(my) fate

      Приехав в общежитие, они сразу разошлись по комнатам.       Миён знала, что должна была поспать, но перед глазами то и дело появлялся облик Минни. Её тёмные волосы и косая чёлка, закрывающая лоб и часть лица, улыбка на пухлых губах. Кожу до сих пор немного покалывало от нежности её прикосновений. Тогда, – после отъезда из Парижа, – она не забыла её. Она на самом деле хотела встретиться, и Судьба (или Вселенная, как кому будет угодно) дала им второй шанс. Но был ли он нужен?       Чо провела достаточно времени в индустрии, чтобы понимать, что для разрушения карьеры достаточно любой мелочи. Случайный взгляд на парня-айдола на совместном концерте, короткое слово, сорвавшееся с губ, даже обычный жест, и среди тех, кто ещё вчера называл себя фанатами, поднималось бурление по силе сравнимое с волнением внутри гейзера. Вспыхнуть, как яркая звезда, среди тысячи таких же звёзд было сложно, а погаснуть слишком легко. К тому же Миён несла ответственность не только за себя, но за Соён и Суджин.       Они были трио и не могли стать дуэтом. Куб бы не позволил. Если бы они распались как группа, руководство наверняка начало бы готовить Суджин к сольному дебюту, а Соён предложили бы должность продюсера или сонграйтера. Она была слишком нетипичной для индустрии развлечений, – слишком «неформатной», как говорил кто-то из их учителей, – а Куб никогда не умел ставить талант выше внешнего сходства с корейскими стандартами. Возможно, (G)I-DLE оставались единственным шансом на карьеру для Чон.       И всё же Минни…       «Нет», – остановила себя Миён. – «Не смей даже думать об этом».       У Минни тоже были обязательства и не просто перед своими друзья, как у Чо, а перед семьёй и страной. Возможно, кое-где власть одного монарха и оставалась вещью почти номинальной, но в Таиланде король (а значит, и его семья) принимали в управлении непосредственное участие. Миён прочитала достаточно, чтобы знать, что на плечах Минни, как наследницы, лежало слишком много обязанностей. Любая связь с ней могла стать опасной.       С облегчением Миён подумала:       «Хорошо, что мы больше не увидимся. Так будет лучше для нас обеих».

