Крупица лжи

Лес тянулся перед ними бесконечным зеленым морем, сквозь которое они пробирались вот уже несколько часов. После вчерашней встречи с духом Лютик немного подуспокоился и слегка расслабился, поскольку Геральт так ни разу и не выказал даже намека на то, что он о чем-то узнал. Тревога никуда не делась и униматься, судя по всему, не собиралась, но теперь она слегка поутихла и стала достаточно блеклой, чтобы ее можно было не замечать. — Знаешь, Геральт, — протянул Лютик, перебрасывая лютню за спину и поднимая голову к пологу деревьев. — Я все думал о том, как странно устроена наша жизнь. Вот ты идешь, весь такой серьезный, суровый, а я — творец, музыкант, сердце всех праздников и главная причина улыбок. Мы такие разные, а все-таки идеально дополняем друг друга. Ведьмак, не отрывая взгляда от узкой лесной тропы, только хмыкнул: — Мы — как печеный хлеб и болотная жижа. — Это что за намеки? — возмутился Лютик, притворно хватаясь за сердце. — По-твоему, кто из нас болотная жижа? — Ты, — невозмутимо ответил Геральт. Бард издал возмущенный звук, будто его только что смертельно оскорбили. Плотва фыркнула и многозначительно взмахнула хвостом. — Геральт, я возьму эти слова и превращу их в балладу. Только вместо тебя героем будет милый фермер, который не ценил свою козу, пока та не превратилась в прекрасную деву! — Не забудь упомянуть, что фермер потом сбежал, как только дева открыла рот, — бросил ведьмак, слегка оглядываясь на барда. Лютик на мгновение замолчал, подбирая ответ, но потом рассмеялся: — Ладно, уговорил. Ты слишком прост для таких сложных историй. Несколько минут шли в тишине, но Лютик снова не выдержал: — Все-таки дух верности — удивительное создание. Я думал, что после такого опыта ты как-то прокомментируешь… все, что она говорила. Геральт лишь пожал плечами: — У нее работа такая — говорить загадками. У меня — убивать таких, как она. А ты? Переживаешь из-за того, что она тебе сказала? — Я? Да нет, конечно! — Лютик едва не споткнулся на ровном месте, но быстро оправился и натянул улыбку. — Она мне вообще ничего толком не сказала. Ну, кроме всяких странностей про маски и рифмы. — И про лживые баллады, — добавил ведьмак. — Это была ее метафора! — Лютик поднял палец, словно учитель, дающий самый ценный урок в жизни. — А я, между прочим, мастер метафор. Кстати, раз уж речь зашла о магии, я ведь не рассказывал тебе о Калистерии? Геральт поднял бровь, хотя продолжил идти вперед. — Не рассказывал. Но сейчас расскажешь. Лютик, донельзя довольный, начал свою историю: — Калистерия Таинственная — одна из тех женщин, чья красота заставляет стихать самые громкие толпы. Глаза — словно полночное небо, волосы — как черный шелк, и голос… О, Геральт, ее голос — сама магия! — И она была настоящей чародейкой? — скептически уточнил ведьмак. — Еще какой! — воскликнул Лютик, делая широкий жест рукой. — Она могла разрушить горы и высушить реки. И все это ради… ну, скажем так, моего общества. Наша ночь была бурей — ее магия и моя мощь. Геральт коротко хмыкнул: — Калистерия Таинственная? Что-то я никогда не слышал о ней. Лютик замялся на мгновение, но тут же с легким раздражением добавил: — Еще бы ты слышал! Она ведь из… из далекого королевства. Работает инкогнито, избегает известности. Типичная чародейка, понимаешь? — Типичная, — подтвердил Геральт, уголок его рта слегка дернулся. Плотва, доселе спокойная, вдруг слегка покосилась на Лютика, будто и сама засомневалась в его словах. Лютик раскраснелся: — Вот именно. Типичная. После нее мне сразу все стало понятно относительно всех этих магических… женщин. Была там небольшая… шалость. Испытание моего таланта, понимаешь? Страстная ночь, вспышка магии, всплеск эмоций… В общем, не спрашивай, но с утра я вдруг понял, что могу говорить только в рифму. Он театрально взмахнул рукой. — Неделя мучений, неделя проклятья, Не мог говорить без стихотворенья! Клянусь, что пробовал помолчать я, А вышло лишь странное песнопение! Геральт усмехнулся. — Прекрасно. — О, конечно, прекрасно! Лютик вскинул руки. — Каждая фраза — проклятье и боль, А люди смеялись: «Сыграй-ка нам на роль!» В таверне — насмешки, на тракте — беда, И рифмы из сердца текут, как вода! Он картинно схватился за упомянутое сердце. — Геральт, это было худшее испытание