Пьеса "Кукла по имени Эмма"

Когда ещё я не была пыльной куклой, а была Эммой, со мной игрались дети. Они очень весело со мной проводили время. Учились читать моё имя на вышивке, были они совсем крохами и читали иногда с ошибками. Получалось у них не "Эмма", а "мама". Мне было лестно зваться их мамой, но также, не умевши тогда думать какое-то ощущение заставляло мои шарниры нагреваться, что-то внутри стучало, а весь мир становился чуть более синим. Как потом, достаточно наслушавшись человеческой речи, я узнала, что работаю куклой в доме для сирот. Оттуда и пошло меня называть "мама кукла". Таких кукол как я там очень мало было. Помню была там кукла с длинными волнистыми белыми волосами, обворожительным личиком, прекрасной голубой шляпкой и милейшими туфельками, которые дети бережно снимали и одевали. Мне же всегда казалось, я не была такой миленькой как она. Волосы мои темнее и стрижка короткая, что не давало маленьким девочкам меня расчёсывать как ёё. Туфли мои не снимались и были они совершенно обычны, не так как у той куклы. Платье моё не было столь роскошно, как у неё и шляпки я не имела. Простой белый бант из ленточки, который снял с меня один мальчик, и так не вернул на место, сделав меня ещё более обыкновенной. Всегда я чувствовала, что недостаточно хороша... не так хороша как другие куклы. И поэтому звание "мама-кукла" меня пугало, вгоняло в тоску… Тоска, как говорили люди, так и ощущалась. Только плакать я не умела, глаза мои покрыты лаком, через который слёзы не проходят. Но иногда чувствовала, что глаза от слёз горячие. 1919 год. Краснохолмский детский дом No 4 Дети сидят в игровой комнате и не могут поделить меж собой плюшевого медведя. - Ануфриева, отдай мишку, слышишь! Мы договорились, что мы по очереди играем! - А вот и не правда! Очередь моя ещё не закончилась! - Врёшь! Пятый час давно пробили, а ты всё с ним возишься! Отдай я тебе говорю! * на сцену входит воспитательница * - Ануфриевы! Ну-ка унялись быстро! Шуму подняли, весь дом трясётся. Положили медведя, раз поделить не можете. Вон 2 куклы лежат, как раз по ровну. Идите играйте! И чтобы через пол часа были в столовой и съели щи! - К слову щами это было назвать невозможно. На 10-литровую кастрюлю одтн качан капусты и дай бог 3 картофилены. Просто вода с овощами. Две девочки, одна на вид лет пяти, другой уже было 9, послушно положив медведя, пошли в другой конец игровой комнаты и подойдя к коробке с игрушками нашли 2 куклы. Одна красиво восседала вверху коробки, её так положили, чтобы не уронить чудненькую шляпку. Другая кукла лежала неаккуратно, как будто бы её бросили и забыли. - Наташ, — сказала девочка постарше - давай вот эту куколку возьмём - и аккуратно взяв в руки куколку со шляпкой, показал её девочке помладше. - Ухты, какая басковая. И правда, Евдокия, давай эту возьмём - бодро кивнув, маленькая девочка пошла за Евдокией, очарованно смотря на куклу. Евдокия с Наташей за время пребывания в детском доме очень сблизились. Наташа была совсем малюткой и ничего кроме Краснохолмского детдома и не помнит. Евдокия смутно помнит, как её сюда сдали, и смутно помнит как мама её обняла в последний раз перед тем как уйти настолько надолго, что детали её лица смылись из памяти и остался только запах. Но Евдокия предпочетала об этом не думать, как и все нормальные дети она считала маму предательницей, сквозь все те нотации, что прочитала им их воспитательница Тамара Андреевна, о том как бы детям было тяжело, если бы они остаоись с мамами и папами, а так они в тепле и сыты. Тамаре приходилось очень не легко, работая там. Она осознавала какой ужас творится на сегодняшний день и уже подумывала о том, как бы обезопасить ребятишек в случае обстрела или нападения, но как объяснить детям это так, чтобы они не