Отражённость

            Ночь поглотила город, оставив после себя темное полотно, из которого виднелось мерцание звёзд. Где-то вдали пульсировали тусклые огни фонарей. Лишь свет в баре был тёплым и живым. Жёлтый свет фонарей ложился почти на гладко лакированную древесину, играл на скруглённых углах бутылок.       Все люди казались очень счастливыми и оживлёнными, шёпотом обменивались словами, улыбками, горячим дыханием.             Рядом с фонарём сидела фигура, не заметная на первый взгляд из-за громких разговоров в помещении. Передние пряди волос были собраны в маленький задний хвостик, который слегка ветвился на мягкие пряди. Его взгляд был сосредоточен на порванном и пережившем многое альбоме перед собой, не замечая громкости окружающих. Он был похож на куклу, которую поставили в таком положении и оставили. Его силуэт был лёгким и грациозным, в отличие от остальных. Его присутствие не было шумным. Оно сопровождалось спокойствием и умиротворением. То, как лампочка рядом с ним рассыпала свет на его кожу, казалось волшебным.       Он остался после совместной встречи с другим алхимиком и решил задержаться ненадолго среди них. Он не любил часто разговаривать, но разговоры других людей его привлекали.       Когда художник отодвинул в сторону карандаш и собирался закрыть свой скетчбук, пара рваных страниц выпала. Он поднял их своей ладонью.       В это раз зашли два молодых человека, светловолосый парень и тот, который имитировал повадки волка. На секунду ему показалось, что тот слегка рычит. Альбедо отвёл от них свой взгляд. Но заметил движение в его сторону. Беннет поздоровался, удивившись, когда увидел в руках того скетчбук, и был рад, узнав, что они встретили настоящего художника.       Под взглядами двух человек он решил не отказывать и дал им в руки свой порванный и потрёпанный скетчбук.       Парни заметили, что большинство рисунков были пейзажами Драконьего хребта. В одном из них засел вопрос, который он озвучил не сразу. И наконец, решившись, тот спросил со слегка заметным румянцем в глазах.       — Вы случайно не живёте на Драгоннем хребте? Думаю, мы слышали о вас.       Что они оба могли слышать? Парень явно соврал, потому что мальчик-волк слегка наклонил голову, выражая вопрос. Его взгляд был равнодушным.       — Думаю, что это действительно я, — сказал мягким голосом, который был чуть тише среднего.       — Мы... я... — заикнулся парень. — Слышали, что вы... не человек. Говорят, вы были созданы из камня. Это правда? — Да, это так, — голос ни на йоту не дрогнул, словно он уже привык к подобным вопросам. Тембр сохранил мягкость, а на лице появилась лёгкая улыбка, — Я порождение богини Рэйндоттир. Результат искусства, известного как Khemia. — Но вы не выглядите как... ужасный гомункул, — перед тем как произнести последнее слово, парень слегка сглотнул, стараясь подобрать нужные слова. Продолжил он тише: — Вы выглядите как прекрасная статуя... словно вас создали с любовью.       — Любовью? — в глазах отразилось лишь удивление. Он не был готов к такому сравнению и слышал это впервые. Несколько секунд не мог подобрать слов.             Эти слова подростка засели у него в голове так прочно, что алхимик даже не заметил, как добрался до дома и чем занимался дальше. Но отчаянно желал найти подтверждение этим словам, словно хотел, чтобы они оказались правдой.       В некоторые моменты он ловил себя на том, что тщательно всматривается в свои руки. Иногда останавливался у зеркала, внимательно изучая свой силуэт. Альбедо сравнивал себя с прохожими, но не находил ничего необычного или того, что могло бы подтвердить эти слова.             Иногда он снова забывался, а когда приходил в себя, обнаруживал, что лежит на кровати, слегка растрёпанный, и смотрит перед собой.       Художник протянул руку вперёд, снова изучая её, а затем медленно положил её на шею. Тыльной стороной ладони слегка провёл по коже там, где находился знак четырёхконечной звезды.       Ему не хотелось спать. Словно уже смирившись с этим, что сегодняшняя его ночь будет бессонной, Альбедо встал с кровати и направился в ванную.       Зажег свечу, которая слегка теребилась легким светом, который не достиг и метра. Он поставил её перед зеркалом.             Всматриваясь в своей отражение, Алхимику нравилось ухаживать за своим внешним видом — тщательно расчесывать волосы, тщательно выпаривать одежду.       Сам он всматривался в гармоничный силуэт с недавних пор — это не тщеславие, а акт уважения к своему телу, как к воплощению искусства. Акт уважения к своей создательнице.       