каменщик

      Тарелки с едой стояли на небольшом столике, пододвинутому к кровати. Джисон и Минхо сидели на заправленной постели и молча ужинали, пока в голове альфы нескончаемо крутились мысли об омеге. О его заботе, милом поведении и красивой улыбке, которую так редко можно было заметить на лице Хана.       Они почти не смотрели друг на друга, стесняясь встречаться взглядами. Минхо изредка поглядывал, но лишь на пару секунд, чтобы не оказаться замеченным и не напугать. Он не хотел, чтобы Джисон посчитал его надоедливым или чего хуже, но внешность омеги притягивала с гигантской силой. Альфа смотрел бы на него вечность, если бы только мог.       — Спасибо, — доев, от души поблагодарил Минхо. — Ты вкусно готовишь.       — Меня не за что благодарить, — Хан был смущён. — Это твои продукты.       — Не окажись тебя в моём доме, после работы я остался бы голодным.       — Это почему?       — Лень готовить что-то после тяжёлого дня, — Ли глубоко вздохнул, упираясь взглядом в пустую стену. — Когда поздно возвращаешься с работы, хочется только помыться и лечь спать. Ладно, что хоть в центре есть душ. У меня не было бы сил топить баню, завалился бы спать грязным.       Не замечая на себе больше внимания альфы, Джисон поднял взгляд, жалея собеседника, который, так же как и он сам, должен был зарабатывать деньги своими силами. Нищета никого не щадила. От мысли, что тяжёлым трудом придется заниматься до конца жизни, настроение падало. А у Джисона и прежней работы не осталось. Он чувствовал себя школьником, который не мог даже еды себе купить.       — Тебе грустно, да? — надул губы омега, еле ощутимо касаясь локтя Минхо через одежду.       Альфа повернулся, прощаясь со своим тупым взглядом в стену и фокусируясь на Джисоне. Тот уже убрал руку, чтобы не выглядеть навязчивым, но Минхо всё ещё чувствовал его прикосновение на фантомном уровне, будто оно врезалось в память, желая остаться там надолго.       — Нет, я не грущу, — Ли натянул улыбку. — С тех пор, как я тебя встретил, мне стало легче.       Брови Джисона поползли вверх от удивления:       — Почему?       — С тобой уютно, — на этот раз улыбка Минхо была более искренняя.       Омеге тяжело было принять эту информацию. Он не сделал в чужом доме абсолютно ничего, а альфа утверждал об уюте — разве это возможно? Какую атмосферу в доме мог создать запуганный человек, который только портил настроение своим нытьём и постоянными проблемами?       Джисон был уверен, что не стоил даже порванной воны, найденной в луже. Он был абсолютным нулём в этой жизни и полным ничтожеством, которое ничего из себя не представляет. У него не было денег, работы, дома, нормальной одежды. У него, в конце концов, не было даже устоявшейся психики, чтобы не дёргаться на каждый шорох.       Какое значение он мог представлять для людей? Конечно, никакого. Ему это доказывали долгое время, когда избивали и оплёвывали, не считая даже за человека.       Он лишь пешка. Слуга, который должен был вытирать кому-то ноги или позволять вытирать их об себя. Большего он не достоин.       — Правда, — видя сомнение в глазах омеги, произнёс Минхо.       Джисона будто вырвали из транса. Он зачем-то снова погрузился в плохие воспоминания, опять расстроился и накрутил самого себя, а потом услышал голос альфы, который вытащил его из раздумий.       Посмотрев на Минхо, Джисон смущённо похлопал глазами, не зная, как реагировать, и что отвечать в подобной ситуации. Это был комплимент или нет? Если да, то:       — Спасибо.       — Спасибо? — не понял Минхо.       Это было сказано не ради благодарности, но разве теперь был смысл доказывать обратное? Омега не понял альфу.       — Ты говоришь приятные вещи, за которые хочется благодарить, — объяснил свою точку зрения Джисон.       — Вон как, — улыбнулся Минхо, чаруясь глазами омеги.       Хан смутился, прерывая зрительный контакт и опуская взгляд на пустые тарелки. Решив, что уставшему хозяину надо помочь, собрал посуду и понёс на кухню. Минхо тяжело вздохнул, не желая, чтобы Джисон трудился — все-таки, за день он тоже утомился. Поэтому альфа пошёл следом за ним, принимая участь, что придётся самому мыть посуду, дабы не обременять гостя.       — Я справлюсь, — сообщил омега.       — Расстели себе постель, — мягко сказал Минхо, включая кран.       — Позволь помочь.       — Я хочу, чтобы ты отдыхал.       Ли взял губку, налил на неё моющее средство и принялся мыть тарелку.       — Но я не устал, — продолжал настырничать Джисон. — Это ведь ты вернулся после работы, а я сидел дома.       Он потянулся, желая забрать тарелку из рук Минхо, но коснулся его костяшки и заметил, как альфа поджал губы, перетерпливая неприятные ощущения. После этого Джисон заметил ссадины на его правой руке, некоторые из которых полоснули кожу до крови. Вскинув брови, Хан выключил кран и забрал у Минхо губку.       — Что случилось? — омега осмотрел царапины. — Ты упал?       — Ерунда. Поцарапался об кирпич.       — Так сильно?       — Бывают неудачные дни.       — У тебя есть аптечка? — сразу поинтересовался Джисон.       Минхо не ответил, вместо этого поднял взгляд на холодильник, где наверху лежала белая пластиковая коробка с красным крестом. Омега заметил её и достал, решительно собираясь хотя бы заклеить ранки, раз альфе было неприятно от любого прикосновения.       Ли ополоснул руки под краном от моющего средства и выжидающе встал, наблюдая за Джисоном. Тот выдавил на ватную палочку заживляющую мазь и выставил ладонь, прося вложить в неё руку. Альфа так и сделал, молча следя, как омега бережно наносит мазь на ранки. Иногда становилось неприятно, изредка щекотно, но совсем не больно. Минхо привык к подобным болячкам, которые получал на непростой работе, и чаще всего даже не обращал на них внимания, никогда не обрабатывал и не перевязывал. Но теперь в доме появился нежный омега, который не мог спокойно смотреть на его ранки. Джисону хотелось помочь Минхо хоть чем-то.       — Не больно? — спросил Хан.       — Нет, — умилился альфа. — Я обычно не обращаю внимания на такие мелочи.       — А если туда зараза попадёт?       Минхо лишь пожал плечами. Об этом он никогда не задумывался.       — У тебя такая тяжёлая работа, — вздохнул омега. — Спина не болит?       Сразу вспомнив папу, который сорвал спину ещё в молодом возрасте, Минхо задумался, заметно мрачнея. Он не хотел бы пойти по стопам родителя, но с каждым днём всё сильнее осознавал, что без последствий его работа не обойдётся. Рано или поздно он сорвет спину или потянет мышцы, а может ещё что-то более тяжёлое. Сейчас совсем не хотелось об этом думать, потому что одинокими ночами Минхо анализировал это в голове постоянно, и уже боялся оставаться в пустом доме, остерегаясь собственных мыслей.       — Иногда болит, — честно ответил Ли.       — Сделать тебе массаж?       В этот раз Минхо не сдержался от улыбки. Хоть ему всё еще было грустно, омега поднимал настроение.       — Обойдусь, — ответил альфа.       — А что смешного? — не понял Джисон.       — Ты очень милый и обаятельный.       — Я? — омега не поверил, что речь именно о нём.       — А кто же ещё? Здесь больше никого нет.       Джисон хмыкнул, продолжая смазывать ранки мазью. Он занимался своим делом, не подозревая, что альфа о чём-то задумался.       Минхо уже долго думал об омеге, и всё никак не мог понять одного — почему он не чувствует его запах? Ли был знаком с многими омегами, с кем-то работал, а кто-то жил в соседях. От каждого из них пахло по-особенному, однако от Джисона почти ничего не исходило. Разве такое возможно?       — Можно задать тебе неприличный вопрос? — прервал тишину Минхо, заставляя омегу растеряться.       — Насколько неприличный? — напрягся Джисон.       — В пределах разумного.       — Тогда задай.       — Почему от тебя не исходит никакого запаха? — тихо произнёс Минхо, чтобы не обидеть, будто громкость голоса на это влияла. — Я почти ничего не улавливаю.       Щёки Джисона залились краской. Ему было стыдно и противно от самого себя, а теперь он стал думать, что и Минхо все это время не воспринимал его за обычного человека или хотя бы за омегу, ведь у него не было даже запаха.       Хотелось провалиться сквозь землю.       — Раньше у меня был запах, — опустил взгляд омега. — Предполагаю, что такая перестройка в организме могла случиться из-за стресса.       — А мой запах ты чувствуешь? — с надеждой спросил Минхо.       — Почти нет, — стыдливо ответил Джисон, будто его отчитывали за невыполненное домашнее задание. — Прости. Я ничтожество.       Альфа округлил глаза от шока. Он не мог представить, что его вполне обычный вопрос приведёт к такой реакции и подобным словам.              Даже если бы Джисон ответил, что у него никогда не было запаха, Минхо не посчитал бы его каким-то странным. У каждого человека на планете есть свой изъян, который является личной изюминкой, и отсутствие запаха омеги Ли считал именно подобным чудом, но никак не тем, чем выразился Хан.       — Кто тебе такое сказал? — Минхо коснулся подбородка омеги и заглянул в его глаза.       — Сам знаю.       — Чтобы я больше такого не слышал.       — Хорошо, — кивнул Джисон.       Но если он будет держать язык за зубами, его мнение по отношению к себе не изменится. Он мог пообещать, что больше не обмолвится о себе в таком ключе, но продолжит молча ненавидеть себя и все свои изъяны.       — Иди спать, — строго сказал альфа.       — Я помогу домыть посуду.       — Сам справлюсь, — настырно ответил Минхо.       — У тебя мазь на руке.       — Надену резиновые перчатки.       По тону голоса и по изменившемуся поведению альфы, Джисон понял, что его слова были восприняты в штыки. Он не хотел портить идеальное общение с Минхо терзаниями и ненавистью к самому себе, но неумышленно всё равно сделал это. Оставалось только глубоко вздохнуть и уйти в комнату разочарованным — так Джисон и сделал.       Расстелил кровать и залез на постель, укрываясь одеялом с головой. Он снова всё испортил — такая уж была судьба. Где бы Джисон ни появился, всё шло по одному месту. Везде, где он был, становилось плохо, при чём не только для самого омеги, но и для всех окружающих. Как, например, сейчас.       И почему альфе не было плевать? Разве кого-то волнует щуплый и запуганный омега, который ненавидит самого себя и презирает каждый сантиметр собственного организма? Какая глупость.       Джисон долго не мог уснуть, а Минхо не возвращался с кухни. В конце концов омега услышал шаги в комнате и, немного успокоившись, задремал. Альфа постелил себе на полу и лёг. Несмотря на усталость, быстро уснуть тоже не смог, потому что голова была забита совсем другими мыслями. Он думал о Джисоне, о его сегодняшних словах и поведении. Становилось грустно от осознания, что омега относился к себе таким образом, и Минхо уже пожалел, что отреагировал так бурно. Хану, наверное, нужна была поддержка, а не строгий тон и раздраженный взгляд.       Тяжело вздохнув, Минхо повернулся на бок и уставился на спящего омегу. Тот перевернулся на спину и вскинул руки, закрывая локтями лицо. Одеяло зацепилось за ногу и сползло вниз по щуплому телу, а кофта задралась, оголяя живот и бок.       По телу Минхо пробежался холод. Даже в темноте он смог разглядеть фиолетовые пятна на теле Джисона. Тот, кто посмел бить его, не оставил на омеге живого места.       Альфа вылез из-под простыни и покинул своё место ночлега. Подошёл к кровати, нависая над Джисоном и с ужасом осматривая его синяки. Все ребра и живот были в цветных отметинах, и Минхо позволил себе оттянуть пальцем задравшийся край тонкой кофты на теле омеги, чтобы осмотреть грудь. Там тоже всё было в фиолетовых пятнах, которые переливались в более бледные и розовые оттенки.       Стоило остановиться, но Минхо не мог отойти от ужасного зрелища. Раздумывая, как перевернуть Джисона на бок, альфа коснулся пальцем живота парнишки и пощекотал. Хан убрал одну руку от лица и почесал то место, до которого дотрагивался Минхо. Но он не остановился, вновь делая то же действие и вынуждая спящего Джисона перевернуться на бок. Как только это произошло, взору альфы предстала спина, покрытая синяками. Минхо потянул за край кофты, пряча ушибы омеги под ткань. Накрыл его одеялом и отошёл, не в силах прийти в себя после увиденного.       Уснуть Минхо так и не смог, всю ночь думая об извергах, которые издевались над Джисоном. Теперь альфе стало понятно, почему омега был настолько отчуждённый и пугливый.