Поймать в движении

Танец — это всего лишь беседа двух людей.

Поговори со мной.

      Извечный вопрос: любить или быть любимым? Об этом думала Кан Ниэль, добираясь домой после работы, которая больше хобби. Шаг за шагом, а ответ не приходил.       Дверь за спиной Ниэль закрылись с едва слышным хлопком, запечатывая её в небольшой квартирке на восьмом этаже, тем самым отрезая от звуков ужасно шумного летнего вечера. Там, снаружи, — золотая молодёжь сорила деньгами, даже не собственно заработанными руками, смеялась во весь голос, безудержно пила алкоголь, курила отвратительные на запах сигареты, и просто радовалась жизни, не задумываясь о некоторых тяжестях жизни других людей.       Каждый жил по своим возможностям, по своей судьбе.       В квартире стоял полумрак и полнейшая тишина, но девушка усмехнулась, сразу же чувствуя чужое присутствие в едва слышном глубоком дыхании за поворотом из маленькой прихожей на кухню. Больше всего её удивила внушительная концентрация запаха тяжёлых парфюмов Black Phantom Momento Mori от Kilian — она их наизусть знала. В тумбочке в ванной новая упаковка стояла — просто на память.       Он олицетворял пиратский корабль, мчащийся на поиски сокровищ и упорно противостоящий безжалостным волнам бурного моря. Парфюм пронизывал духом приключений с первых нот и окутывал опьяняющим чувством победы, словно именно вам суждено было найти клад.       Ниэль на несколько секунд прикрыла глаза, создавая в голове иллюзию реальности глубоких древесных ароматов, в которых всегда присутствовал аккорды рома, кофе, какао, коньяка и виски, а также мотивами сухого ветивера. В сердце аромата коварно притаился цианид, словно поцелуй с ядом на губах, — вожделенный и опасный. Шлейф с мотивами сахарного тростника и сливочными нотами сандала станет сладким вознаграждением за доблесть.       Встречу со своей погибелью.       — Давно не виделись, детектив Чон, — на выдохе сказала Ниэль, опуская с плеча на пол рядом с собой небольшую спортивную сумку с длинным ремнём. Она открыла глаза, цепким взглядом следя за тем, как из-за угла тихой поступью, как грациозный хищник, вышел Чон Чонгук.       Мужчина выглядел ужасно привлекательно, в профиль тем более — она даже не собиралась отрицать, что смотреть на него было то ещё удовольствие. Его превосходная фактура идеально подчёркивалась брюками с большим ремнём, явно делая акцент на массивных бёдрах, а также чёрной водолазкой, обволакивающей стальную грудину, накачанный торс, бицепсы рук и широкие плечи.       Прямо в меру.       Не зря он свободные часы пропадал в качалке за тренировками до седьмого пота. Это любительское и профессиональное.       — Сегодня произошла кража золотой статуэтки от бренда «Vivia», выкупленной на аукционе у Сон Хэбина. Думаю, не стоит объяснять тебе, кто он, — поворачиваясь к девушке лицом, ровно проговорил Чон, сверкая угольными глазами в полутьме.       Ниэль улыбнулась, проведя языком по верхнему ряду зубов, и, не наклоняясь, сняла с ног объёмные чёрно-белые кроссовки, наступая носками на пятки, не сводя с мужчины взгляда, медленной, тихой походкой походя ближе.       Его волосы были слегка влажными, словно он только недавно вышел из душа или попал под моросящий дождик — вероятно, первое — на улице сухо. Средней длины горького шоколада пряди по обе стороны от ровного пробора спадали на его лицо по бокам, подчёркивая широкие брови. В одной из них просто отлично бы смотрелась штанга, но Чонгук упирался — не по статусу, видите ли. Его тонкие губы с родинкой под нижней в особенности притягивали внимание, а о его точёные скулы можно было буквально порезаться.       А эти глубокие глаза гипнотизировали — в них нельзя было долго смотреть, иначе себя потеряешь.       — А я-то думала, что ты уже потерял интерес к тому, чтобы посадить меня за решётку. Как-никак, а прошло уже… сколько?.. Три года с начала нашей игры в кошки-мышки? — становясь параллельно его плечу и наклонившись прямо к его уху, прошептала Ниэль, а после прошла мимо, замечая приоткрытую дверь в ванную по пути на кухню.       