***

      Компания дала им всего три дня выходных, но Миён была благодарна и за это. Суджин почти сразу уехала к семье, – её тётя выходила замуж и арендовала целый отель для друзей и многочисленных родственников, которые приезжали со всех концов страны. Соён решила задержаться в своей студии; у неё накопилось достаточно черновиков, и она хотела разобрать их до начала репетиций и отлёта в Нью-Йорк. Чо тоже хотела остаться в общежитии, но в последний момент всё же позвонила родителями.       Никто из общих знакомых или друзей семьи не мог бы назвать отношения в семье Чо плохими. Отец и мать тратили много сил, времени и денег, чтобы дать Миён хорошее образование, и она была благодарна им за это, но всё же в груди постоянно пульсировал странный комок. Она не помнила, когда они в последний раз проводили время вместе и проводили ли вообще. Все их встречи ограничивались семейными посиделками, в которых принимали участия многочисленные дяди и тёти как со стороны матери, так и со стороны отца, а все разговоры ограничивались темами учёбы.       Миён даже не говорила им, что смогла стать трейни, пока YG не прислало родителям приглашение на первый отчётный концерт. Мама вышла из себя, а отец молчал почти два дня, а затем вошёл в её комнату с оплаченным сертификатом на год обучения в одной из самых престижных музыкальных школ. Он никогда не говорил, рад ли тому, что дочь решила стать айдолкой, но Миён не могла не чувствовать молчаливой поддержки.       Даже сейчас, сидя перед ним, она ощущала уверенность в собственных решениях. Судя по фотографиям, в молодости он выглядел красиво, но годы работы прошлись по лицу и телу бетонным катком, оставив на загорелой коже морщины, заломы, маленькие белые рубчики, согнув его позвоночник. И всё же папа был рад её видеть.       – Уверена, что не голодна? Я могу что-нибудь для тебя приготовить.       – Я на диете, пап.       – Я мог бы найти здоровые рецепты в Интернете.       – Не нужно.       Миён прошлась взглядом по знакомой гостиной. Большую часть пространства занимали вещи мамы: пяльца с вышивкой, суккуленты в горшках, кулинарные книги. Под любимые пластинки отца отводился всего один шкаф. И даже тот был поставлен в самый дальний угол, словно родители стеснялись самого факта, что им может нравиться музыка.       – Я видел твоё выступление, – сказал отец после примерно десяти минут молчание. – Ты была прекрасна.       – Спасибо, пап.       – Рад, что ты нашла то, в чём хороша.       Когда мама вернулась, он снова замолчал. Он занимался кофе, пока Миён и госпожа Чо готовили ужин, а затем долго читал газету, – раздел спортивных новостей. О выступлении не было больше ни слова, лишь долгие расспросы о том, собирается ли Миён продолжить обучение, и не появилось ли среди её знакомых молодых мужчин, которые, – цитируя госпожу Чо, – «занимались бы настоящими делами, а не музыкой».       – Я слишком занята работой, чтобы знакомиться с кем-либо.       – Работой, то есть танцами и песнями? Едва ли это в самом деле может быть чем-то серьёзным.       – Это очень серьёзно, – Миён скрестила руки на груди.       – Серьёзным можно назвать дело всей жизни, а как долго ты сможешь танцевать, петь и при этом выглядеть так же хорошо, как сейчас? В этой индустрии держатся из-за красивых лиц, но люди стареют, и рано или поздно тебе придётся закончить с этим. Ты же не надеешься, что своими танцами успеешь накопить достаточно для хорошей жизни?       – Я… я не думала об этом.       – Следовало бы подумать. Если ты не можешь заработать сама, то должна найти мужчину, который будет делать это за тебя.       Миён не хотела спорить. Всё, о чём она могла думать, – привкус поцелуя Минни на губах и ощущение от её рук по всему телу. С талии вверх и обратно, затем снова на плечи и по рукам до ладоней, чтобы переплести пальцы и притянуть её ближе. В лёгких ещё остался шлейф от аромата её духов. Мама, наверное, ударила бы её, узнав, о ком она думает, но имело ли это значение? Минни была далеко и занята, и у них в любом случае не было ни единого шанса разделить что-то большее, чем несколько коротких поцелуев.       Закончив с ужином и мытьём посуды, Миён вернулась в общежитие, хотя отец и настаивал, что ей следует переночевать дома. Ни Соён, ни Суджин не было, и впервые со дня присоединения к Кубу она почувствовала себя одинокой. Никто не знал о том, что связывало их с Минни, да и не мог знать, и всё же это крутилось на языке, как старая пластинка на игле патефона. Хотелось поделиться с кем-нибудь, рассказать кому-нибудь, но кому? Да и стоило ли?       – Просто пара поцелуев. Это ничего не значит.

***

      Остаток выходных Миён провела за просмотром дорам. День тянулся за днём, и она забивала их любыми доступными способами. Сперва танцевальные тренировки, занятия с преподавателем по вокалу, нанятым лично Соён, затем тренировки в спортзале, пробежка. Она даже попыталась научиться готовить, пока Суджин не прогнала её с кухни, заявив, что не хочет больше видеть на своей драгоценной посуде разводы от кулинарных экспериментов.       Если Чо была не с Суджин, то с Соён. За время, оставшееся до поездки в Нью-Йорк, она привела в порядок её студию, разобралась с мусором и обрывками старых песен, которые Чон бросала прямо на пол.       – Мне казалось, ты ненавидишь уборку.       – Она помогает разгрузить мысли, – отмахнулась Миён.       – Всё в порядке?       Нет, но я не могу тебе сказать.       – Да. Всё отлично. Просто волнуюсь из-за поездки.       – Мы справимся.       – Конечно. Мы же лучшие.

