Justice and Shadows

Боль пульсировала в висках, отдаваясь тупыми ударами в затылке. Каждый вдох давался с трудом, но он старался не подавать виду. В мире, где он жил, слабость могла стоить жизни. Он сидел в частном самолёте, который должен был доставить его обратно в город. Кожа под рубашкой горела, кровь уже не текла, но ощущение липкости и холода вызывало неприятное чувство. Омер, сидящий напротив, пристально наблюдал за ним. — Ты хоть понимаешь, что мог там остаться? — голос его друга был наполнен гневом, но и скрытой тревогой. Серкан медленно поднял на него взгляд. — Но я не остался. — Чёрт возьми, Серкан! — Омер с силой ударил кулаком по подлокотнику кресла. — Ты просто вышел на открытое место, без прикрытия, без поддержки! Они могли тебя убить! — Но не убили, — его голос был хриплым, но спокойным. Омер несколько секунд сверлил его взглядом, а потом резко выдохнул и откинулся на спинку кресла. — Иногда мне кажется, что у тебя напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. Серкан лишь усмехнулся. Какой смысл цепляться за жизнь, если в ней больше нет главного? Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой. Чикаго вымотал его, но не только физически. Что-то внутри него надломилось ещё сильнее. Эда. Мысли снова возвращались к ней, словно проклятие. Он пытался вычеркнуть её из головы, пытался отвлечься работой, гневом, даже грёбаной Мелисой, но всё было бесполезно. Её взгляд, полный боли и разочарования, преследовал его. Она говорила, что он чудовище. Что его жизнь – это ад, в который она больше не хочет быть втянутой. И, возможно, она была права. Но тогда почему, чёрт возьми, он всё равно тянулся к ней? Эда устало потёрла виски, чувствуя, как пульсирующая боль отдаётся в затылке. Весь день прошёл в суматохе, и она даже не заметила, как за окном стемнело. Вдруг дверь её кабинета с силой распахнулась. — Эда! Она вздрогнула от неожиданности и резко подняла голову. На пороге стояла Джерен, её глаза были расширены, а в руках дрожал телефон. — Что случилось? — Эда нахмурилась, предчувствуя что-то плохое. — Ты слышала?! — О чём ты, Джерен? — Серкан… Всё внутри неё замерло. Её имя. Его имя. Сколько дней она избегала даже произносить его вслух? Но сейчас, услышав его имя от Джерен, она почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Что с ним? — её голос прозвучал слишком резко. — Он… он ранен, Эда. Тишина. Густая, тяжёлая, давящая тишина. Эда почувствовала, как ледяная волна ужаса поднимается откуда-то изнутри, сжимая горло. — Ранен? — повторила она, не веря в услышанное. Джерен кивнула, нервно сглотнув. — Я точно не знаю всех деталей, но он был в Чикаго. Какая-то перестрелка… Я слышала, что его доставили домой в тяжёлом состоянии. Тяжёлое состояние. Эда сжала подлокотники кресла, пытаясь хоть за что-то зацепиться. Нет. Не может быть. — Он в больнице? — её голос прозвучал неожиданно твёрдо. Джерен замялась. — Нет… — тихо произнесла она. — Его привезли домой. Эда моргнула, не понимая. — Домой? Почему не в больницу? — Думаю, он не хотел этого. Ты же знаешь, какой он упрямый. У него дома есть врачи, но… Эда, я слышала, что ему очень плохо. Её сердце бешено заколотилось. Она больше не думала. Она знала только одно — ей нужно к нему. Спустя час Эда стояла перед массивной дверью пентхауса Серкана. Её пальцы дрожали, когда она нажала на кнопку звонка. Прошла всего секунда, но ей показалось, что целая вечность. Внутри что-то зашевелилось, затем раздался звук шагов. Дверь открылась. Перед ней стоял Серкан. Он выглядел