потому что слишком давно. Потому что ты стала единственным человеком, рядом с которым мне захотелось жить дальше. Но вслух он сказал совсем другое: — Потому что ты теперь моя ответственность. Гермиона коротко рассмеялась. Тихо. Устало. — Врёшь ты ужасно. И впервые за весь вечер Малфой действительно улыбнулся.