В его отражении смесь изумления и чего-то ещё, нового, чего он не находил раньше. Впервые он увидел в себе что-то божественное. Альбедо все ближе наклоняется к зеркалу, изучая каждую черту своего лица. Глаза были глубокими и сверкающими. густые ресницы отбрасывали тень, из-за легкого света свечи. Волосы слегка касающиеся шелковистыми волнами, переливающимися в полумраке.       Смотря прямо себе в глаза, сквозь отражение. Эти глаза смотрели так глубоко, так нежно, что Альбедо почувствовал секундную дрожь, пробежавшую по телу. Раньше он думал, что испытывал просто восхищение, но сейчас всё было иначе. Это было нечто большее. Его сердце забилось чуть быстрее. Это было больше, чем чувство — что-то уникальное, засевшее в его мыслях, переполнявшее его голову.             Он попытался озвучить свои мысли, спросить себя, но почувствовал, как его губы дрожат. Его отражение смотрело на него, а он сам — на себя, словно впервые видя нечто неземное, недоступное.             Какое-то странное желание прикоснуться к этому совершенству начало расти внутри. Светловолосый прижал ладонь к зеркалу, стараясь ощутить творение напротив.       Его взгляд медленно скользнул вниз, по линии шеи. Альбедо задержал его на ключицах, скрытых под тонкой тканью, и замер на мгновение. Внутри вспыхнуло что-то странное, едва ощутимое, — желание увидеть больше, глубже почувствовать себя, понять свою красоту до конца.             Пальцы дрожат, когда алхимик встречает свой неуверенный взгляд в отражении. Он едва заметно кивает самому себе, словно спрашивая разрешения. Это движение — жест доверия, момент внутреннего принятия. С лёгким, почти неслышимым шорохом кончики пальцев касаются края ткани у горловины, позволяя материалу медленно скользнуть вниз, открывая ключицы.       Смесь изумления и восторга наполняет его. Ключицы кажутся почти живыми — тонкие линии, изящные изгибы, будто искусный скульптор ваял их с любовью. Художник проводит пальцами по одной из них, начиная от основания шеи и доходя до плеча, изучая текстуру кожи, чувствуя, как тепло отзывается на прикосновение.       Альбедо наклоняется ближе к зеркалу, чтобы рассмотреть себя под другим углом. Свет мягко скользит по изгибу шеи и подбородка, подчёркивая совершенную симметрию черт. Руки осторожно поднимаются к волосам. Он собирает их с одной стороны, едва касаясь шелковистых прядей, убирая их за плечо. Волосы переливаются в тусклом свете, спадая каскадом на другую сторону. Теперь шея и линия плеча полностью открыты, доступны для взгляда.             Его взгляд скользит от подбородка к ключицам, останавливаясь там, где ткань плавно скрывает остальное. Аль вновь касается своей кожи, на этот раз увереннее. Пальцы медленно проводят по ямке между ключиц, затем возвращаются к плечу. Движения кажутся почти автоматическими, как у художника, который сначала изучает объект, прежде чем запечатлеть его.       Альбедо замечает, как изящно изгибаются его плечи, как линия шеи плавно переходит в профиль лица. Пальцы легко скользят вниз, исследуя текстуру кожи, её гладкость. В каждом движении ощущается внимание и уважение, будто алхимик изучает не тело, а редкий и драгоценный артефакт. Его губы едва заметно изгибаются в лёгкой улыбке, отражая тихое удовольствие от собственной красоты.             На мгновение Аль отстраняется, аккуратно поправляя ткань у плеч, словно возвращая себе прежний облик. Взгляд в зеркале становится спокойнее, наполненным внутренним согласием. В его душе зреет тихое принятие: красота не принадлежит ему. Он — результат чужой воли, творение. Но это не умаляет ценности его существования. Однако внутри зреет чувство отчуждения. Он видит красоту, но не ощущает её своей. Она принадлежит тому, кто вдохнул в него жизнь.             Его сознание приходит к новому осознанию: он не только объект восхищения, но и наблюдатель, исследующий собственную сущность.       Альбедо осторожно кладёт ладонь на место чуть ниже ключиц. Сквозь ткань он ощущает тепло там, где должно быть сердце. Пальцы замирают, а взгляд становится задумчивым, словно он пытается уловить нечто неуловимое. Там нет никакого биения, которое подтверждало бы жизнь. Вместо этого под гладкой кожей ощущается странное, едва заметное горячее тепло.       Это что-то чужое, и родное, что-то что подарило ему способность двигать своим телом. Альбедо понимает что это не орган, а механизм, случайно сталкиваясь со своим отражением в зеркале, не убирая руку от источника тепла. Нравилось ощущать свое собственное тепло, помнил что он простоял долго, прикасаясь ладонью к области своего ядра.

***

Название главы: Amor sui transcendit admirationem