в моей жизни! Представь: я вижу прекрасную даму, хочу сказать ей комплимент… А оно выходит в рифму! Любая прозаическая фраза искажается! — Лютик схватил Геральта за плечо, глядя на него с деланным отчаянием. — Я хотел заказать в трактире пива! Просто пива! Но как только открыл рот, выдал: «Пенную кружку мне эля налейте, Трезвость — не мой темперамент, поверьте!» Геральт остановился, с усмешкой глядя на Лютика: — И ты избегаешь чародеек с тех пор? Лютик распрямился, пригладил волосы и с важным видом заявил: — Ну, конечно! Они опасны. Сердце украдут, да еще и в стихи меня закуют. Нет уж, мне хватило одного раза. Я свое намагичился. Ведьмак покачал головой и снова пошел вперед. Лютик выдохнул с облегчением, но в его голове уже рождались новые детали к истории, если ее когда-нибудь придется рассказывать еще раз. Тропа петляла между высокими деревьями, образуя нечто вроде живого туннеля, где солнечный свет пробивался сквозь листву лишь пятнами. Лес казался приветливым, но Лютик, идущий чуть позади Геральта и Плотвы, никак не мог отвести взгляда от густых кустов, росших по обеим сторонам пути. Каждый шорох, каждый треск ветки под лапой невидимого зверя заставлял его нервно вздрагивать. — Ты что, на духа оглядываешься? — усмехнулся Геральт, не оборачиваясь. — Очень смешно, — огрызнулся Лютик, стараясь, чтобы его голос звучал беззаботно. — Просто… этот лес какой-то странный. Здесь даже птицы не поют. Ведьмак пожал плечами: — Это не странно. Они чувствуют, что рядом люди. А люди для леса — шумные и беспокойные существа. Плотва согласно мотнула головой. — Шумные? Может быть. Но беспокойный тут явно ты. — Лютик на секунду остановился, чтобы стряхнуть с сапога кусок грязи. — Геральт, признай, ты был бы без меня ужасно скучным путником. Геральт коротко хмыкнул, давая понять, что обсуждать это не намерен. Все это время Лютик пытался держаться как обычно. Он говорил громче, чем требовалось, отпускал привычные острые шутки и даже пару раз насвистывал популярную мелодию, словно хотел убедить весь мир в своем знаменитом легкомыслии. Но где-то на краю сознания зудела неприятная мысль: события последних дней словно подтачивали его изнутри, они будили в памяти нечто неприятное, то, о чем бард предпочитал лишний раз не думать. Лютик чувствовал себя так, будто кто-то палкой поворошил в осином гнезде, только вместо гнезда была его собственная душа, вместо ос — мысли, а вместо болезненных укусов по его невозмутимому фасаду разбегались не менее болезненные трещины. Хотя, возможно, он просто слишком устал. — Стой, подожди, — сказал Лютик, остановившись посреди тропы. Геральт обернулся с легкой тенью раздражения: — Что на этот раз? — У меня песок в сапог попал. Хочешь, чтобы я из-за этого натер себе ногу? — Лютик уселся на поваленное дерево и начал драматично стягивать сапог. Ведьмак скрестил руки на груди, ожидая, пока он закончит свой очередной спектакль. — Ты знаешь, Лютик, если бы кто-то взял на себя труд составить полный список твоих страданий, это была бы целая эпопея. — А я тебе что говорил! — Бард поднял палец вверх. — Истинное искусство рождается из боли. Он отлепил от себя сапог, вытряхнул из него пылинку, которая, как подозревал Геральт, существовала лишь в воображении барда, и с торжественным видом натянул его обратно. Когда они двинулись дальше, Лютик, к его чести, действительно замолчал на некоторое время. Но эта тишина продлилась недолго. — Ты думаешь, это нормально, что все вокруг вдруг стали такими серьезными? — внезапно спросил он, глядя куда-то вперед. — Кто все? — Да все. Ну вот ты, например. Ты иногда так смотришь, как будто видишь меня насквозь. Это пугает. — Тебе стоит бояться других вещей, — коротко ответил Геральт. Лютик замолчал, обдумывая предложение ведьмака и рассеянно огляделся по сторонам. Они вышли на небольшой просвет среди деревьев, где пробивавшийся через листву солнечный свет делал лес почти дружелюбным. На краю тропы журчал средних размеров ручей, и Лютик сразу заметил, как Геральт замедлил шаг. — Давай остановимся, — сказал ведьмак, оглядываясь на барда. — Устал? — с легкой насмешкой поинтересовался Лютик. — Не я, — отозвался Геральт, бросая взгляд на лютню, едва не соскользнувшую с плеча Лютика. Бард открыл рот, чтобы что-то ответить, но