бледным, осунувшимся, его лицо было уставшим, а губы сжаты в тонкую линию. На нём была простая чёрная футболка, но рукав закатан, и Эда увидела повязку, выглядывающую из-под ткани. Они смотрели друг на друга несколько секунд. — Что ты здесь делаешь? — его голос был хриплым, но всё ещё таким же холодным. Она сделала глубокий вдох, пытаясь подавить бурю эмоций внутри себя. — Ты серьёзно спрашиваешь? — она скрестила руки на груди, всматриваясь в его лицо. — Ты был ранен. Я должна была прийти. Серкан усмехнулся. — Забавно. Ты же сама хотела, чтобы я ушёл. Она стиснула зубы. — Да, хотела. Но, чёрт возьми, Серкан, я не железная! Её голос задрожал, и она резко отвернулась, пытаясь взять себя в руки. Серкан смотрел на неё пристально, его глаза чуть сузились. Затем он отступил в сторону, освобождая проход. — Заходи, если хочешь. Эда медленно вошла внутрь. Квартира была в полумраке, только мягкий свет настольной лампы освещал просторную гостиную. Она огляделась — пустая чашка кофе на столе, плед, небрежно брошенный на диван. Всё выглядело так… не так, как раньше. Она повернулась к нему. — Почему ты не в больнице? Серкан пожал плечами. — Мне не нужны больницы. Я справлюсь. Эда закатила глаза. — Конечно. Ты же Серкан Болат, тебе ничего не страшно. — Рад, что ты наконец это поняла, — усмехнулся он. Она стиснула зубы. — Ты идиот. Он не ответил, только наблюдал за ней. Эда сделала шаг ближе. — Покажи. — Что? — Рану. Покажи её. Серкан хмыкнул. — С каких пор ты врач? — С тех пор, как ты оказался настолько безрассудным, что даже не можешь нормально позаботиться о себе. И прежде чем он успел возразить, она сама потянулась к краю его футболки. Серкан напрягся, его тело замерло, но он не остановил её. Эда аккуратно закатала ткань, её пальцы слегка коснулись его кожи. Повязка была плотной, но на ней уже виднелись следы крови. Её сердце болезненно сжалось. — Ты меня ненавидишь, но всё равно пришла, — тихо произнёс он. Она подняла на него взгляд. — Я не ненавижу тебя, Серкан. Между ними повисло молчание. Эда вдруг поняла, насколько близко они стоят. Она чувствовала его дыхание, видела каждую деталь его лица. Глаза Серкана потемнели, в них мелькнуло что-то опасное. — Эда… — его голос был тихим, но глубоким. Она сглотнула, но не двинулась с места. Серкан медленно наклонился к ней, и в этот момент внутри неё что-то сломалось. Она должна была уйти. Она пришла только убедиться, что с ним всё в порядке. Но вместо этого… Она просто стояла. Его губы почти коснулись её, и тогда Эда, едва дыша, прошептала: — Ты ведёшь себя, как придурок. Серкан усмехнулся. — Возможно. Но он не отстранился. И тогда Эда тоже не сделала ни шага назад. Эда чувствовала, как бешено стучит её сердце. Она должна была отступить. Должна была сказать ему что-то резкое, разорвать эту напряжённую тишину, но… она не могла. Её пальцы всё ещё касались его кожи возле повязки. Она ощущала тепло его тела, и это сводило с ума. Серкан смотрел на неё, не двигаясь, но Эда знала — ему стоило огромного труда не поддаться искушению. — Почему ты так со мной поступаешь? — выдохнула она, наконец, не отводя взгляда. Он медленно выдохнул, его рука скользнула к её запястью, пальцы сомкнулись мягко, но крепко. — Я не знаю, — признался он тихо. Эда вздрогнула. От его близости, от этих слов, от всего. Она чувствовала, что если сейчас не отступит, если останется ещё хотя бы на мгновение — всё изменится. И она не была уверена, хочет ли этого. Эда резко убрала руку и отступила на шаг, позволяя между ними образоваться небольшая