Всё-таки Ниэль была права — она никогда не оставляла её открытой.       Нажав на включатель света, девушка подошла к столешнице и нажала на кнопку электрического чайника, в котором предусмотрительно всегда было полно воды. Тот сразу начал шуметь, но Ниэль не спешила оборачиваться, всем нутром ощущая цепкий взгляд, который проходился по ней с ног до головы, словно сканируя.       Она собиралась простить мужчине то, что давала насладиться собой так, чтобы она не видела. А ведь так хотелось увидеть восхищение в его глазах.       Ниэль только после тренировки, её любимые джаз-фанк и контемпорари вымотали знатно — домой она едва ли не плелась. Однако эта была та самая усталость, после которой чувствовала внутреннее удовлетворение. Всё просто — в танце она была самой собой. Все её чувства были на поверхности, но никто не мог ничего понять, видя только механику, проявляющуюся в просто отточенных движениях.       Девушка знала, что, несмотря на то, что мышцы болели от двухчасовых танцев, и казалось, даже дрожали, а волосы, заколотые крабиком, уже давно выбились из-под него, выглядела она всё равно на все сто, без излишней самоуверенности.       В конце-концов, в тихом омуте черти водятся.       Чёрный укороченный лонгслив открывал вид на упругий живот и изящно выгнутую спину, а широкие чёрные спортивки с двумя белыми линиями по шву, сидящие на тазовых косточках, вместе с тем наверняка притягивали взгляд к тонкой талии.       — Видела в новостях, что его ложь раскрыли. Он обещал продать знаменитую статуэтку и пожертвовать полученные деньги детскому дому. Не выполнил обещаний — получил по заслугам, — совершенно спокойно, даже казалось, безучастно, проговорила девушка, занимаясь манипуляциями по приготовлению напитков.       — С каких это пор ты смотришь новости? — подколол Чонгук риторическим вопросом, не сдвигаясь с места у проёма дверей.       — Ты вернулся на три дня раньше из недельной рабочей поездки в Пусане только ради того, чтобы сообщить мне то, что я и так знаю? — взяв чашки в руки и обернувшись, она подошла к мужчине, протягивая ему одну. Он, недолго думая, взял ту и без вопросов отхлебнул.       У него непереносимость лактозы.       Во рту вкус кофе на миндальном молоке.       Ниэль улыбнулась на подобное доверие — пачка миндального всегда есть в её запасах, и сделала глоток своего кофе с обычным молоком.       — Не-е-ет, — с понимающей улыбкой на пухлых губах протянула Ниэль, понимая, что мужчина не собирался отвечать. — Ты вернулся, чтобы в очередной раз убедиться, что это сделала я, а не кто-то другой, — утвердительно закончила девушка.       В её лисьих глазах с двойным веком так и читался выигрыш. Взгляд Чонгука всего на долю секунды метнулся к её губам, так искусно шепчущим, словно все слова — самая большая и правдивая тайна в мире, — а может, так и было? — и поднялись обратно вверх, зацепляясь взглядом за родинку на крыле носа, которая, не присматриваясь, могла показаться пирсингом.       — Куда делись деньги? Твой счёт чистый, — спросил Чон, словно действительно ждал честного ответа.       — Я же не дура, детектив Чон. Наличных у меня, кстати, тоже нет, — цокая, усмехнулась Ниэль. — Слушай, в социальных сетях пошёл новый тренд, а мне не с кем его реализовать. Не поможешь? — меняя тему, вдруг заинтересованно спросила девушка, отходя от мужчины и идя в свою комнату.       Оставив всё ещё полную чашку на тумбочку у кровати, она клацнула по подсветке, включённой в розетку. Спальню залил сине-фиолетовый цвет, не резавший глаза. Чонгук же поставил на тумбу пустую чашку — он выпивал всё до дна только, когда чувствовал напряжение. А оно между ними витало всегда.       