только выдохнул и с облегчением опустился на мягкую траву у воды. Теперь лес, казалось, вздохнул с ними вместе. Тихое журчание ручья и легкий ветерок, шевелящий траву, создавали иллюзию покоя. Только Лютик, сидя на траве, все еще теребил ворот своей рубахи, будто пытался поправить что-то невидимое. Дорога выдалась пыльной, жаркой, и чувствовал он себя, мягко говоря, не на высоте. Его камзол, еще утром выглядевший вполне прилично, теперь покрывался пятнами пыли, а волосы, некогда аккуратно уложенные, торчали в разные стороны, как будто он только что упал в кустарник. «Прекрасное место для отдыха, — подумал Лютик, оглядывая покрытые мхом камни и поваленное дерево в двух шагах. — Прямо мечта барда. Если, конечно, бард — лягушка». — Неудивительно, что тебя так раздражает пыль, — произнес он вполголоса, обращаясь скорее к себе, чем к Геральту. — Пыль, дождь, духи… Все против искусства. Плотва лениво переступила с ноги на ногу и внимательно посмотрела на него. — Так дело в искусстве? — откликнулся ведьмак, даже не глядя в его сторону. Лютик, решив не вдаваться в детали, хмыкнул и уставился на воду, в надежде заметить в ней какую-никакую рыбешку. Тишину нарушил звук шагов. Легкие, уверенные, такие, которые не услышал бы никто, кроме ведьмака. Геральт тут же насторожился и поднял взгляд. Лютик, следуя его примеру, вскинул голову, хотя, в отличие от ведьмака, не вполне понимал, чего ожидать. К ним приближалась женщина. Яркий шелковый плащ переливался алым и золотым, словно отблески заката окрасили ее одежду, сделав ткань живым пламенем. Волосы, собранные в изящную прическу, открывали высокий лоб, тонкую шею и длинные, острые серьги, покачивавшиеся при каждом движении. Она ступала легко, как кошка, крадущаяся по крышам ночного города, — ни один камешек, ни одна былинка не дрогнули под ее шагами. Лютик сглотнул. Его инстинкты — древние, как само искусство ухаживания, — тут же взыграли. Но одновременно с этим внутри неприятно сжалось что-то другое. Что-то, настойчиво напоминавшее о том, что у кошек бывают когти. — Добрый день. — Голос женщины был мягким, уверенным. Не сладким, как мед, и не холодным, как сталь — скорее, приятным, но с оттенком того самого «очарования», которое в умелых руках могло стать смертельным оружием. — Как приятно встретить столь занятных попутчиков. Лютик невольно крепче стиснул лютню в надежде, что та защитит его от… от чего? Он и сам не знал, но в груди поселилось смутное беспокойство. — Чародейка, — коротко бросил Геральт. — Ирис, — уточнила та, останавливаясь в нескольких шагах. Она не сделала реверанс, не наклонила голову — но все равно в ее манере держаться было что-то изысканно-надменное, как у аристократки, привыкшей, что мир сам склоняется перед ней. Ее глаза, сверкающие, как полированные камни, скользнули по Лютику с таким интересом, что у него в животе все перевернулось. — Ирис, — повторил бард, собирая волю в кулак и пытаясь придать голосу свой обычный, уверенный оттенок. — Очарованы вашей красотой. Она улыбнулась. В уголках губ промелькнула насмешка — едва уловимая, но достаточно выразительная, чтобы Лютик ее заметил. — Очарование — моя специализация. Но, должна признать, мне приятно встретить столь… прославленного барда. Лютик гордо вздернул подбородок, стараясь не думать о том, как выглядит в глазах прелестной мадемуазели. Пятна на камзоле за несколько минут никуда не делись, а волосы — он был уверен — торчали во все стороны, как солома. — Прославленного, — повторил он, сохраняя невозмутимость. — Что ж, приятно, когда твоя слава обгоняет тебя. — Да уж, обгоняет так, что, похоже, забывает позаботиться о внешнем виде, — заметила Ирис с легкой усмешкой. — Или это новая мода? Не думать не получилось. Лютик замер на мгновение, ощутив, как кровь предательски приливает к щекам. — Мода, конечно, — пробормотал он. — Самая последняя. Прямо с улиц Новиграда. — Как интересно, — протянула чародейка. Геральт, молча наблюдавший за разговором, бросил короткий взгляд на Лютика и закатил глаза. — Мы как раз собирались продолжить путь, — поспешно сказал Лютик, поднимаясь с земли. Он чувствовал, что его собственные слова звучат слишком резко, слишком поспешно. Но лучше так, чем задержаться здесь дольше, чем нужно. — Так скоро? — удивилась