***

      Хотя Нью-Йорк и был огромен, для Миён он выглядел куда менее впечатляюще, чем Париж или Пекин. Это был полностью деловой город, застроенный серыми многоэтажками, шумный и слишком мрачный. Серые шпили самых высоких зданий, – Эмпайр Стейт Билдинг, Рокфеллер Центра и прочих, – подпирали тёмное небо, на котором сияющими жёлтыми точками блестели огоньки на хвостах многочисленных вертолётов.       Большую часть зданий закрывали от взглядов туристов и прохожих защитные баннеры; делали ремонт.       План был прост: снять дэнс-видео на «LATATA» на Таймс-сквер и в парке Вашингтон-сквер и записать небольшой влог для созданного командой Ютуб-канала. Суджин предлагала создать для каждого личные каналы, но компания ответила отказом. Руководство опасалось, что из-за неопытности они снимут и выложат что-то, порочащее репутацию, и словно забывали, что каждая из них провела в индустрии не меньше пяти лет. Впрочем, спорить никто не стал. Соён была слишком увлечена идеями для нового альбома, Суджин – танцами, а Миён – мыслями о Минни.       Девочки явно замечали её необычную задумчивость, но не задавали лишних вопросов. Они установили это негласное правило ещё в первую неделю после попадания в дебютный проект: пока одна прямо не говорила, что хочет поговорить, другие не лезли со своими расспросами, чтобы не разозлить ещё больше. Пока это работало.       Оставив вещи в отеле, они поехали на Таймс-сквер. Главная улица Нью-Йорка, как и во всех фильмах, была наполнена людьми. Она сновали по тротуарам как муравьи, создавая шум, привычный для жителей мегаполисов: гудение, смешанное с рёвом автомобильных моторов. Люди для флэш-моба уже ждали их.       Дыхание Миён на секунду перехватило, когда она поняла, сколько же их было. И каждый улыбался. Они подходили, чтобы сфотографироваться и поговорить, взять автограф, и Миён искренне наслаждалась каждой секундой, проведённой с ними. Годы стажировок, работы над собой, тренировок до боли в теле вели к этой минуте, – к людям, которые смотрели на неё с искренним восхищением.       Когда музыка начала играть, Чо забыла обо всём. Боль, которая мучала её последние две недели, исчезла, сменившись эйфорией от осознания простого факта – у них получилось. Ей не нужно было петь, и всё же она проговаривала слова, потому что они звучали как гимн их успеху, им самим. Соён и Суджин улыбались так же широко, и она подумала, что никогда не любила их так же сильно, как сейчас.       Они танцевали несколько раз, потому что менеджеры хотели убедиться, что кадры выйдут действительно хорошими, а затем направились в парк Вашингтон-сквер. Знаменитая арка уже сияла. Вода из фонтана била всё выше, искрясь в свете многочисленных уличных фонарей и фонариков на мобильных участников флеш-моба.       Только в машине, – на пути в отель, – Миён почувствовала, что колено уже несколько часов непрерывно ныло. Боль неприятной пульсацией отдавалась за коленной чашечкой, с каждой секундой становясь только сильнее, пока не достигала пика в виде резкого укола изнутри. Уже в фойе боль распространилась по всей голени. Стараясь улыбаться, Чо прошла за Соён и Суджин в лифт, а затем вздрогнула, услышав знакомый голос.       – Пожалуйста, придержите двери, – она кричала на английском, но всё же это была Минни.       «Это шутка?», – подумала Миён. – «Такого не может быть!».       Соён успела просунуть между дверей ногу, и несколькими секундами позже в лифт ввалилась запыхающаяся от быстрого бега Минни. За две недели, прошедшие с момента их последней встречи, она немного загорела. Чёлка всё так же немного нелепо свисала на одну половину лица, а глаза блестели от внутреннего веселья. Она улыбалась, и улыбка стала шире, когда принцесса поняла, с кем стояла в лифте.       – Ого, – усмехнулась она. – Какая приятная встреча.       – Да, – кивнула Соён. – Ты что, сасенка? Летела за нами из Пекина?       – Мне нравятся ваши песни, не настолько, чтобы так вас пугать. Нет, я прилетела сюда на концерт дяди. Он пианист. Сейчас.       Порывшись по карманам джинсовой куртки, Минни выудила несколько небольших хрустящих от новизны брошюрок. На синем фоне в уверенной позе, – скрестив руки на груди, – стоял мужчина лет сорока в смокинге и с зализанными назад волосами. Его глаза напоминали о глазах Минни, – такие же чёрные и блестящие, яркие. Над головой мужчины на английском было написано: «НАТ ЙОНТАРАРАК. СОНАТЫ, КЛАССИЧЕСКИЕ ПЬЕСЫ ДЛЯ ПИАНИНО С ОРКЕСТРОМ».       – Мы поселились в этом же отеле, – объяснила Минни. – И дядя пригласил меня на ужин, но я слегка потерялась в метро.       Соён нахмурилась.       – Ты ездила по Нью-Йорку на метро?       – Это одна из достопримечательностей! Я люблю достопримечательности.       – Просто… кхм… ты же ведь принцесса Таиланда.       – А принцессам запрещено ездить на метро?       – Нет, но…       – Уверена, большинство нью-йоркцев даже не в курсе, что в Таиланде монархия, – когда дверь лифта с коротким дзынканьем открылась, Минни посмотрела на Миён. – Была рада встретиться. Снова.