Ниэль, вытянув из кармана штанов телефон, сенсор на котором был разбит вдоль и поперёк — её забывчивость вытаскивать тот во время танцев его погубила, и принялась искать нужную музыку. Чонгук ей не откажет — не тогда, когда на её странице в Тик Токе уже есть одно видео с его участием, на котором миллионы лайков и много комментариев со словами об их нереальной химии. Сколько бы последующих видео она ни выкладывала — вопросы о том, где тот харизматичный мужчина, не прекращались.       Подключённая к телефону колонка начала воспроизводить Hozier — «Take Me To Church», и Ниэль, включив съёмку, поставила телефон на штатив так, чтобы было видно край кровати и пол. Она повернулась к стоящему Чонгуку, показав ему рукой на то место, но Чон не двигался с места в попытке сопротивляться.       Он знал, что это плохая идея. Стоило только поддаться в первый раз, и всё пошло наперекосяк. Преступница, коей она была — не скрывала этого, но и не говорила напрямую, дала увидеть себя глубже. И Чонгук, который вёл её дело в полиции, всё никак не мог найти доказательств для ареста и последующего суда, чувствовал злость. Захотелось заглянуть в душу. Узнать, что таилось внутри за тенью обычного хобби в виде кражи. Он был уверен, что там пряталась боль.       Ниэль вздохнула, подойдя ближе, положила руку Чонгуку на плечо, лёгким, едва ощутимым поглаживанием прошлась до спины, обойдя его и став сзади, и после с ухмылкой подтолкнула вперёд, заставив сесть, а сама отошла на два шага.       Кое-что в видео придётся вырезать, но это не страшно.       Страшно, когда в игру вступают чувства.       Целая эмоциональная цепочка, которая определённо брала с чего-то начало.       Ниэль, едва согнув правую ногу и поставив её на пальцы, потянулась рукой вверх, словно хрупкое молодое деревце, тянущееся к солнцу, исполненное надежды на жизнь. Её движения были изящными, но в то же время наполненными силой. Затем она внезапно согнулась, опустилась на колени, коснувшись ладонью холодного пола. Её колени разъехались в стороны, и тело плавно опустилось грудью к поверхности.       В следующее мгновение она перекатилась на спину, пятками упёрлась в пол и подняла нижнюю часть тела, извиваясь так, что казалось, хребет вот-вот выдаст хруст. Её движения были почти беззвучными, но полностью покорёнными ритму мелодии, которая, словно вела её через историю борьбы и надежды.       Каждый жест Ниэль передавал историю: жизненные трудности, которые ломают многих, но только единицы находят силы снова подняться. Она села, вытянув согнутые ноги немного в сторону, и резко подняла голову. Её глаза встретились со взглядом мужчины, не отводившего от неё глаз. Этот танец был молчаливым признанием, отражением её души, её запутанности, боли и надежды.       Ниэль плавно поднялась, провертевшись вокруг своей оси на пальцах, оказавшись совсем рядом с Чоном. Её ноги слегка задели его, но он оставался неподвижным. Она остановилась, грациозно и медленно протянула руку, широко раскрыв пальцы, и положила её ему на плечо. Пальцы мягко скользнули вниз к груди, к сердцу, словно пытаясь прикоснуться к глубочайшим уголкам его души. Затем она резко, неожиданно даже, опустилась на его бёдра, упираясь коленями в постель.       Чон был непоколебим, не мешал ей, но его спокойствие только усиливало её желание сломить его сдержанность, заставить его подчиниться её воле. Но в его душе был целый раздай. Безумно красивая, сексуальная и желанная им — всё внутри металось от того, как хотелось её. Хотелось, чёрт возьми, себе.       Мелодия набирала силу, и Ниэль, наклонившись к Чонгуку, выдохнула горячий воздух, наполненный ароматом её любимой клубничной жвачки, прямо на его губы. В тот же миг она резко откинулась назад, заставив Чона инстинктивно поддержать её, обхватив руками за спину.       Его пальцы скользнули к её обнажённой пояснице, крепко удерживая. Ниэль победно улыбнулась, словно ребёнок, выигравший важную игру, и снова выгнулась в спине так сильно, что голова почти коснулась пола. Её гибкость была на грани человеческих возможностей, почти безумной.       