некуда бежать

      Барри бежит, а кто-то умирает.       Утро начинается с горячего сладкого кофе, срочного вызова на место преступления и двух высоток, обрушенных на переполненные людьми улицы — сотни погибших, десятки пострадавших, невообразимый ущерб и жалкая горстка спасённых Флэшем, потому что Флэш оказался слишком медленным, потому что Флэш испугался разрастающихся трещин в асфальте.       Приблизительный список имён настолько длинный, что к концу прочтения Барри тошнит в мусорное ведро, Циско плачет, а Кейтлин замирает в предобморочном состоянии.       Этого не должно было случиться, и Барри не может представить, как город оправится, как переживёт эту огромную потерю, как будет двигаться вперёд к светлому будущему — какое будущее может быть у Централ-Сити, потрявшего за несколько минут столько горожан, увенчанного небывалой разрухой почти в центре?       Наверное, никак, и доктор Уэллс поджимает губы, сжимает ладонью плечо и молчит, впервые молчит, не произнося ни слова, потому что нет таких слов, которые что-то исправят, и Барри в ужасе от тягостного молчания — лучше бы толкал клишированные фразы, плевался обещаниями, поднялся из кресла и сделал что-нибудь, но он не делает ничего.       Барри подрывается и бежит вдоль берега, ощущая, слёзы подхватываются ветром и лезвиями соскальзывают по щекам.       День заканчивается и начинается сначала, со звонка от Джо и настойчивой просьбы не опаздывать, с опаздания и упрятанного в камеру Трясучки — высотки гордо возвышаются, машины томятся в пробке, люди спешат на работу, кофе кажется божественным. Ничего не было, новости объявляют прогноз погоды и драмы очередной звёздной парочки, щёки Кейтлин покрыты румянцем после утренней пробежки, Циско перекатывает во рту чупа-чупс, а доктор Уэллс работает за компьютером и периодически прикладывается к термосу.       Все в полном порядке, пружина в груди слабо скручивается неумолимостью времени, но Барри улыбается Обратному Флэшу в инвалидном кресле почти искренне, почти без ненависти — а затем какой-то чокнутый вскрывает Фелисити горло, пока команда Стрелы разбирается с отвлекающим манёвром, и Оливер будто стареет на двадцать лет, упав на колени возле её окровавленного тела. Никто не успел, никто не защитил, и Рэй ревёт навзрыд, приглаживая спутанные волосы и умоляя вернуться — но Фелисити лежит на полу, уставившись пустыми глазами в потолок, и не отвечает.       Фальшивый Харрисон Уэллс просит не делать глупостей, на фоне перешёптываются остальные, но Барри не слышит, лишь видит подругу, переставшую дышать, и несётся по асфальту, ощущая, как крик разрывает грудь, но не успевшее склониться к горизонту солцне восходит вновь, и Барри заказывает латте с карамелью и избивает незнакомого убийцу до полусмерти под потрясённые вскрики Фелисити, ничуть не сожалея.       Просто не о чем, просто не об этом, и Кейтлин тревожно косится, но не отчитывает, а Циско будто не возражает — доктор Уэллс смотрит пристально, сканирует ледяными, на самом деле ужасно ледяными, глазами и ничего не говорит. Лучше бы высказался, влез под кожу и произнёс чувственную речь про героев, но он укатывает куда-то, а Барри не следует за ним.       И день длится, и всё в порядке, и надежда разгорается в душе, пока кучка неудачливых грабителей яростно трясёт скованными наручниками руками, а полицейские смешливо переглядываются и заполняют бумаги — Барри улыбается закатившему глаза Джо и предлагает поужинать пиццей из Кост-Сити.       Но ужин не получается, потому что пока Барри бежал за пиццей, машина Эдди трижды перевернулась на дороге, а осколок стекла перерезал артерию, убив прежде, чем прибыли медики, и Айрис кричит так громко, что Барри почти оглох — а Эдди таращится на него осуждающими глазами Фелисити, спрашивая, за что.       Несмотря на влюблённость в Айрис, он признавал, что Эдди — отличный парень для Айрис, действительно любящий её и способный сделать счастливой, а теперь она обнимает колени, кутаясь в плед, и не двигается уже несколько часов.       Капитан зло стискивает челюсти и трёт переносицу, а Барри игнорирует вызовы от друзей и упрашивает Айрис хотя бы выпить чай, но она не реагирует, а Джо, кажется, вот-вот поседеет — и Барри несётся по шоссе, разгоняясь и начиная заново, с ванильного рафа с шестью ложками сахара и разобранного на части мотора.       