Ирис. В ее голосе не было ни разочарования, ни любопытства — скорее, легкая леность человека, который прекрасно знает, что предложение так или иначе будет принято. Но больше она ничего не добавила. Лютик отвернулся, стараясь не встречаться ни с ее взглядом, ни с прищуренными глазами ведьмака, в которых, он был уверен, читалась вся глубина его скепсиса. — Да, у нас… важные дела, — пробормотал бард, торопливо поправляя лютню на плече. Ирис не теряла самообладания. Даже наоборот — в ее облике читалось откровенное веселье, как если бы перед ней разыгрывалась увлекательная шахматная партия, в которой она уже знала, как поставить мат. Она шагнула ближе, грациозно, неторопливо. — Долгая дорога требует приличного ужина, не находите? Лютик невольно напрягся. — У меня дома есть все, чтобы достойно угостить путников, — продолжала чародейка. — Вина, запасы свежего мяса… даже кое-что, что можно назвать деликатесом. — Она улыбнулась, уголки губ дрогнули, и Лютик был почти уверен, что под «деликатесом» она подразумевала вовсе не пищу. Геральт слегка кивнул и заметил, как Лютик вздрогнул. Барду потребовалась всего секунда, чтобы взять себя в руки, но ведьмак уже видел — этот ужин его спутник воспринимал скорее как смертельную ловушку, чем как приятное угощение. Лютик тут же выпрямился, натянув на лицо привычную уверенную улыбку. — На ужин? — переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал легко и небрежно. — Нет-нет, благодарю, но мы уже… эм… достаточно перекусили. Да, Геральт? Ведьмак смерил его коротким взглядом. — Перекусили? — переспросил он с бесконечным спокойствием. — Я, кажется, пропустил этот момент. — Ты же знаешь, что я имел в виду, — прошипел Лютик, наклоняясь ближе к его уху. — Мы не можем принимать приглашение от… эм… подобных существ! — Почему? — с невозмутимым видом уточнил Геральт, бросив взгляд на Ирис. — Ну, ты знаешь… — Бард тоже быстро покосился на Ирис, но чародейка только улыбалась, выжидающе склонив голову набок. — Они ведь любят шутки, не так ли? Особенно над «простыми смертными». Тебе же не хочется вдруг провести вечер в обличье жабки? Или козла? Ведьмак, выслушав этот взволнованный монолог, не выказал ни удивления, ни тревоги. — Благодарим за предложение, — совершенно спокойно проговорил он. — Это было бы кстати. Лютик тут же вытаращил глаза. — Подожди! — Он шагнул вперед и быстро вскинул руку, будто собирался остановить Ирис силой мысли. — А ты не думаешь, что мы… то есть я… что мы вполне можем продолжить наш путь? Прекрасный вечер, легкий бриз, звезды… Что еще нужно для вдохновения? Геральт опять посмотрел на него и закатил глаза. — Вдохновение, значит? — пробормотал он, приподняв бровь. — Да! Именно! — Лютик поспешно закивал, его взгляд беспокойно метался между Геральтом и Ирис. — Кроме того, я слышал, что у местных хозяек иногда бывает… своеобразное чувство юмора. А мне, знаешь ли, не очень хочется стать объектом их… кхм… шуток. Ирис наклонила голову, словно раздумывая, стоит ли ей обидеться или просто развлечься. — Ты говоришь так, будто я собираюсь накормить тебя сырыми мышами, бард, — заметила она с легкой усмешкой. Лютик резко напрягся, лицо его на мгновение пошло пятнами, но он быстро справился с собой. — Что вы, что вы, милая госпожа! — воскликнул он, спешно махнув рукой. — Я уверен, что ваше гостеприимство превзойдет любые легенды! Просто у поэтов натура… тонкая. Мы не всегда хорошо переносим… э-э… сюрпризы. — Тогда вам повезло, — улыбнулась Ирис, повернувшись к Геральту. — За столом я редко устраиваю сюрпризы. Она кивнула в сторону холма, у подножия которого виднелись очертания дома. Геральт отвязал поводья Плотвы и молча двинулся в указанном направлении. Лютик вздохнул, словно отправляясь на заклание, но все же поспешил догнать его. — Только, ради богов, не оставляй меня с ней одного, — прошипел он, хватая ведьмака за рукав. — Ты же знаешь, чем это кончится! Геральт не сбавил шага, даже не посмотрел на него. — Может, она уже пошутила, — спокойно заметил он. — Просто ты еще не понял. Лютик судорожно сжал его рукав, шепча что-то про «зловещую магию гостеприимства» и «пагубные последствия доверчивости». Геральт лишь продолжал идти вперед, и Лютику показалось, что в уголке его рта проскользнула едва заметная ухмылка.

