Фанат и кумир

На спусковой крючок слегка давит и отпускает палец, в любой момент готовый нажать сильнее и выстрелить в чью-то голову. Длинная чёрная винтовка крутится из стороны в сторону, а открытый глаз, смотрящий за всем этим, в принципе единственный видящий глаз силуэта, который целится во что-то, бегает по различным людям на совещании. Она сидит в комнате. Небольшое окошко комнаты замаскировано под вентиляцию. Она сидит сверху, подобно богу, смотрит на всех подчинённых, коими они бы являлись, будь она действительно чем-то большим, чем просто жалкий отброс общества, изгой или по-простому — убийца. В гарнитуре звучит ультразвук. Никого на частоте этой рации нет. Слышна лишь тишина да тишина, такая тревожная и опасная. Множество мужчин, одетых в дорогие костюмы, расхаживают по небольшому помещению зала. Небольшому лишь для ходьбы, ведь две трети заставлены столами, стульями, к этим же двум третьим относится большая сцена. Места для расхаживаний совсем немного. Её спина, изогнутая формой «S» или креветкой, начинает отдавать неприятной болью. Места в комнатке, где она расположилась, тоже совсем немного. Это не роскошный зал с семиметровыми потолоками и шириной чуть меньше, это — комната, куда она, довольно хрупкая и невысокая девушка, едва вмещается. Будь тут кто-то побольше, например — её коллега, большой здоровый мужик, он бы сюда не поместился. Помимо человека, какое-то пространство ещё занимает оружие. Вот её жертва. Одетая не так как все: ненарядно и непразднично. Очень сильно выделяется на фоне богатеньких сынков и дочерей, их родителей. В её ухе тоже гарнитура, в кармане наверняка рация с другой частотой. Гарнитура — прикрытие. Она играет роль охраны какой-то важной особы, и это наушник в ухе ей для якобы связи с боссом. Через прицел наблюдает за каждым её шагом. Зубы сжимаются, как и кулаки, когда она видит её прекрасное миловидное личико. Ей бы быть айдолом, актрисой или моделью, а не человеком гнилого слоя общества. — Как же ты меня раздражаешь, Шин Рюджин. — В какой-то момент оскорбления в адрес псевдоохраны вырываются из её рта. Через микрофон это слышат все, кто прямо сейчас сидит с той же частотой, с какой и она, но сюрприз: с такой сидит лишь она. Разговор с собой. Последняя стадия идеального психического саморазрушения. — Проломить бы тебе голову пулей поскорее… Она облизывает сухие потрескавшиеся губы, ещё раз и ещё, пока они не становятся достаточно влажными. К болям в спине добавились боли в шее. Такой элитный киллер, как Шин Рюджин, не станет появляться на таких мероприятиях просто так. Тут точно есть её жертва. Остановившись, девушка невысокого роста и с гарнитурой в левом ухе уже оборачивается, уставившись ледянящими глазами прямо в псевдовентиляцию, прямо в центр прицела. Нужно всего лишь нажать на курок, и пуля отправится промеж её глаз. Неудивительно, что такой человек сразу догадается о подделке. Она знает, что там кто-то сидит, знает, что этот кто-то следит за ней. Следит за ней её самый преданный фанат, пересмотревший все выпуски по телевизору с анонсом её новой жертвы, все «айсберги» в социальных сетях и даже ход расследования, стащенный из отдела полиции, и одновременно её главный хейтер-враг. Восхищается и ненавидит — такая политика у Хван Йеджи по отношению к Шин Рюджин. Пока Хван вынуждена работать на дядю из Японии, который приехал устанавливать свои порядки в Южную Корею, Рюджин является независимым убийцей. Из-за такой свободы этой мерзавки Йеджи раздражается. Настоящее лицо убийцы «battery» никто не знает: отпечатков нет, следов ДНК нет. Но Хван Йеджи знает, что за этим псевдонимом, придуманным журналистами и публикой-активистами, скрывается всего лишь второкурсница медицинского, на которую никто никогда не подумает. Её коллега выходит из зала, настраивает рацию и расстроенным, но жёстким голосом сообщает, что их запланированая жертва сегодня не появится. Он узнал это в ходе разговора с её близким коллегой-знакомым. Девушка молча складывает винтовку. На её лице разрастается улыбка. — Ещё, — неспешно добавляет мужчина, заставляя прислушаться к его голосу, — босс сегодня хотел тебя видеть. Босс сказал, что тебе нужно передать это. Ты должна явиться к нему, пятая. Йеджи ничего на это не отвечает и, чтобы лишний раз не слышать упрёки, собирается сдернуть гарнитуру с уха, как вдруг, среди новой тишины слышит: — Думаешь, ты сможешь перехитрить меня? Надеешься