дистанция. — Тебе нужно сменить повязку, — её голос звучал ровно, хоть внутри всё дрожало. Серкан на секунду закрыл глаза, словно собираясь с мыслями, а затем кивнул. — В ванной есть аптечка. Эда молча направилась туда, стараясь не думать о том, что только что произошло. Когда она вернулась, держа в руках бинты и антисептик, Серкан уже сидел на диване, откинувшись на спинку. Он выглядел усталым, но его взгляд снова был прикован к ней. — Подними футболку, — сухо бросила Эда, опуская аптечку на стол. Серкан ухмыльнулся. — Звучит так, будто ты приказываешь. Эда закатила глаза. — Просто сделай это. Он медленно, почти нарочито лениво закатал ткань, обнажая повязку. Эда старалась не обращать внимания на его рельефные мышцы и на то, как хорошо он выглядел даже сейчас, раненный и измотанный. Сжав губы, она аккуратно начала разматывать бинты. — Если будет больно — молчи, — предупредила она. — Даже не надеюсь на сочувствие, — пробормотал он, наблюдая за её движениями. Когда Эда увидела рану, сердце неприятно сжалось. Она была не такой страшной, как она представляла, но всё равно… — Ты идиот, — тихо сказала она. Серкан не ответил. Она сосредоточенно обработала рану антисептиком, затем начала аккуратно накладывать свежую повязку. Всё это время он молчал, просто смотрел на неё. Когда она закончила, Эда выдохнула и села напротив него. — Ты останешься? — вдруг спросил он. Эда моргнула. — Что? Серкан провёл рукой по лицу, потом устало взъерошил волосы. — Уже поздно. Останься. Она сжала пальцы в кулак. — Это не лучшая идея. — Может, — он наклонился чуть ближе. — Но ты ведь хочешь этого так же, как и я. Эда почувствовала, как внутри всё сжимается. Она хотела. Но это было неправильно. — Спокойной ночи, Серкан, — произнесла она твёрдо и поднялась на ноги. Она вышла, даже не оборачиваясь. Но она знала — если бы посмотрела назад, если бы встретилась с его взглядом, то, возможно, сделала бы совсем другой выбор. После того как дверь за Эдой закрылась, в комнате повисла гнетущая тишина. Серкан остался стоять на месте, не двигаясь, не моргая. Он смотрел на дверь, как будто силой взгляда мог заставить её вернуться. Но она ушла. Чувство пустоты накрыло его с головой. Глубокий вдох, ещё один — бесполезно. В груди сжималось так, что было трудно дышать. Серкан резко развернулся, откинулся на спинку дивана и провёл рукой по лицу. Хотелось разбить что-то, почувствовать боль, любую, только не эту. Он бросил взгляд на бокал с недопитым виски. Поднял его, крутанул в пальцах, но затем с силой поставил обратно на стол. Нет. Это не поможет. Его телефон завибрировал в кармане. — Что?  — Тебя нужно в офисе, — раздался голос Омера. — Немедленно. Он сжал челюсть. Сейчас меньше всего ему хотелось работать. — Буду через полчаса. Он схватил куртку, накинул её на плечи и вышел из квартиры, громко хлопнув дверью.                                ⸻ Эда шла по ночному городу, не разбирая дороги. Холодный воздух бодрил, но не заглушал мыслей, что неслись в голове вихрем. Почему ей снова было так больно? Почему одно его прикосновение — даже раненой рукой — заставляло её дрожать? Почему, несмотря на всё, что он сделал, она всё ещё… Нет. Она не могла даже подумать об этом. Где-то вдалеке завыла сирена. Проезжающие машины рассеивали блики фонарей. Город жил своей жизнью, пока в ней самой что-то медленно рушилось. Она резко остановилась. Дальше так нельзя. Ей нужно взять себя в руки. Завтра новый день. Завтра она уйдёт в работу и постарается забыть о нём. Но будет ли у неё это получаться?