────·🍃·────

На фоне вечерних сумерек, тянущихся над лесистым холмом, дом Ирис выглядел как нечто одновременно уютное и таинственное: невысокое здание из камня с ярко горящими окнами, из которых лился теплый свет. Внутри дом тоже оказался неожиданно уютным и довольно просторным, с цветастыми, но немного затертыми коврами, запахом сушеных трав и ноткой чего-то магического, как будто в воздухе витал едва заметный шепот древних заклинаний. На столе, казалось, было все, что только можно было найти в окрестностях: ароматный мясной пирог, жареная рыба с лимоном, жаркое, теплый хлеб с хрустящей корочкой, свежие ягоды, и, конечно же, бутылка вина, словно из королевских подвалов. Лютик, входя в дом, уже готов был раскритиковать хозяйку за неуместное гостеприимство, но едва запах еды достиг его носа, бард напрочь забыл все свои протесты. Правда, его обаяние и уверенность быстро начали испаряться, когда Ирис предложила ему сесть рядом с ней. — Бард, — сказала она, с легким прищуром глядя на него, — ты выглядишь, будто сам не свой. Что, дорога тебя измотала? Лютик прочистил горло, стараясь вернуть себе хотя бы тень прежнего шарма: — Нет-нет, что вы! Просто… ваш дом, мадам, так изыскан, что я даже растерялся. — Правда? — Ирис наклонилась ближе, подливая ему вина. — А я думала, что барды привыкли к хорошему приему. Или я ошибаюсь? — Ну, знаете… привыкли — это громко сказано, — Лютик нервно улыбнулся, отводя взгляд. Геральт, сидевший напротив и лениво потягивавший вино, наблюдал за этим обменом с выражением, которое трудно было назвать сочувственным. Уголки его губ дрогнули, когда Ирис коснулась руки Лютика. — Ты странный, бард, — заметила она, чуть откидываясь на спинку стула и с интересом глядя на него. — За словом в карман не лезешь, а сейчас будто забыл все свои песни. Неужели я тебя так смущаю? — Смущаете? Меня? — Лютик подскочил на месте, но тут же вернулся в исходное положение, не выпуская из рук бокал. — Мадам, вы слишком очаровательны, чтобы… чтобы… чтобы ведьмаку позволять вам быть одной! Ирис приподняла бровь, сдерживая смешок: — А что, разве ведьмаки занимаются устройством личной жизни чародеек? Лютик бросил отчаянный взгляд на Геральта, который как раз отставил свой кубок и невозмутимо посмотрел на него, будто бы говоря: «Давай, я жду продолжения». — Ну, видите ли, у нас с чародейками химия такая, — Лютик изобразил неопределенный жест руками, — что может вспыхнуть пожар. А я человек осторожный. На этих словах Ирис действительно рассмеялась, а Геральт едва слышно хмыкнул. — Осторожный, говоришь? — тихо пробормотал ведьмак, делая вид, что разговаривает сам с собой. — Как же. Лютик резко повернулся к нему: — Ты что-то сказал? — Нет-нет, продолжай, — спокойно ответил Геральт, снова поднося хрустальный бокал к губам. Лютик, понимая, что сам себя загнал в угол, поднял свой собственный кубок и продекламировал: — Ну что ж, за прекрасную компанию! — За прекрасных гостей, — с легкой улыбкой откликнулась Ирис. — Надеюсь, вам по вкусу угощение, — добавила она несколько секунд спустя, лениво ведя пальцем по краю своего бокала. — О, безусловно, — с энтузиазмом кивнул Лютик, радуясь возможности сменить тему. — Такого пира я давно не видел! Мясо просто тает во рту, вино — само совершенство! — Рада слышать, — кивнула Ирис. — Особенно насчет мяса. Оно… редкое. Достать его непросто, но результат того стоит. Она подцепила кусочек мяса на вилку и медленно отправила его в рот, не сводя глаз с барда. Лютик почувствовал, как рука с кубком слегка дрогнула. — Р-редкое? — переспросил он, нервно сглотнув. — О, да. — Улыбка Ирис чуть расширилась. — Многие, знаешь ли, даже не сразу понимают, что именно едят. Лютик осторожно отодвинул тарелку. — Как… интересно, — выдавил