***

      Миён отказывалась выходить из комнаты. Девочкам и менеджеру сказала, что чувствует себя немного уставшей для совместного ужина, к тому же нога до сих пор ныла, и боль теперь захватила и стопу. И Минни… Чо могла поверить в две случайных встречи, но шанс на третью был один на миллион, и всё же им «повезло». Йонтарарак была не просто в Нью-Йорке, а в том же самом отеле и могла в любой момент найти её, если бы захотела.       И Миён хотела, чтобы Минни её нашла. Чтобы постучала в дверь и пригласила куда-нибудь. Чтобы они, – как в Париже, – провели вечер, прогуливаясь по грязным улочкам и разговаривая обо всём на свете, кроме своих жизней и обязательств перед другими людьми.       И всё же от стука в дверь дрожь пробежала по коже.       С трудом опираясь на ногу, Миён подошла и открыла её. Как и ожидалась, с той стороны стояла Минни. Свою куртку с белой футболкой она сменила на широкую шёлковую рубашку с принтом в виде чёрно-белых геометрических фигур и узкую белую майку. Джинсовые шорты демонстрировали красоту длинных ног. Она выглядела смущённой: щёки слегка порозовели, а взгляд блуждал где-то за спиной Миён.       – П-привет.       – Привет, – улыбнулась Чо.       – Я клянусь, что прилетела на концерт дяди. Я не следила за вами.       – Я хочу верить, но мы встречаемся в третий раз, и это уже не кажется совпадением.       – Я понимаю, но… может, и правда Судьба?       – Её не существует, – ответила Миён.       – Так или иначе, но мы снова в одном месте.       – Как ты узнала, что я живу в этом номере?       – Я не знала. Я живу напротив и просто подумала, что могу постучать и проверить, здесь ли ты. Оказалось, здесь.       – Это уже не может быть совпадением.       – Ну, я этого не подстраивала, – улыбнулась Минни. – Так что, если только ты не организовала нашу встречу, то это очередное совпадение.       Миён старалась держаться уверенно, но взгляд Минни всё равно опустился на её ногу.       – Что такое?       – Просто лёгкая боль. Мы снимали видео на песню, много танцевали, наверное, я просто переутомилась.       – Могу помочь?       – Как?       – У меня в школе был цикл занятий по лечебному массажу. Если ты меня пустишь, я могу как-то облегчить боль.       Было ли это неправильно? Определённо, но Миён всё же отступила на шаг и пустила Минни в комнату. Когда она усадила Чо в кресло, сердце уже забилось чаще, но, когда опустилась напротив на одно колено, оно едва не вырвалось из груди и не упало к ней в руки.       Изящные и длинные, умелые пальцы тайки прошлись по колену, надавливая, массируя, а затем спустились ниже, к мышечным головкам, напряжённым словно нераскрывшийся бутон. Она надавила на них, – не слишком сильно, но достаточно, чтобы давление чувствовалось, – и направилась в голени к выпирающей косточке над стопой. Миён не так часто пользовалась услугами массажистов, но понимала, что Йонтарарак хороша. Или, – в крайнем случае, – лучше того костолома, которого предлагал трейни и артистам «Куб».       – Это всего лишь лёгкий спазм, – сказала Минни. – Очевидно, ты очень много работала в последнее время, и твоим мышцам нужен отдых. Я бы рекомендовала постельный режим, но вряд ли ты будешь слушать мои рекомендации. Кстати, как тебе Нью-Йорк?       – Серый, – честно ответила Миён.       Глаза Минни округлились от удивления.       – Быть не может!       – Может. Просто серое пятно.       – Значит, ты не видела настоящего Нью-Йорка.       – А ты видела?       – Конечно. Я здесь уже два дня! Ещё сутки, и мне предложат американское гражданство.       – Всё ещё не верю, что ты ездила по городу на метро.       Минни пожала плечами.       – Это же Нью-Йорк. Ты можешь быть человеком с рогом на голове или самой низкой женщиной в мире, и никто не обратит на тебя внимания. Тут нет условностей. Плевать, какого ты пола, возраста, расы, ориентации, – здесь ты часть огромного человеческого потока, капля в море, состоящее из таких же, как ты.       – В грязном море с крысами и мусором повсюду.       – Как и в Париже. В большом городе не обойтись без мусора, а крысы для таких мест вообще как голуби.       – У Парижа хотя бы есть эстетика.       – Как и Нью-Йорка, – заметила тайка. – Этот город как лоскутное одеяло. Разные культуры сливаются друг с другом, образовывая яркие картины, которые въедаются в мозг, и это приятно, потому что никто не почувствует себя здесь чужим. Я провела на улице только пять часов и при этом раз десять успела услышать тайскую речь, не говоря уже об огромном количестве ресторанов с национальной кухней. Таец, кореец, испанец или итальянец, француз, – не имеет значения, откуда ты приехал, потому что здесь уже есть кто-то такой же, как ты.       Положив руку на талию Миён, чтобы ей было легче идти, Минни подвела её к окну. Нью-Йорк сиял всеми цветами спектра, – от яркого неона до тусклого оранжевого в окнах жилых домов. Звук автомобильных сигналов и двигателей был слышен даже сквозь двойное стекло, и это почему-то не раздражало, а успокаивало. Приятно было понимать, что там, – внизу, – всё ещё течёт жизнь.       – Знаешь, чем Париж похож на Нью-Йорк?       – Нет, – покачала головой Миён.       – У каждого он свой. Ты думаешь, что знаешь Париж, потому что видела его в тысяче и одном фильме, но то же самое можно сказать и о Нью-Йорке. Ты думаешь, что знаешь этот город, потому что видела его в кино и сериалах, потому что читала книги о нём, но в то же время Нью-Йорк слишком огромен, чтобы знать его как свои пять пальцев. Для кого-то Нью-Йорк – фантастические небоскрёбы и Эмпайр-Стейт-Билдинг, для кого-то – тележка с хот-догами рядом с метро, а для кого-то – вывески на Бродвее. Поэтому он не может быть серым. Я была у бутика «Картье» сегодня, а рядом какой-то мужчина продавал металлические колечки по доллару за штуку.       Миён вдруг поймала себя на том, что прижимается к стеклу, стремясь лучше рассмотреть этот город, – такой яркий и в то же время пустой, далёкий, но красивый.       – И таков Нью-Йорк, – продолжила Минни. – Контрасты, хреновое движение, бездомные и абсолютная свобода. И вкусная еда.       – Теперь я даже хочу прогуляться.       – Я бы с удовольствием провела тебе экскурсию, но твоей ноге нужно отдохнуть.       – Тогда можешь остаться здесь и рассказать мне о прогулке?       – Конечно.       И Минни говорила. Она рассказывала, как сотрудник в аэропорту попытался поприветствовать её на тайском, и, хотя получилось у него не очень, ей было приятно это услышать. Её Нью-Йорк был калейдоскопом, в котором перекатывались, сменяясь друг друга яркие осколки огромного города. Сперва от этого перехватывало дух, но затем перед глазами начинала появляться картинка: серые небоскрёбы сменились многочисленными старинными и современными зданиями, уютными ресторанчиками и большими заведениями для нью-йоркской элиты. Миён могла поклясться, что видела того же торговца хот-дога, что и Минни, и продавца колец у бутика «Картье».       Она будто видела город глазами Минни и влюблялась в него.       Разговор закончился только ближе к двум ночи, и Миён не хотела отпускать Йонтарарак, но та сказала, что ей нужно поспать.       – Когда ты улетаешь?       – В десять утра.             – Жаль, что не удалось прогуляться вместе.       – В следующий раз.       Минни улыбнулась.       – Значит, у нас будет следующий раз?       – Ну, если Судьба есть, она опять нас сведёт. Хотя я в это и не верю.       – Мы могли бы просто договориться о встрече.       Миён покачала головой.       – Слишком рискованно.       – Понимаю. Ты много работала ради дебюта.       – И ты… то есть… у принцессы Таиланда определённо много обязанностей.       – К счастью, я младшая из детей. В Таиланде король сам выбирает наследника, и я более, чем уверена, что мой отец отдаст трон Мику или Маку, кому-то из моих братьев. Моя задача – не создавать проблем.       – Но всё-таки у тебя есть обязательства.       – О чём ты?       – Ну, в королевских семья иногда заключают договорные браки.       – Думаешь, я бы стала целоваться с тобой, если бы была обещана кому-то другому? Нет, Миён. Мир изменился, и, хотя мои родители определённо будут контролировать процесс моего брака, решать буду я и только я.       Миён ожидала, что Минни выйдет из себя, но та выглядела так же дружелюбно, как и несколько минут назад.       – Извини.       – Ничего. Ты же не эксперт по королевской семье Таиланда. В любом случае, если это наша последняя встреча, то я была рада провести с тобой это время. И здесь, и в Пекине, и в Париже.       – Я тоже.       – И… только не смейся, – Минни вытащила из кармана знакомый полароид. – Хочешь сфотографироваться?       – Да.       – Серьёзно?       – Пусть у меня останется хотя бы одно хорошее воспоминание о Нью-Йорке.       На этот раз поцелуй был коротким и нежным. Минни прижалась к губам Миён всего на несколько секунд, а затем прислонилась лбом к её лбу и закрыла глаза. Они просидели в молчании, прерываемом только шумом улицы, ещё пару минут.       – Спасибо, – прошептала Чо.       – За что?       – За то, что показала мне Нью-Йорк.       Когда Минни ушла, на тумбочке Миён остался маленький снимок-полароид с надписью снизу, которая гласила: «Ты ярче, чем Нью-Йорк, и это никогда не изменится».

***

Когда они встречаются в следующий раз, Минни уже двадцать, и она обедает с красивой девушкой, а небо над Тайбэем раскалывается от ярких молний.