Кровь за кровь, глаз за глаз

Вару вновь оказался в королевской септе. Единственным источником света здесь оставались стони свечей, давно зажжённых для чужих молитв. Он опустился на колени перед алтарём, держа в руках новую свечу. Перед тем как зажечь её за Хелен Веларион, он оглянулся через плечо. В полумраке метались силуэты септонов и септ, их шаги были едва слышны, словно тени, боящиеся нарушить тишину. Его стражник ждал снаружи. Правило о том, что вход сюда разрешён лишь членам королевской семьи, раздражало Вару — Пик остался за пределами этих стен. Его взгляд вновь скользнул к алтарю, затем к своим рукам. Кожа пальцев была в ожогах — следах частых визитов. Он поднёс свечу к огню и, когда пламя заиграло, зашептал молитву. Перед его мысленным взором мелькнул образ Хелен. Её лицо было словно туман — далёкое, ускользающее. Она была фиктивной женой его старшего брата, умершей совсем недавно, и Вару не мог сказать, что любил её. Но воспоминания о ней таили в себе тёплый отблеск юности. Когда-то, в далёкие дни, он завидовал брату. Ему казалось, что тот недостоин брака с ней. Если бы у Вару был шанс, он, возможно, сделал бы предложение раньше. Но это были пустые мечты. Он видел Хелен лишь на свадьбе да на нескольких пирах, её голос и манеры остались для него призраком, но рассказы о её добром характере доходили до него снова и снова. Он понимал, что не любил её. Но если бы она стала его женой, множество конфликтов о наследии, возможно, разрешились бы ещё до их начала. — За Хелен Веларион. Да помилуют её Семеро и да обретёт она покой. Он задул свечу, сжимая пламя между пальцами. Боль была знакомой, привычной, почти неощутимой. Вару поднялся и направился к выходу. Похороны окончились, ужин давно позади. Септа вновь погрузилась в безмолвие.

***

Покои снова встретили Вару одиночеством. Слуги, давно привыкшие к его нелюбви к посторонним в своей комнате, оставили на кровати аккуратно сложенную ночную сорочку. На столе стояли бутылка вина и наполненный бокал. Они знали его привычки и умели угадывать моменты, когда стоило принести ему вино. Сегодня они не ошиблись. Он медленно переоделся за шторкой, оставив на шее кулон в виде звезды Семерых — единственное украшение, которое он никогда не снимал. Вару вздохнул глубже, ощущая, как стены его личного пространства, свободного от обязанностей и чужих взглядов, дают долгожданное облегчение. Тяжёлые одежды и украшения были сложены аккуратной стопкой, а он сам опустился на коврик у окна. Сегодня камин казался ему чужд, пламя не манило, а свежий воздух за тонкой преградой стекла — напротив. Белоснежная ткань сорочки мягко струилась вдоль его фигуры, ложась свободными складками. Низ был украшен изящной оборкой, рукава с широкими манжетами создавали воздушные сборки. Глубокий вырез обнажал шею, и сквозь тонкую материю угадывался длинный кулон. Свободные штаны были вместе с ним. Он медленно взял бокал, крутя его в руках. Вино едва коснулось его губ — всего один глоток. Горечь осталась во рту, но не угасила тягостных мыслей. Отец… В последние месяцы он почти не вставал с кровати. Каждое движение давалось ему с трудом, и Вару приходилось всё чаще брать на себя ответственность за правление. Последний раз он навещал его ночью, перед рассветом. Отец, как и раньше, шептал о пророчествах, снова и снова упоминая «обещанного принца». Эти слова не находили отклика в Вару. Он не верил в пророчества. Но всё больше видел в отце отражение деда, который тоже угас от болезни. Эта мысль пугала его. Отец, король, медленно уходил, оставляя ему непомерный груз. Уже сейчас обязанности принца-регента давили на плечи, а коронация, казалось, могла окончательно их сломить. Вару прикрыл глаза и откинулся назад, позволяя ночи напомнить ему о его одиночестве. Из его мыслей его вырвал стук в дверь. — Принцесса Хелейна Таргариен! — раздался голос одного из стражников, прежде чем в покои вошла его младшая сестра. Вару поднялся с ковра, чтобы встретить её. Не успел он сделать и шага, как шестилетняя девочка бросилась к нему с распростёртыми руками. Он тут же подхватил её на руки, улыбнувшись её детскому энтузиазму. — Что это ты так поздно не спишь? — мягко спросил он, пока Хелейна начинала теребить его