он. — Не правда ли? — вкрадчиво продолжила Ирис, снова поднося к губам бокал. — Впрочем, легенды преувеличивают. — Легенды? — Бард замер. — Ну да. Вся эта ерунда про странных женщин, живущих в лесах, заманивающих в дом путников… — Она лениво повела рукой, словно отметая бессмысленные слухи. — Ерунда, правда? Лютик быстро бросил взгляд на Геральта, который спокойно ел, даже не поднимая глаз. Будто вовсе не слышал происходящего. — Да уж, — пробормотал он, сжимая кубок так, словно это был единственный якорь в бурном море. — Полная ерунда… Ирис снова улыбнулась. — Ну вот и славно. Кушайте, бард, не стесняйтесь. Ее взгляд снова задержался на Лютике, и тот моментально сделал вид, что слишком увлечен разглядыванием вина. Ах, какое прекрасное вино! Как оно мерцает в хрустале! Вот бы всю жизнь провести, просто оценивая оттенки благородного напитка и ни с кем не разговаривая… Но Геральт видел все. Ведьмак молчал, но его присутствие было таким же весомым, как и любой язвительный комментарий. Лютик прекрасно знал этот взгляд — не откровенно насмешливый, но и не совсем сочувствующий. Нет, скорее тот, что говорил: «Ну-ну, выкручивайся». Бард чувствовал, что тает под этим взглядом, как сыр на горячей лепешке, но пока держался. Хотя с каждой минутой становилось все сложнее. — Так, бард, расскажите, — проговорила Ирис, легко постучав вилкой по тарелке. — Как же вы оказались в компании ведьмака? Ее голос прозвучал мягко, но в нем скользнула легкая насмешка, словно она уже знала ответ, но хотела услышать, как Лютик будет изворачиваться. — О, ну это… длинная история. — Бард уставился на потертую поверхность стола. — Мы путешествуем, так сказать, с целью… распространения искусства и… и защиты мира от нечисти! Геральт снова хмыкнул, пряча ухмылку за краем бокала. — Правда? — протянула Ирис, с любопытством глядя на Лютика. — И как успехи? Вы уже написали балладу о ваших подвигах? — Конечно! — с легким надрывом в голосе воскликнул он. — У меня даже есть черновик… Ирис чуть склонила голову и лукаво улыбнулась. — Черновик? Значит, подвиги еще в разработке? Лютик кашлянул, быстро ставя бокал на стол. — Э-э… Нет, подвиги уже… эм… состоялись. Просто, знаете ли, творческий процесс требует времени! Нужно передать глубину событий, драматизм, оттенки эмоций… — А я думала, вы привыкли передавать глубину, — заметила Ирис, и ее улыбка приобрела оттенок слишком уж явного намека. Лютик ощутил, как лицо его начинает гореть. — Ну, конечно, привык! — воскликнул он чересчур поспешно. — Просто не каждый день приходится… вдохновляться такими уникальными обстоятельствами! Ирис чуть приподняла бровь, глядя на него так, будто он сам только что подтвердил ее догадку. Лютик сглотнул. О, какая восхитительная, чудесная, безупречно неловкая ситуация. Она посмотрела на него с легкой насмешкой, а затем перевела взгляд на Геральта, который, казалось, совершенно не замечал нарастающего напряжения. Ведьмак спокойно наливал себе вино, будто этот разговор его не касался. — Вы двое интересные попутчики, — заметила Ирис, разрезая тишину так же легко, как нож разрезает свежее масло. — Но, бард, вы всегда так ловко уворачиваетесь от прямых вопросов? Лютик откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и изобразил самое невинное выражение, на какое только был способен. Конечно, у него был богатый опыт в искусстве непрозрачных ответов, но в этот раз его собственные нервы играли против него. — Я? Уворачиваюсь? — с преувеличенным удивлением воскликнул он. — Мадам, вы меня неправильно поняли! Я всего лишь сторонник того, чтобы оставить место для воображения. Зачем разрушать очарование тайны? Ирис наклонила голову, ее темные глаза блеснули, и Лютик внезапно почувствовал