One man's meat, another man's poison

– ...Учительница так и села! Мы с Анной в полном шоке, спрашиваем, откуда ты такого нахватался? А он на голубом глазу "бабушка научила"! Да, та самая, что каждый день по порту гуляет! Смех Гектора, хрипловатый и мелодичный, разнёсся под потолком террасы и угас где-то в холодном воздухе, растворившись сигаретным дымом. От мороза щёки потемнели, налип иней на едва подведённых ресницах – пара минут, и нужно обратно в помещение, где натоплена жарко железная печь. Малекар откровенно мало смыслил в тонких ритуалах двора и в сложных играх власть имущих. Он не был Шквалом, очарованием двора, не был даже Судьёй – и всякий сложный мотив становился проще на стуле для допроса. Сегодня даже его не требовалось – Верховный Судья Гектор Патрикей был смертельно уставший. Сигарета тлела в чернильных пальцах. На столе, в тёплой комнате, стыли на столе скудные блюда. Не для Судьи – для двоих. Будто кто-то забыл о назначенной встрече. – Простите мне моё состояние, господин Грепен, – негромко отозвался Гектор, поднимая на гостя блестящий взгляд. Как стекло. – Я слегка ошибся в расчётах дел на эту неделю. Малекар мотнул головой. Воздержаться от лишних комментариев ему ничего не стоило – а оказанное доверие он бы предать не посмел. – Ничего страшного, господин Патрикей. В вас бьётся то же сердце, что и во всех остальных людях. Патрикей чуть наклонил голову и, запоздало сбросив пепел вниз, задумчиво затянулся. – Как в вас? Малекар тут же посерьёзнел. Судя по дрогнувшим уголкам губ, Патрикею это показалось забавным – вопрос вышел запоздалым: – Сравнение показалось вам оскорбительным? – Нет-нет, что вы, – тихо усмехнулся Гектор, отводя взгляд. Огоньки города мерцали где-то далеко внизу, молчаливые свидетели рассказанных историй. Их было много сегодня. Они оба и не заметили, как перешли со светской беседы на обсуждение своих подопечных – знакомая боль к знакомой боли, хоть через слова не вывести и трети засевшей в душе усталости. Приятной усталости, в кои-то веки. – Честно сказать, вы произвели на меня впечатление иного человека. Выбросив свой окурок в жаровню, Грепен вопросительно приподнял бровь. – Ну, знаете… Того, что скажет “у меня стальное сердце”. Из груди Малекара вырвался странный звук, нечто среднее между рыком и фырчанием. Он же периодически заменял ему смешок - или выражал презрение. – Будь это правдой… Всё стало бы намного проще, – только и ответил Грепен, в старомодном ныне жесте подавая Гектору руку. Тот смерил уродливую ладонь нечитаемым взглядом и будто двинулся – но Малекар, стиснув челюсти, опомнился; его тяжелый шаг направился к дверям. Теплый воздух слишком приятно обнял замёрзшие плечи, чтобы Гектор продолжил думать. – Давайте я напоследок признаюсь вам в одном грешке… Я уже говорил, что у детей при дворе было своеобразное состязание в розыгрышах и проделках? – Конечно. Остановились на том, что кровь Вервьенна поцеловал “заколдованную принцессу” в виде жабы с подачи Судьи Константы IV. – Она ещё не была– Ах, неважно. Она тогда обратилась ко мне за советом… Я подал ей эту идею. – …Вы злодей, Гектор. – Знаю, знаю. Герте Вервьенне ни слова, договорились?