обмануть? Пятая? Так тебя называют те твари, на которых ты тратишь всю свою жизнь? Нравится быть сторожевой собакой мистера «васаби»? Вязкая слюна катится по горлу. Она достаёт оружие обратно, наблюдая через прицел за залом. Этой фигуры, на которую она смотрела всё время, уже не видать. Она испарилась. Она исчезла. Йеджи ничего не отвечает по рации. В ухе снова тишина. Никого больше нет на этой частоте. Противный скрежет раздаётся в ухе. Кто-то пытается с ней соединиться. — Выходи, Шин Рюджин, я знаю, что это твоих рук дело, — шипит, поднеся микрофон ко рту. — Выходи, и я прострелю тебе голову! В конце прикрикивает, пытаясь выразить доминантность над текущей ситуацией. Ей страшно, что она узнала. Один из самых опасных убийц, чьи намерения как миссионера полиции непонятны, прямо сейчас разговаривает с ней и начинает игру в догонялки. Догонялки во взрослом мире — проверка скорости ног, крепости мышц и морального состояния. Люди бегут, и их ноги не болят, но падают замертво. В итоге все — голова не выдерживает. — Я правильно догадалась. Пока Хван Йеджи в панике искала взглядом те пепельные волосы, низковатый женский голос раздаётся сзади. Голова с ужасом поворачивается. Это их первая официальная личная встреча. Фанат и его кумир. Хейтер и его объект отвращения. Длинные и бледные руки второй девушки, едва помещающейся сюда, движутся к хрупкой шее Хван. Пальцы обхватывают, ладони сжимаются. Она заведомо проиграла ещё до их встречи. Холодный нос шмыгает. Умереть от рук той, кем ты восхищаешься — лучше безболезненной смерти. Глаза закрываются. Йеджи всегда являлась частью чего-то меньшего, чем человеческое общество. Бежала по своим делам и не знала куда. Как мышь, загнанная в угол. Если приходилось выбрать лидера — оставалась в самом конце списка; приходилось выбрать главную шестёрку, которой в праве управлять такие же жалкие отбросы-шестёрки — она резко поднимается до номера «один» в рейтинге. Все голосуют за неё. Социальный статус упал на дно. Моментами она задавалась вопросом, единственным вопросом, которым ей разрешал задаваться человек с силами побольше: а чем же такая жизнь, состоящая из ползаний по урнам человеческих отходов, их праха и результатов жизнедеятельности, будет отличаться от полного самоуничтожения? И в ответе никто никогда не сомневается. Хван Йеджи достигла дна Марианской впадины в моменте своего существования. Её положение в мире было предубеждено судьбой ещё во время её рождения. Хван Йеджи родилась не так, как родились все. Люди рождаются естественным путем, делают глоток воздуха и бесконечно плачут. Хван Йеджи родилась тогда, когда с чернушным пистолетом стояла напротив своей пьяницы-матери, ползающей на коленях и умоляющей её пощадить. Женщина не может разглядеть лица причины её кончины. На её смерти косая маска. В этот миг, когда сердце словно замирает, на свет появляется что-то большее, чем её жалкая оболочка-тело, когда появляется её душа, истерзанная страданиями и муками за пару секунд своего существования, она пускает медную пулю в лоб того, кто породил её на свет. Она убивает самого близкого человека. «Мы часто причиняем боль тем, кого любим. Но часто бывает и наоборот». Второй момент рождения настоящей Хван Йеджи заключается в предательстве родным отцом. Смерть бывшей супруги сперва забавит его, а потом вынуждает задуматься: кто мог ей, жалкой алкоголичке, желать такого исхода? Ответ напрашивается сам. Только дочь, брошенная всеми, вечно избитая руками самого близкого человека, могла совершить что-то подобное. И он тоже стреляет в неё, пока она ползает на коленях, прямо как её мать, и умоляет пощадить. Смертельного исхода он не достиг. Сел в тюрьму. Хван Йеджи потеряла свой левый глаз. Шин Рюджин знает абсолютно все про эту историю, потому что про это знает мистер «васаби». — Как твоё самочувствие? Заметив боковым зрением пьяные движения своей пленницы, Рюджин интересуется по-доброму. Пьяные — от жгучей головной боли, напоминающей кластерную; пленницы — потому что Шин Рюджин фактически похитила её, отвезя в абсолютно неизвестное место. Но она никак не ограничена в своих действиях. Она может схватить первое тяжёлое, что попадётся ей под руку, и пробить своей похитительнице голову. Но Хван Йеджи, будучи весьма воспитанной девочкой, делать такое не собирается. По просторному помещению с парой больших окон проходится запах табачного дыма. Окна не открываются. Окна