себя бабочкой, узревшей последний луч света перед тем, как захлопнется крышка банки. — Вы так ловко обходите вопросы, милый бард. Будто танцуете между нотами, увиливая от прямых ответов. И чем больше вы это делаете, тем интереснее мне становится, что же за тайны вы храните. Лютик поспешно пригубил вино, чувствуя, как оно обжигает пересохшее горло. — Тайны? — он рассмеялся, возможно, чуть громче, чем следовало. — Если бы у меня были тайны, мадам, их уже давно бы разнесли по всему свету в песнях. Увы, я слишком прозрачен, чтобы что-то скрывать. Геральт, рассеянно изучавший узор на бокале, бросил на него быстрый взгляд из-под полуприкрытых век. Ирис, казалось, откровенно наслаждалась его мучениями. Она чуть подалась вперед, оперлась локтем на стол и с видом кошки, наблюдающей за мышью, улыбнулась. — Что-то мне подсказывает, бард, что ваши тайны куда интереснее, чем любые песни, — ее голос прозвучал тише, но от этого стал только весомее. — Неужели они стоят того, чтобы так усердно их прятать? Лютик судорожно подумал, возможно ли каким-то чудом испариться в воздухе, не поднимаясь со стула. К сожалению, магией он не обладал, а потому пришлось импровизировать. — Мадам, я всего лишь скромный певец, — улыбнулся он. — Что у меня может быть такого, что могло бы вас заинтриговать? Ирис опять склонила голову набок, лениво ведя взглядом по его лицу, словно смакуя каждое слово. — Вот именно это и интригует, — кивнула она. Лютик краем глаза заметил, как Геральт, до этого момента лениво вертевший бокал в руках, вдруг поставил его на стол. Ведьмак по-прежнему выглядел расслабленным, но взгляд его изменился. Стал глубоким, внимательным, Геральт словно пытался вычленить в словах Ирис и реакциях Лютика что-то, что ему еще не открыли. Лютик тут же решил, что ничего хорошего это ему не сулит. — Геральт, ты, случайно, не хочешь спасти меня из плена столь внимательной чародейки? — с напускной беззаботностью бросил он, надеясь разрядить атмосферу. Ведьмак чуть приподнял бровь, но голос его прозвучал ровно: — Ты вроде неплохо справляешься, Лютик. Даже слишком хорошо, если подумать. — Вот видите? — бард театрально всплеснул руками, обращаясь к Ирис. — Даже он признает мое мастерство! — Мастерство… — повторила та, пробуя слово на вкус. — Мастерство отвлекать от главного. Тишина в комнате слегка уплотнилась. Слова чародейки повисли в воздухе тонкими, почти невидимыми паутинами, но Лютик отчетливо почувствовал, как они оседают где-то глубоко в сознании, накрывая его липким ощущением, что эта игра перестает быть безопасной. Геральт медленно откинулся на спинку стула, его глаза на мгновение сузились, а пальцы лениво забарабанили по краю стола. В воздухе повисла короткая пауза, но она почему-то показалась Лютику слишком длинной. — Не знаю, Ирис, — протянул ведьмак. Лютик, к своему ужасу, уловил в его голосе интерес. — Может, мы просто еще не задали нужного вопроса. Лютик резко поставил бокал на стол и сдержанно улыбнулся. — Друзья мои, зачем портить столь изысканный ужин серьезными разговорами? — произнес он. — Лучше давайте выпьем за честность. Особенно за вашу, дорогая Ирис. Чародейка коротко рассмеялась, но отвести глаз от него не потрудилась. В ее взгляде по-прежнему не читалось ни насмешки, ни надменности, и все же… Лютик вдруг почувствовал себя так, словно стоит на сцене без репетиций, а зритель перед ним уже знает текст его роли лучше, чем он сам. Геральт же, не торопясь, поднял свой бокал. Он посмотрел на вино, потом перевел взгляд на барда и, словно между делом, произнес: — За честность, Лютик. Слова прозвучали буднично, почти небрежно. Но Лютик знал, что ведьмак никогда не говорит просто так. В этом тосте было что-то… личное. Слишком личное.