волосы. — Маленьким девочкам в такое время пора лежать в постели. — Я не маленькая девочка! — обиженно возразила она, хитро сверкая глазами. Она заправила пряди своих белоснежных волос за ухо и добавила: — Я принцесса! — Конечно, принцесса, — он усмехнулся. — Младшая сестра будущего короля. Он усадил её на стул у камина, убрав бутылку вина и бокал подальше. Хелейна взяла инициативу в свои руки, как это бывало всегда, и начала рассказывать брату свои фантазии. Вару наблюдал за ней, погружённый в воспоминания. Он помнил день её рождения. Двор был полон споров о том, как назвать младшую принцессу. Её белоснежные волосы сначала напоминали ему отца, но вскоре он разглядел в ней нечто большее. В её чертах он увидел отголоски Хелен Веларион — своей тёти. Именно в её честь девочке дали имя, надеясь, что она унаследует её доброту и мягкость. С возрастом Хелейна всё больше удивляла Вару. Её привычка шептать себе под нос напоминала ему отца, который тоже часто твердил пророчества. Девочка пела странные песни, рассказывала неведомые стихи, полные загадок. Одна из её историй особенно запомнилась ему. — И как же она справилась с заданием? — спросил он, поднимая взгляд на сестру с интересом. — Она решила оседлать дракона и… — начала Хелейна, но её слова прервал внезапно ворвавшийся в покои стражник. Стражник выглядел нервным. Его руки были покрыты кровью, и от этого Вару ощутил неприятный холод внутри. Не теряя времени, он осторожно поднял Хелейну на руки, ожидая худшего. Мысли одна за другой пронзали его сознание. Отец умер? Нападение на замок? Восстание? — Ваше Величество… Там… принц Эймонд, он… — голос стражника дрожал, слова звучали сбивчиво. — Что с ним? — резко перебил Вару, пытаясь сохранить спокойствие. Когда ответа не последовало, он повторил громче, с нарастающим страхом: — Что с ним? — Он подрался с принцем Люцерисом… — начал стражник, но не успел договорить. Вару мгновенно отдал Хелейне приказ остаться у камина и велел слугам присматривать за ней, прежде чем выбежать из покоев. Он не замечал ничего вокруг: ни удивлённых взглядов лордов, отмечающих его появление в одной лишь сорочке, ни стражников, спешивших следом, ни даже Пика Коля, который каким-то образом оказался рядом. Единственное, что было важно сейчас, — это увидеть Эймонда. Его мальчика. Убедиться, что с ним всё в порядке. Но когда он достиг главного зала, его надежды рухнули. Преодолев бесчисленные коридоры, Вару наконец увидел брата. Сначала ему показалось, что всё не так уж плохо. Но стоило заметить мейстеров, склонившихся над Эймондом и суетливо что-то делающих, как паника вновь охватила его. — Эймонд! — голос Вару дрогнул, когда он подошёл ближе. И вот он стоял лицом к лицу с младшим братом. Но вид его изуродованного лица заставил Вару застыть. Ужас сковал его, лишив слов. Его Эймонд, его десяти летний младший брат, лишился глаза. Вару схватил мальчика за щеки, рассмотривая лицо и сам с трудом отходя от ужаса. — Эймонд, милый… — голос Вару дрогнул, и он опустился на колени, глядя в лицо брата. — Кто это сделал с тобой? Кто? Эймонд молчал несколько мгновений, но затем, не выражая эмоций, взглянул на тех детей, что стояли в углу, его здоровый глаз, полный боли и ненависти, коснулся их. Вару перевёл взгляд с Эймонда на остальных. Кричащие до этого о чем-то племянники внезапно умолкли, встретив его взгляд. Люцерис и его братья, с их бледными волосами и сиреньвами глазами — чертами, характерными для всех Таргариенов, но совершенно чуждыми самому Вару. Он почувствовал, как ярость поднималась в груди, отравляя всё его существо. Он шагнул вперёд и подошёл к Эйгону, первому из его младших братьев. — Куда ты смотрел? — Вару схватил его за лицо, сжимая щеки так, что Эйгон едва сдержал болезненный вздох. — Что ты делал, пока твоего младшего брата лишали глаза?! Эйгон молчал, но когда Вару резко отвесил ему подзатыльник, тот тихо вскрикнул. Вару стиснул челюсти, отчаянно пытаясь сдержать ярость. Он закрыл глаза, снова потер переносицу, пытаясь успокоиться, и, не сдержавшись, погладил Эйгона по щеке. Это было глупо — обвинять его в том, что случилось с Эймондом, когда это не его вина. С последним презрительным взглядом на остальных, Вару присел на колени