заклеены. — Зачем тебе это? — Что «это»? — Я здесь. Зачем я тебе здесь? — Просто. Это смешно. Выражение лица девушки заметно меняется. Ответа не следует. Лишь подходит к своей похитительнице сзади. Конечности почти не двигаются, мышцы ужасно ноют. Плечи и спина готовы отвалиться. Кулак заносится над головой. Другая, раскрытая ладонь останавливает его, не давая ударить. — Ты думаешь, что сможешь ударить меня? Не смеши. Тебе силёнок точно не хватит. Рюджин вдыхает ядовитый дым в последний раз. Лёгкие наполняются им с удовольствием. Она оборачивается, направляя короткий окурок в руку Йеджи, потушив его. Раненая девушка шипит, ругается себе под нос и убирает руку от болезненного препятствия. Остаток сигареты падает на бетонный пол. На глазу Хван появляется оболочка слезы. Раньше терпеть боль от окурка было куда легче. Тушили и тушили каждый день, проверяя её стойкость. Всё тело покрылось шрамами ввиде маленьких красных точек. Она терпела и терпела. Иного выбора у неё никогда не было. И теперь она вновь попадает во времена тех издевательств, которые ей устраивали японские шестёрки, пытаясь поднять свой авторитет. Было больно. Сейчас не легче. Рюджин знает об этой боли, поскольку это знает Йеджи. — Больно? — Шин задаёт риторический вопрос. Конечно, больно. Они обе знают, что это больно. — Удобно, когда есть человек, который стерпит всё. Теперь я понимаю, почему мистер «васаби» решил оставить тебя себе. — Почему ты его так называешь? — Его так зовут все вне кругах японских захватчиков. Пепельноволосая облокачивается о непрочный подоконник, двумя ногами ударяя Хван Йеджи в живот. Больно, но она терпит. Спина и копчик принимают на себя удар о пол. Рюджин достаточно начать воспринимать свою пленницу как половую тряпку и не более, и именно тогда Хван прибежит к ней и начнёт радостно велять хвостиком. Пик унижений заставляет её достичь пика подчинения. Схватив Йеджи за ворот белой футболки, Рюджин с яростью наносит кулаком удар в лицо своей жертвы. Из сломанного носа хлынули две густые струи крови. Ещё несколько сокрушительных ударов обрушиваются на лицо Хван — и в этот момент она осознаёт, что на том мероприятии Рюджин искала не богатого человека для убийства, а Йеджи. Хван Йеджи с самого начала была запланирована как цель убийства. Жертва, заблудившаяся в её паутине, сама пришла к ней в руки. Очередное доказательство того, что Хван Йеджи — всего лишь кучка чего-то непонятного, очень стремящегося жить, а ещё весьма глупого. — Ну как тебе? Нравится снова терпеть побои? Йеджи в ответ хватается за джинсовку своей живой смерти. Рюджин на это всего лишь улыбается. Её забавляют попытки жертвы победить её. Шин уверена в своей победе на все сто процентов. В этом уверена и Хван. Знает, что проиграет, но легко сдаваться не собирается. Слабым ударом удаётся попасть по щеке. Как пощёчина от ребёнка. Новый удар от похитительницы прилетает с большей силой и скоростью. Рюджин перестала сдерживаться. Её улыбка, такая странная и сумасшедшая, озаряет лицо. Шин, поддавшись порыву, позволяет Йеджи ударить её сильнее. В моменте кричит: — Давай, ударь меня! Ну же! Ударь, ударь, ударь! Хван наносит удар — резкий, несущий в себе всю её злость и оставшуюся силу. Из разбитой губы Шин тонкой струйкой стекает капилярная кровь, её металлический привкус наполняет рот. Рюджин смеётся, её смех звенит в ушах жертвы. Ей весело, она находит странные приятные эмоции в этой ситуации. Разве должны выглядеть встречи фаната и кумира именно так? Конечно, нет. Но для них — это идеальный сценарий, это воплощение их извращенной цели существования. Избивать друг другу куда лучше, чем вести смазливые разговоры по душам. Пепельноволосая прижимает руки Йеджи к её бокам, чтобы та не дергалась. Наклоняется, ощущая, как громко и сильно пульсирует сонная артерия на её шее. Ей хочется впиться в неё, словно вампир, и утолить жажду кровью своей добычи. Язык, оставляющий за собой след слегка красноватой слюны, скользит по бледной коже шеи, слизывая солёный пот. К ней тянет. Она завораживает. Рюджин хочет дать ей каждую секунду своего свободного времени, пока она жестоко не убьёт её. Шин уверена, что им никто не помешает. Они достаточно далеко от оживленных мест, вдобавок в подвале. Их никто не найдёт. — Тебе нравится? — вдруг спрашивает Рюджин. Йеджи бесполезно сопротивляться. Она это понимает, девочка неглупая. Шин приподнимает её футболку, проходясь языком по