The last breath of the First

      Адское небо горело невиданным доныне огнем победы, ангельские легионы экзорцистов бежали прочь с поля битвы, когда множество их сестер раздирали адские твари. Кровь окрашивала красную землю в золотистый, серебряный свет конечностей, облаченных в благословления "Господа", тускнел на фоне ужасных ртов, полных гнилых зубов и смрада. Бесценная плоть исчезала в брюхах чертей и оводов, вившихся вокруг трапезы, лежавшей полумертвой на всей территории битвы. Утоляя нескончаемый голод, но призывая нечистые сущности прекратить пиршество и перейти вновь к кровожадности, дабы получить вкуснейший кусок чистых.       Предводитель войска спасителей лежал перед вражеским немногочисленным отрядом, белая ряса, облитая его золотой кровью, собиравшейся лужей под ним, все еще казалась такой же прекрасной, когда не была так изуродована временем. С каждой секундой сознание мутилось все сильнее, сбивая Святого с толку, и не будь он таким сильным, умер бы еще несколько мгновений назад. Первый человек знал свои возможности: просуществовать с дырами в его брюшной полости и прямо в сердце, сделанными обычным оружием, он мог бы несколько лет, если бы излечивающий фактор не сработал, без особых на то трудностей. Постоянная потеря крови никогда не убила бы его так быстро, как других ангелов или довольно сильных демонов, на подобии Повелителей или Грехов, а все из-за бессмертия души. Однако эти колющие раны были нанесены ему ангельским оружием, к которому есть иммунитет разве что у высших чинов Небес, и у Падшего. Кой был неотъемлемой частью его долгой жизни. Он жалеет об этом, не так ли.       "Интересно, были ли мы, хоть на терцию, теми, кем я нас когда-то считал?"- глупая мысль пробежала, пока легкие помогали отхаркивать златую мокроту, предаваясь опьяняющему чувству безысходности.       Бессмертная душа не давала его уже нечеловеческому телу, ведь Первый вознесся несколько сотен тысячелетий назад, начать рассыпаться в пыль, как это происходит с остальными, кого убивают подобным способом. Боль заполняла все его мысли, воспоминания перекликались один за другим: начало его жизни, безнадежность падения из Эдема, попытки выжить, воспитание его ненаглядный деток, боль его вечной жизни и долгожданное освобождение…       А потом он вознесся.       Стал первой человеческой душой, попавшей в Рай. Это до сих пор не дает ему покоя, ведь до него умирали люди из его небольшого развивающегося племени: маленькие дети, не сумевшие пережить холода и болезни, даже кто-то близкий его сердцу, кого он никак не может вспомнить, ушел раньше него.       Неторопливые шаги раздавались вокруг, чьи-то крики, очень-очень знакомые, они ведь знакомы ему, да? Уже без разницы, это перестало быть таким важным, уже давно.       Земля более не казалась такой холодной и чужой, она всегда была частью его самого. Он был грязью, глиной в руках Отца. Забава для ангелов, что возложили на его плечи обязанности, в которых ему должны были помогать.       Ускользающее восприятие своего собственного тела заставляет напрячься и найти что-то, что привлечет внимание вновь. Холод.       Воздух был холодным, ему было холодно. Странно, ведь в аду не бывает дождя или смены времен года. О-о-о, облака плывут по небу. С каких пор вообще тут есть небо? Даже в самом низу он все еще летал в небе, пока не упал… так иронично и глупо, ведь он не заслуживает никакой жалости.       Ну, ему уже давно плевать, - что-то внутри вновь меняет его заинтересованность - эти тучи так похожи на сладкую вату, а сахар бы ему сейчас не помешал, иначе откуда ему еще взять эту золотую кровь? Он не ебучий Питер, улыбающийся любому глупцу, ослепляя своей наивностью и бестолковой радостью. Из этого духовного импотента так и сыпятся все сладкие речи, что даже самых праведных могут заставить отстраниться. Поэтому вместо всей околесицы, которую он переслушал больше всех тех, кого он только знает на Верхах, ему нужна подзарядка сахаром или чем-то еще.       "Пам-падубити-пам-па, сладкие хишеры прибудут к нам, - ему приходится себя останавливать, - О, Отец, что я вообще несу?" - бормочет шатен сквозь зубы, окрашенные черным.       Чей-то вой закладывал ему уши, нескончаемый писк из неоткуда продолжал его мучения на потеху врагу. Размытия становились все хуже, даже с открытыми глазами, бывали секунды, когда он не мог ничего видеть. Прошлая попытка игнорировать вылилась в эту проблему: разборчивость внятных звуков хромала сильнее, чем он после пьянки в хлам.       Нахлынувшее раздражение придало уставшему телу неожиданный прилив сил, голова медленно повернулась к источнику шума.       "Девушка-экзорцист. Каменная глыба. Золото. И истошные крики," - пьяность адреналином не помогает мыслить, а лишь подталкивает к чему-то. Попытка перекатиться в сторону неожиданно становится успешной. Но муки никаким волшебным образом от этого не проходят, непроизвольная дрожь становится испытанием, но не неприступной стеной.       - А-а-х, это раздражает, - немного злобно произнес шатен, когда прежде счастливые взгляды неизвестных(?) рядом вновь приковали его цепями ненависти.       - Э-это невозможно! - воскликнула похожая на другую девушка, держащая странное копье. - Ты должен лежать замертво, ебучий кусок дряни!!       - Все, назад! - два голоса приказали кучке грешников отойти и синхронно направились в сторону человека. Это были две девушки: одна напоминала плачущего экзорциста неподалеку, а вторая была смутно знакомой. Обе выглядели браво, готовыми ринуться в бой с ним, пока им не преградил путь архангел. Такой знакомый его сознанию, но такой далекий, как утренняя звезда, которой миловался не он. Этим наблюдающим никогда не был он.       - Адам! - а-а-а, наконец понял адресат, когда имя другого всплыло в закоулках его памяти. Голос был неизменным, разве что в этот раз кроме ненависти к его ублюдочной особе был еще и страх.       - Лю..Лю-ци-фер, - будто смакуя имя и не обращая внимания на грубость голоса, что могла посоревноваться с песнопением Серы о мире, говорил ангел. - Неужто боишься мертвеца? - зловещая улыбка украсила побитое и окровавленное лицо. Кровоточащие десна, которые отчаянно ныли без утехи, были наименьшей проблемой из всех.       - Не смей подходить к Шарлотте! Иначе я предприму действия! - неизменное предупреждение, которое было проигнорировано в первом раунде. Но в этот раз поменялась поза - у бывшего архангела был заметен небольшой тик в руках, ему было также тяжело после их битвы, хоть это и походило на избиение ребенка.       - Хорошо, - согласилась уставшая душа, которая лишь ждала своего конца. - Не желаешь подойти ко мне, подоночная падаль?       Ответом ему была не тишина, хотя рот напротив скривился пренебрежением к самой идее, предложенной лидером экзорцистов, никакого звука не было произнесено. Бывшему человеку шептались те, кого никогда не существовало в реальностях их окруженного мирка.       - Папа! Будь осторожней с ним!! - это сказала вторая блондинка на поле.       - Задайте ему, сер! - а это уже кричала та другая. Ее подружка-экзорцист все еще молчала после слез, которые его раздражали.       "Так странно, - неизвестное ему чувство нахлынуло на него, затмевая все пеленой белого. - Хах, предатель даже на бывшего товарища не глянет, что кричала в истерике."       Это странно подмеченное действие выбило его из равновесия, так забавно, что он упал только когда Предатель Небес сумел к нему прийти. Это новое тело никогда полностью не будет его, поэтому оно странное.       - Ты смешон и жалок, Адамус, - прошептал румянощекий, присаживаясь на корточки к товарищам спиной. И несмотря на свой несущественный размер, этот ангел умудрился прекрасно орудовать шестью красноперыми крыльями, прикрывая их от посторонних глаз и ушей. В этом разговоре должны быть только двое, настало время поговорить.       - Ну, и? Разве мы не договаривались, что я тебя уничтожу, тронь ты пальцем хоть волосок моей семьи? - странная ухмылка, показывающая его заостренные, как лезвия, белоснежные зубы, так и блестела неизвестными чувствами.       Смертельно раненное существо молчало, не смыкая глаз ни на секунду, ведь иначе, он уверен в этом, они никогда не откроются вновь, а ведь им предстоял разговор, которого каждый из них хоть капельку желал.       - Мы так долго шли к этому. Но чего это стоило? Лилит? Евы? - все не унимался - теперь - дьявол. - Ты стал другим, мы все изменились. Почему же не хочешь отвечать, А’дамус? Ты так стремился к чему-то, а теперь лишь сидишь подобно побитой собакой. Ты неотесанный, грубый, придурковатый и ненасытный маленький говнюк! Так тошно, что пробивается жалость, которую ты заслуживаешь.       "Наконец с монологом покончено," - подумал про себя тот, кому все это высказывали в лицо.       Со смешком на губах, украшенными странной черной жидкостью, наконец-то сорвались слова: "Мне никогда не нужна была твоя жалость или что-то еще. Ты можешь считать меня подонком, грязью или чем-либо еще. Но это никогда не изменит всего того дерьма, что ты привнес, чтобы я пришел к этому."       Светоносный, что было странно для него, ждал продолжения.       - Не забывайся, Люцифер, что обвини ты меня хоть во всех существующих грехах, это не изменит сути. Ты виноват не меньше, самодовольный крысеныш!       - Я никогда не пытался подтолкнуть тебя к любому из твоих выборов! Ты стал причиной ухода Лилит, подрыва своей идеальной репутации в Эдеме, ты сам виноват во всем, что с тобой случилось.       Пробормоченные слова не возымели никакого эффекта. Падший пытался доказать обратное сказанному в его адрес, но получилось слишком невнятно.       - Не повторяйся по кругу, ебучий святоша. Ничего прекрасного твои действия тогда не принесли, - удовлетворение грело бессмертную душу человека, ведь разбрасываться колкостями всегда казалось забавным.       - Я предпочел свободу! Пытался подарить всем того, что им так не хватало, пытался доказать другим, что видел я… Я никогда не считал, что поступал неправильно, ведь Лилит была первой, освободившейся от воли, навязанной Высшими. Пока мы пытались вдохнуть настоящую жизнь во все, кто-то прохлаждался в садах Эдема, живя послушной игрушкой. Скажи мне… неужели даже после моего падения ты никогда не хотел получить свободы, которые мы предложили Еве и тебе? - злость сменилась отчаянием, а потом и вовсе грустью.       - Ты такой подонок, гребанный "святоша-что-не-заслужил-подобного". Да хера с два, я буду выслушивать эту хуйню! Тебе никогда не приходилось наблюдать за изменениями Небес, после того дня, ты даже не представляешь, что я видел!! Твои проделки не стали благословением! Я не просил тебя дать мне ложную надежду на свободу!       - Это не, - громким хлопком от холодного запястья, что припало на румяную щеку, и был остановлен душевный прет. Вряд ли даже образуется красный след, силы в ударе практически не было, все они уходили на поддержание тела в сидячем положении.       - Я никогда не забуду, что творили другие серафимы, когда представилась возможность избавиться от того, что до тех пор им мешало, - горькая одинокая слеза скатилась по бледной щеке. Разрушение бессмертия ухудшалось все быстрее, тратя его энергию слишком быстро даже на вкус Адама. Пришлось даже плюхнуться обратно на кровавые недра, чтобы хватило времени сказать еще что-то.       - Знаешь, мне плевать, останусь ли я навсегда уебком в твоих глазах, но не тебе говорить за мою сладкую жизнь. Я не хочу жалости к себе, ведь я знаю, что урод не только по действиям, но и по рождению. Ахаххах, так весело изливать то немногое, что я хотел тебе так долго сказать…       - Ты неисправим, - в том серебристом сердце кольнули давние воспоминания, - совсем как в Садах. Все такой же глупец и наглец, которого хотели воспитать.       - М-м-м, - согласился человек, - я больше нихуя тебе не расскажу. Но… Денница, были ли мы друзьями в Эдеме? - явный дискомфорт принесло то имя, что использовалось многие года назад.       - Д-да, - явная ложь и неуверенность ответа так застыли в воздухе, никто более не хотел говорить. Адаму стало неприятно от подобной маленькой колкости, ведь в те времена, несмотря на запреты, он общался с Денницей, считая того отдушиной и другом.       - Я рад, Денница, - легкая улыбка покрыла лицо некогда смертного, уж искуснее самого змея могли врать лишь люди, как жаль, что это было правдой. Веки тяжелели быстрее, чем минуту назад, а по коже расползлись трещины, страха больше не было - рядом был кто-то…       Дыхание становилось все медленнее, веки наливались ушедшей в землю кровь, небытие тянуло к себе. Он никогда не поймет почему, но рука сама потянулась взять странную руку “друга”.       - Спасибо, Ден’... хоть и абсурдно до ебеней, но я рад, что ты сейчас здесь, - последние слова могли быть такими, но он был Адамом, ЧЕРТОВЫМ ПЕРВЫМ ЧЛЕНОМ!!       - Вернись я сейчас в Эдем, то задушил бы тебя при первой возможности.       - Тц, даже умирая второй раз, ты все не пытаешься оставить хоть одно хорошее воспоминание между нами.       - Такой уж я, именно этим я тебе и нравился, - нейтральный тон и пререкания помогали держаться чуть дольше положенного. - Не наклонишься ко мне, раз уж осталось совсем немного?       Так и получилось: король ада наклонился к телу, поднимая его верхнюю часть к себе на колени, чтобы услышать шепот было легче.       - Я ни разу не соврал про Эдем - ни тогда, ни сейчас, - горечь красила язык шатена столько лет, но именно сейчас она кажется ему невыносимой. Отрубите ему его хлеборезку сейчас же!!       - Ты такой уебок и врун, Денница. Надеюсь, что мы больше не свидимся, а если я вновь окажусь на Небесах, то вернусь сюда, чтобы ты прикончил меня окончательно. Я так, т-а-а-ак устал, засранец хренов… хочу поспать…       Последние вдохи завершились, а с ними рассыпалось и тело.       "Блять," - лишь прозвучало сквозь прокушенный змеиный язык. Слезы не пролились, хотя глаза стали мокрыми.       Если теории людей верны, то Люцифер надеется, что где-нибудь они оба сумеют обрести счастье, не пытаясь навредить друг-другу.