перед Эймондом, стараясь снова взять себя в руки. — Милый, что случилось…? — он взял в свои руки маленькие, ослабевшие от боли ладошки брата. — Как так получилось? Эймонд, охрипшим голосом ответил: — Я оседлал Вхагар. Она теперь моя драконица, а я её всадник. — Что…? О, Боже, Эймонд! — Вару вскочил с колен и снова схватил его за лицо, будто пытаясь понять, что произошло. — Разве это того стоило? Он снова обнял Эймонда, прижимая его к себе, вдыхая запах его волос, пытаясь передать свою поддержку, несмотря на все ужасы, которые они пережили. Мейстеры в это время громко обсуждали утрату глаза. Руки Вару дрожали, а тело ощущалось необычайно горячим, как если бы вся гневная энергия, которая его переполняла, требовала выхода. Он тихо шептал, сжимая брата в объятиях: — Всё будет хорошо, они получат по заслугам… Пусть только отец об этом узнает… Не прошло и нескольких минут, как в зал вошёл Визерис, его отец. Он прибыл с помощью посторонних, опираясь на трость. Вару немного отстранил Эймонда, чтобы помочь отцу, но тот махнул рукой, давая понять, что всё в порядке. Только теперь Вару заметил, как зал был заполнен мейстерами, лордами и сирами, которые бросали на него удивлённые взгляды, не скрывая своих недоумённых реакций на его внешний вид. В панике, он даже не подумал надеть что-то поверх сорочки, но сейчас это уже не имело значения. — Отец, — Вару обратился к Визерису. — Эймонда лишили глаза. Кароль, высушив слова сына, бросил взгляд на Эймонда. Он подошёл ближе, опираясь на свою трость, и молча осмотрел лицо младшего сына, ощущая всю тяжесть произошедшего. — Это сделал Люцерис Веларион, — Вару указал пальцем на мальчика, его голос был хриплым, почти сдавленным. Внутри его что-то сжалось, и мысли о матери Хелен, её добродушии, терзали его. «Прости, Хелен, но надо было лучше воспитывать своих детей.» — промелькнула мысль в его голове. Тишину разорвал резкий шаг, и в зал вбежал старший брат Вару, Феликс. Его лицо было искажено тревогой, он подошёл к Люцерису, заметив его покрытые кровью руки. Феликс шипел что-то, имя, возможно, осуждая. Вару чувствовал, как в его груди что-то тяжело сжимается, и его взгляд становился всё более угрожающим. Однако, как только Феликс повернулся к нему и остальным, Вару заметил, как тот прячет своих сыновей за своей спиной. Тот, кто стал для него чужим, невидимым в этом моменте. Он почувствовал, как холод пробежал по его телу, как-то отрезая его от всего происходящего. — Где сир Ромео? Разве не он должен был защищать принцев? — спросил отец, его голос звучал разочарованно. Вару, не выдержав, язвительно бросил: — Наверняка развлекает юных оруженосцев. Феликс бросил на него взгляд, полный ненависти, но вскоре, напряжённо стиснув зубы, продолжил: — Он… — он начал, но замолчал, его глаза горели. — Эймонд оскорбил моего сына. — И как же? — Визерис повернулся к старшему сыну. — Принц Эймонд. — парировал Вару. Феликс снова перевёл на него взглянуть, но продолжил. — Они поставили под сомнение его законорождение, — сказал Феликс, его слова повисли в воздухе, и Вару почувствовал, как что-то острое и обострённое словно растекается по всему залу. Тишина. Вару не мог поверить в то, что слышал. Он был готов вот-вот взорваться, но с горем сдержался. Он перевёл взгляд на Эймонда, и его сердце сжалось, словно он с ним — одно целое. Он бы не удивился, если бы и сам называл их так, но он знал: он не стал бы называть их бастардами, даже несмотря на всё, что он пережил. Вару и сам был бастардом, и это знание всегда резало его, как обрубленная нить, но всё равно он оставался принцем. Клеймо находящихся с ним всю жизнь. Визерис переводил взгляд с Эймонда на детей Феликса, ожидая ответа. — Кто тебе рассказал эту клевету? — голос отца был тяжёлым, как молот, падающий на пустую землю. — Твой король требует ответа! Эймонд молчал. Его единственный здоровый глаз был устремлён в пол, и в этой тишине Вару казалось, что всё вокруг замедлилось, что мир стал более острым и холодным. И ему снова захотелось рвать всё вокруг, этот невыносимый воздух. — Отец, он ребёнок… — Вару не успел закончить, когда Визерис, подняв голос, прервал его. — Молчать! — Визерис посмотрел на него, а потом быстро обратил взгляд на