Чонгук не выдержал. Его руки поднялись выше, под ткань лонгслива и бюстгальтера, и обхватили за шею. Он резко притянул её к себе, и их носы коснулись друг друга. Дыхание смешалось. В этот момент всё замерло. Это была их последняя попытка удержаться на краю, не впасть в бездну взаимного притяжения.       Воздух был настолько сильно накаленным, что этот жар обжигал кожу.       Кто поддался первым — загадка. Главное — их губы столкнулись в неистовой борьбе. Злость, текущая по венам, повышала температуру тела. Чонгук, скрестив руки, опоясал всё её хрупкое тело, одной сжимая талию, а другой — придерживая за шею. Ему не нужно было прилагать силу, показывать её — Ниэль сама поддавалась, гнувшись в его руках, как мягкий пластилин. Девушка же обняла мужчину за шею и слегка привстала, прижимаясь ближе, хотя уже и некуда.       Предположения, что поддавшись желанию, оно угаснет, — не оправдались. Оно разжигается сильнее, стремясь разрастить в огненное торнадо, безжалостно сжигая всё на своём пути.       Губы двигались со всей присущей им страстью. Чонгук слегка прикусил её нижнюю губу, заставляя с шипением разомкнуть рот, чем он сразу же воспользовался, проскальзывая языком во влажное нутро, начиная посасывать её язык, следом пройдясь по нёбу и ровному ряду зубов. Глубоко и мокро, но при этом, не теряя своей изящной нежности. Хрупкости момента. Надежды.       Поцелуй, сводящий с ума.       Запретный, но такой желанный.       Они одновременно разомкнули поцелуй с характерным звуком. На губах чувствовался иллюзорный вкус сахарной ваты. Так и тянуло за тонкую ниточку обратно. Глубокий вдох раскалённого воздуха не особо отрезвил.       Музыка, стоявшая на повторе, началась по новой.       — Теряешь хватку, Чон, — глотая «детектив», произнесла Ниэль, имея в виду его извечную сдержанность. Та трещала по швам, ей достаточно только слегка дёрнуть — и она канет в Лету.       Чонгук молча глядел на неё, и Ниэль с охотой позволяла ему смотреть на его деяние. В её глазах метался лихорадочный блеск, дыхание было напрочь сбито, а губы успели припухнуть. Мужчина выглядел не лучше неё — одни его глаза только чего стоили. Чёрный расширенный зрачок так и кричал о мнимо сдерживаемом желании. Ниэль, сидя довольно высоко на его бёдрах, чувствовала внушительное возбуждение под собой.       — Ты… — выдохнул Чонгук, вытягивая из-под её одежды ту руку, что была на шее, и протягивая к её лицу. Она к ней неосознанно ласковым котёнком потянулась, — …сводишь… — он взял её подбородок пальцами и чуть приподнял, — …меня… — продолжил, надавив большим пальцем на её нижнюю губу, чуть-чуть оттягивая вниз и на какое-то время замолчав, — …с ума… — резко закончив, он тут же вгрызся в её губы куда более безудержным, чем до этого поцелуем, почти мгновенно вызывая её стон, который тут же поймал в рот, не позволяя стенам его, — самый первый — поглотить.       Ниэль на мгновенье потерялась, не ожидая настолько сильного, накопленного Чонгуком чувства. Там целая смесь, клубок из самых различных эмоций, из которых выкроить самое главное очень сложно. Чонгук, едва наскребя по крупицам самообладание, оторвался от её губ, выбросив самую малую часть своей злости.       — Удивительно, знаешь? — хмыкнула Ниэль, чувствуя, что должна озвучить то, что негласно и так им обоим известно. — Моя жизненная история должна была научить меня не привязываться к людям. Как-никак, а мои биологически родители едва меня не убили, ведь, будучи пьяными, они не заметили, как подожгли дом. Когда суд лишил их родительских прав и я попала в детский дом, всё казалось конченым, но тут появились приёмные родители.       — Я это знаю, — Чонгук попытался её остановить. Не заставлять воспроизводить в памяти эти тяжёлые события.       — Много ли надо маленькому ребёнку, когда единственное, что ему надо, это просто любовь? Ну и тут мимо, — сломлено усмехнулась девушка, не поддаваясь на уловку Чонгука. — Меня возвращали три раза. Знаешь, каково это для ребёнка из подобного места? — риторический вопрос. — Это чувство брошености не описать словами.       — Ниэль! — попытался тот ещё раз воззвать к ней, остановить, но тщетно.       — Всё, что мне хотелось, это чтобы дети там, хоть на капельку, самую малейшую… — показав пальцами эту «чуточку», — …чувствовали себя лучше. Все деньги от краденых золотых безделушек у этих лживых мажорных мудаков, в детских домах, Чон, — призналась Ниэль, поддаваясь поглощённому её откровению. Чонгук смотрел так проникновенно, словно понимал и не осуждал — ему хотелось открыться. — Но появился ты. Помнишь? Твоё желание меня поймать вызывало азарт. Ты горел… нет, горишь этим. Но признайся… — она лучезарно улыбнулась, кладя руку по левую сторону. У сердца. Она отчаянно, снова и снова пыталась воззвать к нему, даже не представляя, что то находилось у неё в руках, — …поймать меня ты хочешь никак не для тюрьмы и галочки в личном деле детектива, чтобы получить премию да повышение. Для себя, — прошептала Ниэль, понимая, что видео записало много лишнего. Сокровенного. — Ты не переставал верить, что всё не просто так. А я, чёрт возьми, снова привязалась. Это как грёбаный наркотик: я совершаю дело, и ты приходишь. Улавливаешь связь? Такой себе положительный бонус, — дёрнув бровью, сказала она, следом закусив губу, взгляд на которую метнул Чонгук.       — Ты понимаешь, что только что призналась в преступлении и я могу тебя арестовать? — заговорил Чонгук, и Ниэль тихо засмеялась, радуясь, что он не стал её жалеть.       — Хочешь меня заковать? Поздно, не находишь? Ты ведь сам полностью опутан моими оковами. Признайся, — облизав губы, проговорила девушка. Мужчина глубоко вздохнул и наклонился, целуя в лоб, заставляя на секунду зажмурить глаза от подобного жеста. Для мужчины этим всё было сказано. — Чонгук… — прошептала Ниэль, окончательно признавая поражение перед ним. Реши он сейчас её схватить — она сдастся без единого боя.       Ниэль смогла пройти через все потери и предательства, когда люди уходили сами, но так и не смогла понять, как ей уйти самой и избавиться от этого чувства. Люди называют его любовью.       — Почему я не могу тебе сопротивляться? Преступление — понятие растяжимое, и я его тоже совершаю, — заглядывая ей в глаза, спросил Чон.       — Любить — это преступление? — её ресницы дрожали вместе с ней. Не удалось скрыть горечь в голосе.       Чонгук не спешил отвечать, он начал подниматься, заставляя Ниэль встать. Она опустила взгляд и поджала губы, чувствуя, как эта горечь расползалась по всему телу, вызывая ощущение полнейшей пустоты внутри.       Всё это — конец.       Ниэль чувствовала, что весь её запал, все её аргументы, вся её чаша чувств пустела вместе с тем, как от неё отдалялся мужчина. Она его отпустит, как отпускала всех людей в её жизни, до него. Но то, что с ней будет после — совсем другая история.       Она не будет ничего говорить — не будет заставлять выбирать ещё раз. Достаточно. Она не будет заставлять Чонгука чувствовать вину и боль, если та появится у него после ухода. Она просто тихо исчезнет, словно и не было. Позволит ему думать, что растение продолжило спокойно жить без солнца.       Она простит ему свой слом.       — Когда она настоящая — да. А всё настоящее требует жертв, — тихо ответил Чонгук, останавливаясь около телефона, беря его в руки, останавливая запись и выключая музыку. Ниэль неверяще вскинула голову, кажется, успев себя убедить, что тот ушёл.       — И какая твоя? — поинтересовалась девушка, не понимая, чего ожидать. Чонгук вернулся к ней, становясь очень близко.       Всё просто — такую Ниэль мог слышать и видеть только он, и даже камера не должна этого запечатлеть.       — Извечная борьба с совестью, преданной закону, — ответил мужчина, а после резко, одним движением снял её крабик с головы, отбрасывая в сторону, и аккуратно толкнул её на кровать. И следом сам упал с края обрыва. Волосы Ниэль тут же разметались по кровати, создавая лёгкую притягательную небрежность. У неё выбило весь воздух из лёгких, когда она оказалась под Чонгуком. Она скользнула руками с его шеи выше, на скулы, чувствуя едва ощутимую колкость на подушечках пальцев после утреннего бритья. — Ради тебя. И себя, — и коснулся её губ, не собираясь останавливаться.       У него теперь одна преданность, и она отдана ей.              Ниэль опоясала ногами мужчину и прогнулась, соприкасаясь грудью с Чонгуковой. Тот, отдав контроль своей слабости, поддел пальцами края лонга и потянул вверх, заставляя на секунду оторваться друг от друга, чтобы снять мешающую одежду. Свою водолазку тоже снял, открывая вид на хорошо слаженное тело.       Ниэль приподнялась, удерживаясь за крепкую шею руками, и оставила едва ощутимую дорожку влажных плотных поцелуев от ключиц до солнечного сплетения. Чонгук, дотронувшись до её подбородка, приподнял её голову и с тяжёлым вздохом, ворвался в её рот языком, руками стягивая с неё и штаны с носками, оставляя её в одном чёрном белье и следом собирая пробежавшие по телу мурашки.       Целовать её одно удовольствие. У Чонгука сносило крышу от того, как Ниэль плавилась в его руках. Как гнулась, издавая стон за стоном. Тихий, едва уловимый, но такой искренний, ласкающий его слух. Она совсем забывалась. Скользнула ладонями по его спине, царапая ту ногтями в отместку за то, что заставил её пережить за несчастные секунды ощущения очередной брошенности.       Чонгук зашипел и усмехнулся, позволяя это. С полнейшим затапливаемым удовольствие всё нутро раздел её до конца и, поддаваясь её неотложному желанию, снял оставшуюся одежду и с себя.       Неограниченно касался тела, а ощущение, словно самой души. Бережно, осторожно, будто бы мог сломать. И у него есть подобная власть, но он от неё отказывался. Падал на колени и покорялся её желанию — чтобы он обладал. Он его разделял, упиваясь.       Целовал её тело то тут, то там: за ухом, шею, ключицы, грудь, живот, запястья и даже пальцы. Ощущение, словно пил дорогой алкоголь — в равной степени и опьянение. Чонгуку нравилось доставлять удовольствие.       Нужно отдавать то, что в избытке. В нём этих чувств — безграничный океан.       Он тонул и топил её.       Ниэль задыхалась, стоило почувствовать Чонгука внутри. Его возбуждение пульсировало, и она специально сжала его внутри, ощущая каждую венку. И услышала Чонгуков хриплый стон — он не собирался скрывать, что ему с ней приятно не меньше, чем ей с ним. Медленные толчки с каждой минутой нарастали. Усиливались и углублялись, заставляя Ниэль теряться.       И дело вовсе не в самом соитии. Этим мало удивишь — в её жизни до Чонгука появлялись довольные неплохие, даже искусные любовники. Всё дело — в одном-единственном. В человеке. В Чонгуке. В этом мужчине, имя которого она без конца шептала.       И к которому у неё чувства.       Всё просто — с ним даже невинный поцелуй в лоб становился куда интимнее, чем секс.       От глаза по виску скатилась одинокая слеза, которую Чонгук сцеловал. Ниэль посмотрела прямо в его глаза и крепко зажмурилась, ощущая, как накалённые до предела мышцы резко расслабились одним разом. На мгновенье в ушах зазвенело, а в глазах потемнело. Удовольствие прошибло всё её нутро, заставляя неистово задрожать.       Чонгук, кусая её за изгиб шеи, сделал ещё пару поступательных движений, продлевая наслаждение. Он не выходил, а забирал своё, до последней капли, чтобы получить оргазм от неё, а не от собственной руки. И как только почувствовал, что до освобождения остались считанные секунды, вышел, тут же кончая на её живот.       И сразу нашёл ладонь Ниэль.       В воздухе повисло недолгое молчание.       — У тебя было несколько возможностей схватить меня. Не поверю, что ты не замечал моих ошибок, — вот они, его чувства, на самой поверхности. — Редкие, но они были, — тяжело, прерывисто дыша, заговорила девушка, сжимая его руку в ответ. — Почему? Ещё в самом начале, когда у тебя не было ко мне привязанности, — поинтересовалась она, не позволяя Чонгуку подняться с себя. Ей нравилась эта тяжесть.       И она попросту боялась, что он всё ещё мог уйти.       — У меня к тебе не привязанность, — тут же возразил Чонгук, следом восстанавливая дыхание.       Удар ниже пояса. Ниэль задержала дыхание, облизав пересохшие губы, потерявшие от крышесносных поцелуев контур.       — Тогда ничего больше не говори. Я просто сделаю вид, что не спрашивала, а ты не отвечал, — проговорила девушка. Это прозвучало так безжизненно, что Чонгук не позволил себя удержать. Она не стала этого делать. А Чонгук просто хотел заглянуть ей в глаза.       Надо было поговорить.       — У меня к тебе не просто привязанность, — повторил тот, исправляясь. Но Ниэль этого не услышала. Её глаза остекленели. Она не понимала, зачем он её добивал. — У меня к тебе любовь, Ниэль, — признался мужчина, заставляя девушку, застыть и прокрутить в голове эту фразу несколько раз, чтобы понять смысл. Правильно ли она услышала, поняла? — Любовь, — утвердительно повторил Чонгук, окончательно сдаваясь.       — Правда? — глухо спросила Ниэль, не веря. Не было в её жизни человека, который чувствовал то же самое. Иначе бы не оставили. И она, как ребёнок, требовала доказательств. Каких угодно. Даже обычного ответного «да» было достаточно.       У Чонгука всё в «да» не влезет.       — Правда, — улыбнулся тот, оглаживая пальцем её щеку. Оказывается, признавшись вслух, ему стало легче. С души упал камень, освободил от тяжести. А Ниэль верила. Его глаза не могли лгать. По крайней мере, не ей. Это она мастер обманывать сама себя. — Я просто не хотел тебя терять, — ответил на ранее поставленный вопрос. — У меня есть некоторые сбережения, давай пожертвуем их детскому дому? Давай сделаем это нашей традицией. Но, пожалуйста, больше не подвергай себя опасности, — проговорил тот, заставляя глаза наполниться слезами. — Мы сможем законно отбирать у лживых мажоров мудаков то, что они не заслужили, — вспоминая её слова, продолжил тот.       — Хорошо, — легко согласилась Ниэль, шмыгая носом и стараясь успокоиться. Кража не была личной прихотью — она запросто могла от этого отказаться, если был альтернативный вариант. — И Чонгук… я тоже тебя люблю, — призналась Ниэль, сразу же после ощущая довольно целомудренный поцелуй по сравнению с тем, чем они занимались до этого и на который поспешила ответить. — Кстати! — приложив силу воли, сказала она, оторвавшись от его губ. — Как тебе мой танец? Ты так и не сказал, — в голосе чувствовалась неуверенность.       Хотелось, чтобы понравилось. Не только грациозность исполнения — в этом она не сомневалась. Танцевала она с детства хорошо, а с годами стала ещё лучше.       Взволнованность вызывало то, понял ли он, о чём она для него танцевала.       — Благодаря ему я коснулся твоей души. Твоя внутренняя сила и стойкость, твоя боль и отчаянье, а главное — твои открытые, оголённые, как провода, чувства. Я понимаю, — подтвердил тот. — Ты молодец, — он трогательно поцеловал её в лоб, и Ниэль довольно улыбнулась.       Всё было не зря.       …Танец — это что-то внутри. Что-то большее, называемое любовью. Оно или есть, или его нет. Если человек способен любить — этого достаточно, остальное придёт само. Техника — это то, что прилагается, но её нужно прилагать к чему-то. А если душа слабая, простая как арифметическая задачка, какой танец она могла создать?..       Видео не будет отредактировано и выложено — там слишком много сокровенного, принадлежащего только им двоим. Тому новому, что они собирались создать.       Извечный вопрос: любить или быть любимым? И Кан Ниэль поняла — нет правильного варианта.       Она выбирает и то, и другое. Одновременно.