Ритуалистика

Она нихуя не разбирается в ритуалистике.  Об этом уже полчаса талдычила колдовка, сидя в номере отеля и наблюдая за отснятым несколько месяцев назад выпуском. Ангелина плюется через плечо, когда испытание проходит Ольга Якубович. Женщина делает это в своей манере: на полутоне, играючи, томно блестя глазами и плавно двигая бедрами. Её шпильки тонут в деревенской грязи, а черная шляпка на голове выглядит до мерзости неуместно. — Какой дешевый фарс,— Изосимова небрежно кидает взгляд на экран, с которого любовная ведьма перепуганно рассказывает о кошке.  — Может у нее фобия?— в отличие от Изосимовой, мужчину забавляет вся эта картина.  Левин расслабленно сидит на диване подле колдовки, бесцельно покручивая в руке бокал с виски. Он не собирался смотреть прошедшее испытание, он его уже видел, там нет ничего интересного. Но женщина возле него с каким-то неприкрытым остервенением наблюдала за каждым шагом своих коллег на экране - вот, что действительно ему доставляло удовольствие.  Колдовка хищно щурилась на Ольгу, прожигая дырку то ли в экране, то ли в стене, за которой остановилась Якубович. Ей выпало проходить испытание в компании Ангелины и Левина, и Изосимова, очевидно, слишком ответственно подошла к настрою на завтрашнюю работу.  — Какая фобия?— шикает женщина,— нельзя найти черную кошку в черной комнате, тем более, если её там нет.  — А вдруг была? И ты сейчас её оклеветала?— Максим едва сдерживает смешок, наблюдая, как Ангелина на него косится,— что? Нас же там не было, чтобы проверить.  — Ты еще скажи, что её кукла с барахолки что-то видит,— Ангелина в шаге от того, чтобы покрутить у виска,— что ты вообще сюда пришел?  Мужчина перекладывает ногу на ногу, проводя ладонью по щетине. Он скрывает свою хитрую улыбку. Делает глоток виски, следом протягивая бокал Ангелине.  — Тебе надо расслабиться,— он слащаво растягивает слова, давая себе возможность понаблюдать за реакцией женщины,— ну увидела она странную кошку, ну нашла могилу, ну провела ритуал, что с того-то?  Ангелина молчит, выхватывая из рук колдуна бокал и ставя его на столик возле дивана. Кажется, мужчина перебрал, раз его понесло на оправдания бестолковой выскочки. Женщина всем телом поворачивается к Левину, оставляя за спиной жаркие разборки коллег на телеэкране. Сейчас будет шоу поинтереснее.  — Я была расслаблена до тех пор, пока ты не приперся с бухлом ко мне в номер, Максик,— колдовку раздражает его гипертрофированная уверенность в себе.  Их временное перемирие совсем не означало совместное проживание в одном номере, и уж тем более поклонение Якубович. Оно вообще ничего не означало. Возможно, отсутствие полного карт-бланша Ангелины в отношении пощечин. А так - абсолютно ничего.  — Ты меня не выгоняла,— Левин пожимает плечами.  — До того, пока ты не открыл рот,— парирует Изосимова, удерживая его взгляд на себе. Глаза мужчины бегают от бокала виски до Ангелины и обратно.  — Раньше тебе нравилось меня слушать.  Женщина закатывает глаза. Их неожиданная посиделка начинала скатываться в обсуждение личных тем. Второй головной боли за вечер колдовка не потерпит.  — Раньше тебе нравилось бухать в одиночестве,— неоспоримый аргумент,— поэтому вали к себе, или к любовной ведьме, кто тебе там нравится…  Ангелина разворачивается обратно к экрану, складывая руки на груди. Она всматривается в мелькающую рекламу, но боковым зрением видит, как Левин подхватывает бокал и быстро опустошает его. А потом подсаживается к колдовке ближе, упираясь локтем в спинку дивана и пристально смотрит на женщину. — Ты оглох?— Изосимова не поворачивается. Её раздражение можно считать и так.  — Ты ревнуешь меня?— Левин расплывается в до ужаса широкой улыбке. Еще чуть-чуть и он рассмеется в голос.  — Завязывай нести чушь и вали из моего номера,— по телевизору навязчиво маячит лицо Башарова, но Ангелина его уже не видит.  — Ты ревнуешь меня,— повторяет мужчина, только уже твердо, с подтверждением,— ты ревнуешь меня к Якубович.  Колдовка резко разворачивается к Левину лицом и морщится от его слащавой полупьяной физиономии. Женщина сдерживает себя в желании проехаться по ней ладонью. Они это уже проходили, толка никакого. Изосимова думает лишь о том, каким наговором отшептать пляшущих бесов в его глазах.  — Тебя? К картонной пантере?— Ангелина широко изгибает бровь и едва заметно мотает головой,— снимите корону, Максим Николаевич, известка сыпется.  — Ты занервничала,— он щелкает пальцами, словно только что подловил женщину.  — Ничего подобного,— Ангелина сама не заметила, как начала оправдываться,— ты слишком много на себя берешь. Мне нет никакого дела не до тебя, не до шныряющей по погостам профурсетки. Хочешь, чтобы перепало сегодня ночью, вали в соседний номер, там такое обслуживают. Смотри только не сбейся завтра с работы, ритуалы на ширинках пользы не приносят.  — Я не хочу ее,— в первый раз за вечер Левин говорит серьезно,— не ее.  Он смотрит в глаза колдовки долго, пьяно, пока та не понимает, что он имеет в виду. Кого он имеет в виду. Осознание током проходит по всему телу женщины, и она рефлекторно поддается назад. Делает вид, что ничего не слышала, что не поняла истинных мотивов колдуна. Но он не желает отступать. Тянется к ней, рушит барьеры, достает дыханием до шеи, когда женщина уворачивается и не дает коснуться своих губ. Настойчиво просит и находит. Просит то, что она может дать.  Они слишком долго друг друга знают, эта прелюдия затянулась до неприличия. Поэтому он неприлично много позволяет себе этим вечером, заставляя колдовку неприлично громко стонать в номере с картонными стенами. Такими же картонными, как и Якубович.  Которая нихуя не разбирается в ритуалистике.