One man's meat, another man's poison

Господин Грепен равнодушно аплодировал музыкантам и практически не смотрел на мастерицу Иволгу во время её молитвы. Господина Грепена не интересовало сладкое: на прогулке по садам он отказался от цукатов и засахаренной полупрозрачной клюквы, привезенной аж из Гроземи, хотя другие гости отпускали разнообразные комплименты. Господин Грепен был спокоен по отношению к спиртному: из вежливости завершил бокал белого фарнарского аперитива, но избавился от сосуда как только представилась возможность; далее отказался от красного и купины’’ к горячему и десерту соответственно. Гектор негромко выдохнул, скрывая фрустрацию, и мстительно проткнул вилкой плоть очередного овоща. Беседа за званым ужином тянулась ужасно медленно, будто мышцы предателей на дыбе — именно поэтому старший Патрикей так их не любил. Ужины, естественно. Константа тоже сидела с кислой миной, однако к чужим разговорам охотно присоединялась — особенно там, где разбирались очередные инциденты в городе или лазейки в новых законах. К её нежному возрасту в двадцать один у неё было забито всего шесть пальцев-- Хотя могло быть восемь, дорогой брат. Если бы ты не вмешался. Где-то вдоль по столу Грепен вежливо отказался от мяса. Гектор рефлекторно посмотрел в сторону чужого голоса и замер. В глазах келледистов при виде истекающего соками куска говядины или ароматного запечённого поросёнка обычно ясно читалась гамма чувств, разнящихся от презрения до страха. В народе даже ходила байка о том, как некоторым певчим показывали гнилое мясо, чтобы у них больше никогда не возникло желания попробовать животной плоти или сорваться со строгой диеты. В глазах вегетарианцев, соблюдающих пост по различным мотивам, периодически виднелось желание запретного плода, однако часто оно перекрывалось самоконтролем и предосторожностью — такие люди обычно знали, что возобновление потребления мяса ничего хорошего им не сулит. В голубых, невзрачных глазах господина Грепена при взгляде на простой кусочек курицы (ещё и слегка передержанной стараниями поваров) Гектор увидел такой иссушающей силыголод, что даже задержал дыхание на пару секунд. Вот оно. План очертил себя в голове под звон бокалов и тонкое пение придворной артистки. ___ Четыре минуты спустя Гектор возник в проходе коридора — тромб в теле сосуда. Слуга, едва не проскользнувший в кухню, замер. — Вы передаёте пожелания господина Грепена? — мягко осведомился Судья, приближаясь на пару шагов, и внутренне улыбнулся: оправив форму, слуга едва сдержал порыв сбежать. — Напомните мне, он сказал "овощной суп"? Слуга торопливо кивнул. — Это тот же суп, на который вчера жаловалась госпожа Иволга? — тон голоса сменился на вкрадчивый. Гектор чуть наклонил голову, родительским жестом принуждая к честности. Слуга замялся, но всё же кивнул снова, медленнее. Великолепно. — Вот как... Что ж. Замените овощной бульон на говяжий. Вкус будет несравнимо лучше. Слуга замялся снова. Судья вопросительно приподнял подбородок. — Это... Это просьба господина Грепена? — осторожно спросил слуга и тут же молниеносно пожалел о своем решении. Глаза у Гектора загорелись. — А вы как считаете? — он наклонил голову вбок и чуть последовал за ней корпусом. — Мне пришло в голову заняться самоуправством? Мне, Верховному, на минуточку, Судье, делать больше нечего, кроме как травить своих подданных? Слуга не ответил, и Гектор разочарованно качнул головой: — Вижу, вы действительно хотите выдвинуть против меня подобные обвинения. Вы вольны. Вот только... Хотите расскажу, что с вами будет, не сумей вы их обосновать? Через несколько минут — и несколько спокойных, тщательно подобранных предложений — звук торопливых шагов слуги прерывали только его всхлипы. ___ Терпкий вкус табака не был способен перебить ощущение во рту. Малекар выпустил в холодеющий к зиме воздух плотный клуб дыма и закрыл глаза рукой. Вечер уже почти перетёк в ночь. Головокружительная высота Третьей Восточной Террасы простиралась за перилами балкона и расстилалась огоньками домов далеко внизу. Тонкая нота перца и лаврового листа, пронзающая букет раскрывающихся трав — и томный, жаркий вкус мяса, растворённый в густом теле бульона. Он осел на языке, ожёг нёбо и проник внутрь его организма — кровь, заполняющая каменную печать, ладонь за ладонью, палец за пальцем-- — Вот вы где, господин Грепен. Верховный Судья Гектор Патрикей аккуратно закрыл за собой стеклянную дверь и едва видно поёжился от холода. В тёмных пальцах мелькнул серебристый портсигар с изображением какой-то пятнистой собаки; черный, блестящий от лака ноготь сковырнул сигарету с держателя. Если отвлечься на детали, событие станет легче. Малекар услужливо подал ему подожжёную от железной жаровни бумагу. Судья кивнул, наклоняясь к огоньку, и мягко улыбнулся ему, не обнажая зубов. — Я должен попросить у вас прощения, господин Грепен, — вместе со сладковатым дымом выдохнул Патрикей. — Это был мой недосмотр. Как и многие красивые мужчины, он умел выглядеть действительно виноватым: от чуть приподнятых бровей и блестящих серых глаз до едва изогнутых тонких губ — мало, чтобы показаться искренним, но достаточно, чтобы обиженный сам почувствовал себя виноватым. Малекар мотнул головой, звякнув тяжёлыми украшениями на косах. — Ничего страшного, ваша честь. Не волнуйтесь. Гектор развернулся к собеседнику всем корпусом, и его глаза, едва подведённые, блеснули в свете пламени. Где-то в глотке остановился вдох. — О, но я волнуюсь, — не отрывая взгляда от чужих глаз, Судья сделал затяжку, обняв сигарету тонкими губами, и неторопливо выдохнул дым. Как и многие красивые мужчины, Патрикей был чуть ниже, но совсем таковым не казался. Грепен чуть сощурился, чуя подвох — каплю крови в океане речи. Разумеется, он не заставил себя ждать. — Я предлагаю вам на грядущей неделе отужинать со мной, — негромко произнес Гектор, поводя сигаретой в воздухе. Частицы пепла, потанцевав в воздухе, осели на темном рукаве его дублета. — Возможно, знакомство с лучшими блюдами нашей кухни сможет компенсировать часть нанесенного нами ущерба. Малекар было вдохнул, собираясь вежливо отказать (побойтесь богини, какой ущерб?), но взгляд Верховного Судьи заставил его сделать паузу и до першения задержать дым во рту. Этот взгляд он уже видел. Это не пустословие вельмож, бормочущих предложения, на которые заведомо не согласятся, это не строгость, с которой смотрят на осуждённого. Это ожидание. С ним зрители древних арен смотрят на тигра, ещё не схватившего кус мяса в виде человека, но уже сделавшего смертоносный прыжок. Грепен слегка наклонил голову в поклоне. — Если вы настаиваете, я не смею вам отказать, — глухо отозвался он, почти чувствуя зубы на своей шее. Его незачем звать на ужин — если только не преподносить на блюде его отставку. На удивление, Гектор пару раз моргнул, будто неверяще, и тут же кивнул в ответ. — Великолепно, господин Грепен. Я рад, что всё решилось безболезненно, — он улыбнулся ещё раз и отошёл к пепельнице. Когда они распрощались, всё так же безусловно вежливо, Грепен едва видно поморщился от начинающейся изжоги. ___ ‘’ Купина — легкое вино из ежевики.