Взгляд доктора Уэллса жжёт лопатки, и он задаётся вопросом, чувствет ли другой спидстер столь множественные изменения одного дня, но Обратный Флэш не появляется — даже Циско не косится, не выпадает на секунды, и Барри выдыхает с облегчением, предлагая всем собраться на кино-вечер, и все соглашаются, и гостиная переполнена людьми, семьёй, а Оливер пишет, что не выпустит своих из поля зрения.       Всё прекрасно, всё чудесно, а костюм в сумке у двери.       Первый фильм идёт титрами, когда смартфон взрывается тревогой, а Флэш вылетает на улицы, чтобы увидеть катастрофу — взорвался завод, множество погибших, ещё больше пострадавших, и девочка, покрытая царапинами, отчаянно зовёт маму.       Полицейские печально качают головами, сообщая, что мать одиннадцатилетней Кэти Митчелл была сотрудницей завода и погибла на месте, и хоронить придётся практически пустой закрытый гроб.       Так быть не должно, и голоса двух детей, потерявших мать, сливаются в один, и Барри бежит.       Бариста протягивает американо с корицей и тремя ложками сахара, желая хорошего дня, а Барри блёкло улыбается и составляет план, который не срабатывает — потому что по пути на обеденную встречу Айрис, увлечённую перепиской, случайно сталкивают на рельсы.       Он отвечал на вопросы Эдди и Джо по поводу завода и сломанной машины, даже не зная — когда капитан зовёт их троих в кабинет с пугающим лицом, сообщая об Айрис, Джо оседает на пол, а врачи выдают дежурное сочувствие.       Инфаркт.       Барри бежит, заказывает американо с двумя ложками сахара и приходит в «Стар Лабс», рассказывая доктору Уэллсу всё — доктор Уэллс мрачнеет, стискивая подлокотники, но не встаёт, чтобы свернуть ему шею.       Барри плачет, не исыпытвая стыда, и умоляет помочь, видя в углу опутанного проводами Джо, но вот беда — играть со времнем бессмысленно, потому что невозможно выиграть, потому что время, если оно чего-то хочет, то получит, и доктор Уэллс обнимает его лицо тёплыми сухими ладонями, и его глаза непривычные, будто лёд растаял, превратившись в ласковый океан.       Когда-то он был готов продать душу за возможность хотя бы лично взглянуть на этот океан, и правда в том, что глубоко внутри часть него всё ещё готова — ведь Обратный Флэш не сверкает красными молниями, не издевается, не ломает кости, ведь доктор Уэллс гладит большими пальцами скулы и так близко, что Барри задыхается от его парфюма.       Барри подаётся вперёд, коротко целуя, крадя момент, на который не имеет права, за который мама разочарованно отвернётся, а отец влепит затрещину — но никто не узнает, потому что Барри убегает быстрее, чем доктор Уэллс успевает прийти в себя от шока, и заказывает американо без сахара.       Ничего не случилось, на Айрис синее платье, Джо возится с отчётами, Кейтлин перешучивается с Циско, доктор Уэллс изредка фыркает, а Эдди забавно округляет глаза, когда Барри предлагает увезти Айрис из города и там попросить выйти за него — Эдди спрашивает, откуда он знает, а он и не знал.       Практически не больно, и Барри искренне говорит, что считает их прекрасной парой.       Барри держит рот на замке, ощущая привкус чужих губ, и абсолютно не представляет, что делать. Невозможно обезопасить весь Централ-Сити, невозможно быть везде и сразу, и Барри не успевает, спасая людей из полыхающей больницы, пока поезд сходит с рельс — тот самый, под который попала Айрис, и Барри истерически хохочет, смотря на кучу экранов, где ведущие объявляют детали трагедии и число погибших.       Время — настоящая вредная сука, и Барри не победить.       Доктор Уэллс, который на самом деле не доктор Уэллс, смотрит обеспокоенно и хочет что-то спросить, но Барри опережает, оборачивается и спрашивает, как его зовут на самом деле.       Циско издаёт смешной звук, Кейтлин что-то роняет, а доктор Уэллс замирает, не ожидая такого — а Барри улыбается и ждёт.       Обратный Флэш подрывается на ноги, суровый, собранный, холодный, нависает смертоносным цунами, но страха нет, уже нет.       Интересно, почему до сих пор не убежал, почему до сих пор не избил, шипя злобные слова, почему не убил никого. — Твои настоящие глаза такие же ледяные?       