впалому животу. Её тело покрыто шрамами. От бычков, от выстрелов, от колотых ран. Все в брюшную область. Почти все. И Йеджи все ещё живёт, дышит и функционирует. Её стремление к жизни невероятно велико, но её жизнь состоит из бесконечной сортировки отходов со свалки. — Что ты думаешь насчёт изнасилований? — Это слишком аморально. Рюджин ухмыляется. Она подбирает нужные слова, оставив ещё один холодный поцелуй на животе. — Слишком аморально? А твои поступки аморальны? Убиваешь и убиваешь, — возвращается к шее, мягко поцеловав. — Люди хотят совершать то, что слишком аморально. Людям нравится убивать, нравится насиловать, нравится красть, нравится употреблять и пить. Это самый идеальный мир для таких, как мы. Шин выпрямляется, откидывая голову назад, и в воздухе раздается её тяжёлый вздох. С губ сходит громкий смех. Кулак, запачканной кровью, которая течет из носа Хван, поднимается и врезается в грудь жертвы. Удар, за ним ещё, снова и снова. Слышен глухой хруст костей, а затем — резкий стон. Йеджи ощущает, как в груди распускается боль, жгучая и настойчивая. Но она терпит, как её и приучили. Снова летит удар, и начинает кружиться мир вокруг. Каждый удар — это не просто физическая боль, это целая циклическая связь страданий, звучащая в унисон с её собственным сердцем. Она собирает в себе силу, чтобы попытаться ударить в ответ. Но бить бесполезно. Йеджи неглупая девочка, она понимает это. Рука, прижатая к телу, тщательно трогает карман, тканью обтягивая предмет, лежащий в нём. Рюджин — сосредоточение всего самого безумного, что только может существовать. Никто этого отрицать не будет. Никто в этом не сомневается. Она конченая маньячка, помешанная на эмоциях и крови своих жертв. Шин улыбается, смотря ей прямо в глаза. Она уверена, что сломала морально свою очередную жертву. Так быстро и легко, словно маленького ребёнка. Лицо пепельноволосой меняется за секунду. Её глаза удивлённые и раскрытые. Что-то врезалось в неё лёгкой болью. Перочинный ножик разрезает её мягкие ткани. Лезвие покидает плоть. Кровь начинает литься. Повторный удар попадает чуть выше десятой пары рёбер. Прямо в цель. Изо рта Шин Рюджин потекла кровь. Еще удар и ещё один — если раньше Рюджин избивала шквалом ударов свою жертву, то теперь жертвой становится она сама. Выбрать Хван Йеджи как новый приз было самой жесточайшей ошибкой. Бам. Тело Шин Рюджин, ставшее за секунду безжизненным, падает в сторону, наполовину оставшись на своей жертве. Йеджи выбирается из-под неё в быстром темпе, со страхом в глаза обернувшись. Те самые шестёрки мистера «васаби», которые издевались над неё, пытаясь повыситься в глазах таких же жалких отбросов. И всё же было у них с Йеджи кое-что общее: они ненавидили Шин Рюджин. Но, помимо этого, Хван все-таки её любила как убийцу. Она хотела стать такой же свободной. И эти твари, тратящие свою жизнь на дядю повлиятельнее, точно так же, как и Хван, прострелили голову той, кого так долго искали и ненавидили своими чёрными душам. Откуда они здесь и как нашли их — Йеджи неизвестно. Следили? Может быть, это у Хван в теле моячок, о котором она не догадывалась. Девушка делает пару шагов вперед-назад, не решаясь пойти куда-то конкретно. Она впервые запуталась. Впервые поменяла своё решение, когда уже смирилась. Взгляд опускает вниз. Она наступила в лужу крови Рюджин. — Что в-вы здесь делаете? Немного заикнувшись, спрашивает. Нет, она не испугалась их. Она испугалась смерти. Впервые и по-настоящему. Это первая смерть Хван Йеджи, произошедшая так же, как и рождение — не похоже на смерть обычного человека. Её оболочка-тело живо, дышит и продолжает функционировать, под грязной бело-красной футболкой даже появляется пот, а её душа, родившаяся в момент убийства кого-то такого значимого, умирает при первой мыслей о страхе смерти. Хван Йеджи умерла для своего сознания. Тело продолжает бороться за жизнь. — Мне ещё раз вопрос повторить? — возмущается. Тот, что повыше, тот, который убил Шин Рюджин, и, видимо, тот, который ровно так же, как и Йеджи до этого дня, ничего не боится, делает пару шагов вперед, прямо к ней. Его пистолет-пулемёт, настроенный на одиночные выстрелы, поднимается на уровень глаз. Он целится в голову своего объекта ненависти номер два. Бам. Новый выстрел. Вместо выстрела в центр лба — пуля проходится около правого глаза, и она застревает где-то в мягких тканях И второй выстрел в глаз Хван Йеджи уже не пережила.