────·🍃·────

На следующее утро, когда они покидали дом Ирис, Лютик все еще выглядел взъерошенным. Нет, не в том романтичном смысле, когда после ночных подвигов волосы становятся чуточку растрепанными, а в том, когда кто-то слишком долго пытался выглядеть невозмутимым и в итоге сам себя этим измотал. Геральт молчал, но это было именно то молчание, которое выворачивало Лютика наизнанку. Уж он-то знал: если ведьмак долго не говорит, значит, он думает. И если он думает — значит, скоро последует какой-нибудь убийственный вопрос. — Ты так часто говорил, что чародейки — твоя слабость, — внезапно заметил Геральт, прерывая тишину. — Что изменилось? Лютик замер, словно в него только что метнули камень. Или, что еще хуже, словно этот камень попал точно в цель. — Изменилось? Ничего не изменилось! — поспешно воскликнул он. — Просто Ирис… она слишком хитрая! Да, вот! Я просто… слишком устал для ее игр. — Устал? Ты? — Ведьмак бросил на него такой взгляд, будто услышал, что водка вдруг перестала быть крепкой. — Да! Знаешь, я тоже человек. И иногда… иногда мне нужно немного отдыха от… ну, от всего этого! — От женщин? — Геральт слегка усмехнулся. — Никогда бы не подумал. Лютик махнул рукой, будто отгонял назойливую муху. — Ты меня просто неправильно понял. Все дело в ее… эм… магической ауре! Да, вот! Она… слишком сильная. Геральт коротко хмыкнул, и от этого звука у Лютика возникло нехорошее предчувствие. Ведьмак будто бы что-то понял. Что именно — бард предпочел не уточнять. Дорога тянулась через холмы, петляя между редкими рощами и пересохшими руслами ручьев. Вдалеке виднелись очертания деревеньки, но до нее еще было добрых пару часов пути. Тракт был относительно спокойным, лишь изредка доносился отдаленный цокот копыт или крик какой-нибудь лесной птицы. И эта пустота действовала на нервы. Лютик то и дело искал глазами что-нибудь интересное, но каждый раз натыкался на однообразный серо-зеленый пейзаж. Ему хотелось в город. Каменные башни, шумные улицы, предместья с вечными торговцами и зазывалами — все это казалось спасением. Город обещал пивнушки, толпу слушателей и множество отвлекающих факторов. В отличие от лесных троп, где каждое потрескивание ветки под ногой Геральта напоминало ему о недавнем унижении. Он упорно убеждал себя, что инцидент в гостях у чародейки — ничтожная мелочь, о которой ведьмак вскоре забудет. Лютик умел выстраивать стены из беззаботного смеха и остроумных реплик, умел прятаться за словами. Умел… но в этот раз чувствовал, что не справляется. — Ты чего весь на иголках? — голос Геральта прозвучал настолько буднично, что Лютик едва не подпрыгнул. — На иголках? — он театрально рассмеялся. — Я весь в предвкушении! Новый тракт, новые случайные слушатели, новые приключения! Ты ведь знаешь, как любят Лютика в таких местах. — Он кивнул в сторону сереющей на горизонте деревеньки. Геральт ничего не ответил. Его взгляд, тяжелый и чуть прищуренный, задержался на барде чуть дольше, чем того требовали приличия, и Лютик почувствовал, как холодный ком тревоги начал медленно спускаться по его внутренностям, цепляя за собой остатки вчерашней уверенности. Но, разумеется, он был мастером притворства. Поэтому тут же расправил плечи, выпрямился и натянул самую беспечную из своих улыбок, словно правильная осанка и привычное обаяние могли скрыть его внутренний дискомфорт. — Ты так смотришь на меня, как будто я что-то тебе должен, — подал голос Лютик, стараясь вернуть привычную колкость в тон. — Возможно, должен, — отозвался ведьмак после небольшой паузы. Голос Геральта звучал так, будто он говорил о пустяках, но Лютик не дал себя обмануть. Он знал, что за этой небрежностью кроется что-то еще. Ловушка, расставленная в словах, которую он никак не мог разглядеть. А этот взгляд… Нет, Лютику он совсем не нравился. В нем угадывалось нечто похожее на насмешку. Или, что хуже, понимание? Руки сами потянулись к воротнику камзола, но он заставил себя остановиться. Пусть лучше ветер теребит его одежду, словно дворовый пес рваную тряпку, но он ни за что не покажет, что что-то идет не так. — Ну, если ты вдруг вспомнишь, что это было, дай знать, — пробормотал он. — Не сомневайся, — Геральт едва заметно усмехнулся. Лес, тянувшийся вдоль тракта, разрывался небольшими прогалинами, где можно было увидеть пастбища или заброшенные поля. В одном месте Лютик заметил полуразвалившийся амбар и мысленно отметил, что он вполне мог бы стать декорацией для какой-нибудь захватывающей баллады. Что-нибудь о таинственных призраках, неразделенной любви… И даже в шорохе листьев, в ритмичном перестуке копыт Плотвы, в пьянящем чувстве, которое рождала простирающаяся впереди дорога, Лютик не мог избавиться от ощущения, что Геральт продолжает на него смотреть. Неспешно, задумчиво. Словно хищник, который только что уловил слабый запах добычи.