Но он не отвечает, лишь щурится, внимательно разглядывая, изучая, выискивая что-то своё, и Барри позволяет, не двигаясь, не нападая, и остальные тоже замерли, наверное, думая, что он сошёл с ума.       Быть может, и сошёл, но к психиатру не обратиться, увы, и таблетки совершенно не действуют.       Обратный Флэш с лицом Харрисона Уэллса тяжело вздыхает, массирует закрытые веки и обречённо спрашивает, что происходит, но Барри не объясняет, потому что это ничего не изменит, ничем не поможет. Что сказать, если даже опытный путешественник не знает, как предотвратить смерти, зачем, и Барри говорит то, что хочет, что чувствует, вываливая обиду, боль и скорбь — его слушают, на удивление действительно слушают, и с каждым словом кажется, будто больно не только ему. — Ты был для меня всем.       Фраза слетает с губ поразительно лёгко, и дышать проще, наконец признавшись, наконец приняв правду, наконец открывшись, и Барри плачет, опускаясь на колени, потому что неизбежность гибели кого-то из них проворно занимает освободившееся место, удобно устраиваясь и не собираясь уходить. Ничего никогда не будет, и время, когда они были друзьями, командой, семьёй, когда можно было жить постыдными снами о большем, безвозвратно утеряно, утекло сквозь пальцы последними каплями в тот самый миг, когда монитор показал новость о репортёре, и сколько ни возвращайся, назад не вернуть.       Обратный Флэш смотрит на него так, словно ему жаль, словно ему чудовищно больно, а Барри позволяет себе поверить.       Но время поджимает, он оставляет их и бежит, заказывает эспрессо без сахара, выпивает в два глотка, обжигая горло, и носится по городу без передышки, бдительно следя за всем и поддерживая связь с переживающим Циско.       И он предотвращает всё, что можно, и новости трубят о небывалом героизме Флэша, кто-то шутит об отсутствии личной жизни, Джо просит отдохнуть, но на это нет времени, ни на что нет времени, потому что время догоняет — на закате, когда начинает темнеть, когда облегчение ядовитой змеёй свивается кольцами на рёбрах, ему звонит Джо, странным голосом называя адрес.       Барри оказывается на месте в рекордные сроки, тут же жалея, что бежал настолько быстро — это невозможно, но у его ног лежит мёртвый Харрисон Уэллс с тремя пулями в груди.       С Обратным Флэшем такого не могло случиться, просто не могло, но, видимо, инвалидная коляска была чем-то большем, чем ширмой, видимо, его скорость нестабильна, потому ему и нужен Флэш на пике возможностей.       Знакомый парфюм бьёт под дых, выбивая воздух, и дрожащая рука касается начавшего остывать лица, непривычно жёсткого и абсолютно мёртвого — вместо льда лишь равнодушный искусственный пластик.       Пока Барри бегал, спасая всех, умер доктор Уэллс.       Позади, вырываясь хватки полицейских, вопит мужчина, восхваляя себя, твердя, что он сделал одолжение городу, что наказал преступника, что Харрисон Уэллс заслужил умереть в одиночестве и быть принесённым на площадь, выставленным напоказ — Барри смотрит на беззащитного, уязвимого доктора Уэллса, слышит разговоры толпы и поворачивается, видя людей, жадно впитывающих смерть, множество телефонов, вспышки камер, всех тех людей, которых он спасал раз за разом, и теперь они здесь, любопытные, но равнодушные, а репортёры вывернут случившееся в уродливые статейки с крохами правды, ведь Харрисон Уэллс больше не может себя защитить.       Барри вскакивает на ноги и оказывается рядом с убийцей, источающем торжество, безумную радость, искренне верящим, что совершил благое дело, за которое скажут спасибо — пистолет одного из полицейских легко ложится в ладонь, а пуля беспрепятственно входит ровно в середину лба, не оставляя шанса.       Харрисон Уэллс должен жить, потому что так и не ответил, потому что не объяснил, за что убил его мать, за что лгал, за что залез в душу только для того, чтобы разбить вдребезги, за что предал, за что причинил Барри столько боли, намереваясь причинить в разы больше, потому что отец всё ещё в тюрьме, потому что в прошлой версии сегодня лёд тронулся, уступив тёплому океану, а Барри нырнул с головой и не может выбраться.       Джо в ужасе отшатывается, машинально вытащив табельное, но Барри плевать.       Барри бежит, а день, обречённый не закончиться, начинается с двойного эспрессо.