Эймонда. — Эймонд, отвечай. Вару закрыл рот ладонью, а его руки начали дрожать. Он чувствовал, как холод пробежал по его телу. Он знал, что за оскорбление и угрозы принцам будет суровая кара. И в этот момент ему показалось, что его отец может пойти на казнь, но ему будет всё равно, лишили ли Эймонда глаза или нет. Тишина. Её было слишком много, она сжала его душу. — Эйгон, — вдруг произнес Эймонд, его голос был тихим, но достаточно твёрдым, чтобы заставить всех замолчать. — Я…? — Эйгон выглядел ошарашенным, но его голос всё равно прозвучал, как призыв к оправданию. Визерис подошёл к нему, его шаги звучали глухо. — А ты откуда услышал это, Эйгон? — спросил отец, его лицо было по-прежнему напряжённым, но теперь в нём появился намёк на тревогу. Эйгон замолчал, а потом, неуверенно, ответил: — Мы просто шутили, вы же знаете, детские игры и шутки… Отец ударил тростью по земле с такой силой, что Вару вздрогнул. Он хотел было подойти к Эймонду, но останавливался, когда отец был рядом, его присутствие было железной стеной между ними. — Он принц в первую очередь! А ты… оскорбил его, хоть и в шутку — не важно! — Визерис снова повернулся ко всем, и его взгляд стал обжигающим. — Если хоть кто-то посмеет обвинять моих внуков, то я самолично отрежу тому язык! Вару почувствовал, как ярость снова расползается в его груди, и стиснул зубы. — Отец, Эймонда лишили глаза…! — его голос был наполнен отчаянием, и он шагнул ближе к отцу. — Они сделали его инвалидом на всю жизнь, отец! — И что ты хочешь, чтобы я сделал? — отец посмотрел на него с нескрываемым удивлением. — Я… — Вару не мог сдержать ярости. Он повернулся к Феликсу, его глаза полыхали гневом. — Я хочу глаз Люцериса Велариона как плата за глаз Эймонда. Тишина снова накрыла зал. Отец смотрел на Вару, как на безумного, и Вару почувствовал, как его слова будто проходят сквозь его тело, оставляя ощущение пустоты и боли. — Ты говоришь мне лишить глаза своего внука? Из-за детской драки? — Визерис произнёс эти слова с таким отчуждением, что Вару ощутил, как будто ему вот-вот отрежут самую душу. «Несправедливо» — столь привычная мысль в его голове, но столь причиняющяя боль. — Эймонда лишили глаза в этой драке! Он твой сын…! — Вару подступил ближе, ощущая нарастающее отчаяние. — Я и твой сын тоже…! Ты обещал…! В момент, когда он произнёс эти слова, он почувствовал пощёчину, и его лицо сжалось от боли. Отец посмотрел на него, а Вару почувствовал, как его тело, как и разум, стали опустошёнными. Он ощутил, как стыд наполняет грудь, но не за себя. Внезапно зал наполнился гулом голосов лордов, мейстеров и сиров. Они перешли на шёпот, а Вару ощутил, как ярость переплетается с чувством бессилия, сливаясь в одно. — Не позволяй гордости брать над твоим разумом, — отец произнёс эти слова холодно, но с такой силой, что они проникли в самые глубины его сознания. — Ты понял? Вару не ответил. Его сердце сжалось, а дыхание стало тяжёлым, как камень, который не отпускает. Он начал считать в голове, медленно, тяжело. И его терпение угасало, как свеча, оставшаяся без огня. Клинок отца сам по себе оказался в руке, также как и кровь на ладонях. «Если король не выполнил долг, то это сделает принц»

***

Вару сидел на кровати, крепко прижимая к себе Эймонда. Он чувствовал, как мальчик дрожит, а его сорочка промокает от тихих, бесконечных слёз. Эймонд всхлипывал, пытаясь спрятаться в объятиях, будто там была его единственная защита. Вару мягко проводил рукой по его белоснежным волосам, время от времени прижимая губы к макушке. Его голос звучал тихо, почти шёпотом, как колыбельная, слова которой утешали не только мальчика, но и самого Вару. Его взгляд был направлен куда-то вдаль, в пустоту покоев. — Всё будет хорошо, — шепнул он, снова целуя брата в макушку. — Ты будешь отомщён. Эймонд поднял на него заплаканные глаза. Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд, пока мальчик не произнёс хриплым, срывающимся голосом: — Я заплатил глазом за Вхагар. — Но не должен был, — тихо ответил Вару, его голос прозвучал твёрдо. — Если бы каждый из нашего рода платил конечностью, все мы давно были бы калеками. — Но... — Тсс, — Вару остановил его, нежно проведя ладонью по голове. — Кровь за кровь, глаз за глаз.