Ночью

      За окном было шумно.       Краснодарский зной утихомирился к вступившей в своё право ночи, и теперь на улочках настала наконец спасительная прохлада. Та самая, прекрасная, которую так любит молодёжь, которой больше незачем придирчиво мазать кожу очередным кремом от загара. И вот, воспользовавшись чудесной погодой и прелестями курортного городка, она вывалилась на улицы города за тусовками и весёлыми развлечениями. Где-то там вдалеке открывались ночные клубы, собирались вечеринки «на шашлычок да коньячок», а кто-то из молодых да юных просто веселился на ветвистых красивых краснодарских улицах, громко смеясь и напевая что-то из современного. Казалось, где-то недалеко от краевой администрации какая-то напившаяся девица горланила что-то из песен Анны Асти. Про очередное, видимо, расставание. И Пал Палыч терпеть не мог современную музыку, но сейчас ему самому хотелось исполнить что-нибудь этакое: громкое, болезненное, разрывное. Потому что-то на душе у него, сука, разрывалось.       Пал Палыч горько рассмеялся.       Он думал, что давно уже душу дьяволу продал. За место в администрации, финансовую состоятельность или за Женьку под боком — уже не так важно.       Где ж ты там, Евгений?       Пал Палычу самому впору притвориться той самой брошенной девчонкой и горланить о расставании, но он не мог. Не по статусу, не по гендеру — хотя не ему говорить о таком, не по…       Ни по чему другому.       Очередной налитый стакан виски — и без колы, пошла она туда же, к дьяволу. После того, как Женя его оставил, Палыч на колу смотреть не может. Ведь Женя, любящий здоровый образ жизни, порой не отказывал себе в этой маленькой шалости и брал баночку, шутя, что «продался Америке».       Пал Палыч продался бы кому угодно, лишь бы Женя к нему вернулся.       Знал бы Пал Палыч тогда, увидев щупленького, робкого, но такого вдохновлённого дизайнера на конкурсе грантов, что потом ему так разобьют сердце — проклял бы тот день. И конкурс. И себя разом.       Смеяться от горечи хотелось так же, как и рыдать.       Он взрослый, сука, мужик — хорошо так за сорок, руководитель одного из департаментов, недавно предложили перевод в Москву — а он сидел в своём кабинете, пил виски и думал о парне, который его бросил. Такую картину явно бы экранизировали на Нетфликсе, но они в России, где за такое минимум бы начистили рожу. За максимум даже говорить страшно. И как Женя не боялся проявлять себя?..       Телефон пиликнул. Жена в очередной раз спрашивала, когда он будет дома, а единственное, чего хотел Пал Палыч — это напиться до такой степени, что организм отключит все эмоции сам, и он будет действовать на автопилоте. Ему бы этого хотелось. Потому что чувствовать он очень устал.       Пал Палыч лишь после встречи на крыше понял, что на самом деле своей любовью и заботой Женю душил. Он — птица, он — что-то возвышенное, и логично, что ему хотелось парить, раскрыть себя во всём. Женя никогда не скрывал своей ориентации, и ему явно хотелось, чтобы и любимого человека не приходилось прятать в краснодарских подъездах. Чтобы они могли вместе проводить время, веселиться, смеяться, зажигать… Но Пал Палыч мог ему предложить только вакансию любовника с возможностью выражать свои чувства только с восемнадцати до полуночи и в строго отведённых для этого местах. И какими бы деньгами Пал Палыч его ни украшал — это всё было не то. Горечью по сердцу, словно ножом, резала ставшая ясной правда: Женя рядом с ним никогда бы не смог стать по-настоящему счастливым.       Пал Палычу не были чужды романтические жесты, он не скупился на финансы, исполнял любые желание, но не мог дать ему самого главного — свободы.       И именно за это теперь поплатился.       Очередной стакан — и опять, третий, пятый… Сколько он выпил? Прилично, за руль не сядешь. Благо, есть верный водитель, который спокойно отвозил и ни слова против не говорил. Даже к Жене прекрасно относился. Не то что этот… как его там, Игорь?.. Казак недоделанный. Хорошо хоть немного мозг заимел, когда вступился с остальными за Женю на фестивале — да, Пал Палычу донесли. Иногда он со своими абьюзивными замашками на слежку за любимым человеком слишком напоминал Захара — помешался же на этой Алёне…       Ладно, если с Захаром Женя счастлив и свободен — так тому и быть. Хотя они и просто друзья. Но как же, сука, всё равно больно!..       Как тогда, в кинотеатре, когда увидел их вдвоём, к тому же, в руках Жени был букет… Женя тогда выглядел таким вдохновлённым, что Палыча разрывало на части. И от того, что Женя счастлив не с ним, а с Захаром, и от того, что с ним самим Женя никогда не будет так счастлив.       Пал Палычу больше ничего не оставалось, как дальше притворяться перед своей женой, что с ним относительно всё в порядке, и собирать осколки разбитого напрочь сердца.       Мельком пробежала шальная мысль: а что, если отпустить водителя и самому сесть за руль? Разогнаться по трассе под двести километров в час и слететь с какого-нибудь моста. Пришёл бы Женя на его похороны? Или потом, тайком, пробрался бы на кладбище и положил бы скромный букет из их с Алёной магазинчика ему на могилу?.. А может, и вовсе навсегда закрыл эту страницу и в лучшем случае недоумённо поднял бы бровь, узнав, что руководитель департамента разбился на рабочем автомобиле.       Пал Палыч мотнул головой. Ему надо прекращать пить.       За окном ярко светили огни ночного города, играла шумная музыка, слышался гомон людей. Город жил своей жизнью в то время, как жизнь самого Пал Палыча не имела для него более особого смысла.       Какой смысл в его власти, какой смысл в его деньгах, если у него нет самого главного — любви и свободы?       «Я скучаю».       Пал Палыч налил очередную порцию алкоголя и снова провалился в горькие размышления, глядя из окна кабинета администрации на жизнь ночного города.       Он ещё не знал, что это «скучаю» станет первым со времени расставания сообщением, которое Женя всё-таки прочитает.