А я скучать не буду.

Его ходячая проблема. Зелёная копна кудрей, так слабо покачивающаяся на ветру, глубокие, вечно спокойные глаза, будь те двумя колодцами, шрамы, раны с идеально ровным швом, холодные руки, дрожащие пальцы. Запах яблок, расслабление. Его нету. Он не рядом. Тело ломает от холода. Тряска. Одеяло и обогреватель не спасают. Он так соскучился по мягким юношеским рукам, лениво обнимающих его спину. да я не буду скучать по нему. Эти слова он повторял из раза в раз. Он знал, что когда-нибудь это случится. Мысленно он готовил себя к этому, хотя боялся даже бегло представить это. Наяву это оказалось куда хуже, чем быстрые проекции мозга за секунду перед сном. кто он вообще такой, чтобы я скучал. Его кожу будто обдало обжигающим холодом. И ничего не сможет его согреть, пока он не увидит его. Его - своего изуку. Своего линчевателя. Своего недопарня. Своего Рейна. Изуку, который согреет его только взглядом. Линчевателя, который вселит уверенность одним лишь присутствием. Недопарня, к которому он теплит и лелеет чувства в своём сердце уже несколько лет. И Рейна, который подскажет, что делать, даст направление, даст надежду. И даст тепло. в глубине души он надеется, что не один скучает. что он не пустой звук. что он вернется... А на другом конце города, валяясь на крыше, Рейн смеялся. Во весь голос, не стесняясь. Свобода, которую он так долго ждал. Его мышцы расслабленны, а глаза, которые обычно имели статичное выражение глубокого спокойствия, искрились слезами счастья и облегчения. Так сильно, что ресницы подрагивали. Грудь вздрагивает от смеха. Но стоит перевести взгляд, ведь шея начинает отказывать, на крышу и хладный бетон под собой, внутри заныло. Кровь. Его не отпустило. Он - умирает. Страх не преодолел его, нет. Страха даже и не было. Была печаль и тоска. а ведь айзава скучать будет.. Улыбка медленно сполза с лица. Рваные раны напомнили о себе. Зияющая дыра от пули, в считанных миллиметрах от сердца, дала импульс. По коже пошли мурашки. Кулаки слабо сжались, но плотные ногти оставили полумесяцы на ладонях. Ему жаль закрывать глаза. Не сейчас. Не тогда, когда его ждут.. И точно не тогда, когда это Айзава.. Он ещё не издох, но уже скучает. Уже слышит стук земли о крышку гроба. Уже чувствует влагу слез, протекающую сквозь почву. Слышит запах цветов рядом с могильным камнем, слышит тихие рыдания из их спальни. Видит усталость на лице своего айзавы, но ничего не может сделать. Ведь его нет. Он не рядом. Его не будет. "Я ещё не умер, но уже скучаю по тебе, мой Стерка." Будет выгравировано на его надгробии. Если он успеет кому-то сказать об этом. У него так мало вздохов, чтобы подумать. Так мало времени, чтобы попрощаться, и так мало сил, чтобы сделать хоть что-то.. Веки медленно смыкаются под тяжестью. Тяжестью печали, тяжестью боли. Он не знал, что умирать - мучительно больно. Ноют не только раны. Ноет душа. Страдает по любимым душам. Кровь медленно растекается под ним. Хладеет тело. Он проиграл. Проиграл с жизнью. Не стоило заводить эти игры с судьбой, прекрасно зная, что конец будет один. Все карты не в его пользу. Не просчитал ход и все. В дураках. Один. Один сейчас и его любовь. У них дома. У них в кровати. В ногах должно быть, клубились кошки. О боги, его кошки... Он не знает, сколько ему ждать до ещё одной встречи с ними. Сколько пройдет времени перед тем, как он снова обнимет Шоту. Он не успел сказать четыре слова. Но надеется, что и без них все понятно. Я люблю тебя, Шота. Веки, налитые свинцом закрылись. Под ними играли мелкие вспышки и разводы света. Слышалась сирена в двух кварталах. Но он уже не с ними. Он уже ничем не поможет. Последние вдохи были сделаны. А слова остались несказанными. не скучай по мне, стерка. Одевшись в первое, что попалось под руку, он бежал. Так быстро, не успевая слышать стук сердца. Ноги казались ватными, все было слишком медленным и мучительным, как густая алая кровь на паркете. Будто его обвязали по щиколотки и пригвоздили к земле. Но он бежал. И молись он всем богам, чтобы его отвели в больничную палату, а не морг. В груди все застыло. Печаль. Тоска. Холод. Разлепив глаза, сквозь долгий сон он поморщился от яркого света. Сразу узнав белесые стены, он промычал. Такой долгий сон... Но рядом, кто-то зашевелился. Его заключили в очень трепетные и нежные объятия. Руки едва касались его, но так хотелось сжать, прижать и ни за что в жизни не отпустить. Слезы единично капали с подбородка, стекали по щекам прямо на белые простыни больничной койки. — Я скучал, Изуку. Сорвался шепот. Надрывный, со сдерживаемой болью. Голос сразу узнался. Его Шота. Его любимый. И он скучал.. — Я тебя никогда не отпущу. Прозвучало даже угрожающе. Но Изуку смог выдавить из себя смешок, и обхватил теперь уже одной живой и второй механической рукой свою любовь. — Ни на шаг от тебя не отойду, обещаю. Я еще не умер, но уже безумно соскучился, Шота. Я люблю тебя.