секрет ночного неба

ночь опустилась на землю мягкой, бархатной шалью, укрывая уставший мир тишиной и покоем. в уютной детской комнатке, пахнущей ванильными печеньями, кулкид, сидел на подоконнике, любуясь мерцающими вдали огоньками. его щечки слегка порозовели от вечерней прохлады, а на губах играла робкая улыбка. – красиво, правда? – раздался за спиной тихий, ласковый голос. кулкид обернулся и увидел "отца". тот стоял в дверях, озаренный теплым светом из коридора, и смотрел на сына с нежностью, от которой у мальчика защемило сердце. – очень, папа, – прошептал кулкид, спрыгивая с подоконника и бросаясь в объятия папочки. – как звездочки. отец крепко обнял сына, прижимая его к себе. – скоро спать, мой маленький звездочет, – проговорил тот, целуя кулкида в макушку. – завтра нас ждет большой день. – а что мы будем делать? – с любопытством спросил мальчик, заглядывая отцу в глаза. – это секрет, – с загадочной улыбкой промолвил бежевый, – но… полагаю, тебе придётся по душе. а теперь – спать. уверен, тебя ждут дивные сновидения. бережно уложенный отцом, мальчик озарился тихой улыбкой, готовый взлететь в небеса сновидений. его веки сомкнулись. однако, увы, покой был недолгим. хрупкая безмятежность разрушилась от одного лишь прикосновения странного чувства. в этой новой, непривычной комнате, кулкид, маленький мальчик, не находил себе места в постели, измученный бессонницей. лишь несколько дней назад судьба, казалось, протянула ему руку, подарив отца. тогда же забрезжила надежда на свой собственный уголок, где можно было бы укрыться от всех бед. но теперь холодный, липкий страх, окутал его душу. младший ощущал чье-то незримое присутствие, чувствовал на себе леденящий взгляд. и внезапно тишину пронзил едва слышный параллельно настойчивый стук в окно. кулкид медленно встал. сердце бешено колотилось, отсчитывая последние удары перед лицом неведомого. дрожащей рукой мальчик отдернул тяжелую штору, и за мутным, запотевшим стеклом на миг промелькнул зловещий, расплывчатый силуэт, тут же растворившись в ночной мгле. в ту же секунду из темного угла комнаты, где возвышался массивный шкаф, донесся скрип, опять же, едва слышный, но оттого еще более пугающий. слезы, горячие и обильные, хлынули из глаз, и, охваченный паникой, дитё бросилось вон из комнаты, взывая о помощи слабым, дрожащим голосом: – папа! папа! н7н, едва успевший задремать, с трудом разомкнул веки, выныривая из глубокого сна. увидев сына, дрожащего от страха, он одарил его теплой, глупенькой улыбкой: – что стряслось, крошка? – с тревогой в голосе спросил он, протягивая к сыну ладони. – в шкафу… там… что-то есть… мне страшно, папа… – ну что ты, солнышко, все хорошо, – проговорил отец, обнимая дрожащего от страха ребенка. – хочешь, я проверю, что там? голос отца ненадолго успокоил бушевавший в нем ужас. судорожный вздох вырвался из груди малыша. ища защиты в отцовских объятиях, сыночек, почти беззвучно, выдохнул: – да. хочу. богатырь надел очки, встал с постели и, не выпуская дрожащей руки сына из своей сильной ладони, вошел в новую, еще не обжитую, пропитанную чужим запахом комнату. мужчина приблизился к шкафу, медленно, с тяжелым предчувствием, идя на встречу с неизбежным, распахнул дверцы, и… и.. и.. и.. и.. ?.. и…. ииииии.. и мир вокруг него рассыпался на тысячи осколков. воспоминания 007н7 развеялись, уступив место ужасающей реальности. взору роблоксиана предстала кошмарная сцена: кровь, багряными брызгами покрывавшая пол и стены, пятнавшая одежду… и, что самое страшное, алевшая на руках его сына, стоявшего неподвижно с пустым, безжизненным взглядом. все тревоги и хлопоты эллиота, все его отчаянные попытки исцелить израненное сердце отца, оградить его от «чудовища», оказались столь же тщетны, как попытка голыми руками остановить разбушевавшуюся стихию. всё обратилось в прах, в бессмысленную суету. впрочем, стоило ли ожидать иного? как ты, тупой доставщик пиццы, мог помешать кулкиду? величественному и ужасному, чья сущность растворилась во тьме, оставив лишь пустую оболочку, одержимую лишь одной, зловещей целью — играть… на данный момент, играть ТОЛЬКО с отцом. — папа, папочка! мне так хорошо с тобой! а тебе? ты тоже рад? ты меня ждал? : ) — детский голос, чистый и звонкий, прорезал гнетущую тишину. в нем звучала лишь безмятежность, не омраченная ни страхом, ни виной. — с-сыночек… — лишь слабый вздох сорвался с губ отца, последняя отчаянная попытка сказать что-то важное, сокровенное. нр вместо слов из раны хлынула кровь, заливая его лицо жидкостью агонии, отражая в застывших глазах неизбывный ужас. в этот миг, когда жизнь покидала отца, в помраченном сознании кулкида царил свой, искаженный, прекрасный мир. ужас утраты и боль прощания отступили, уступив место мучительному танцу образов. перед ним мелькали призраки шоколадных конфет, ускользающие радужные шары и единороги? быть может, так оно и было. в своем болезненном состоянии он утратил ощущение грани между жизнью и смертью, не осознавая ни глубины раны, наносимой отцу, ни пропасти, что разверзалась перед ним самим. лишь эти лживые видения, имели для него значение, рождая смутное, но всепоглощающее чувство: семья воссоединилась после долгой, мучительной разлуки. и теперь… они снова могли играть. некогда детские ладони, знавшие лишь нежные объятия, теперь мертвой хваткой вцепились в отцовскую шею. безмятежный смех, прежде рождавший улыбку, обернулся зловещим погребальным звоном. крепче сжимая, крохотные пальцы безжалостно разрывали последнюю, истончившуюся нить, что их соединяла. отец не противился. с последним вздохом угасли все надежды, все мечты, вся любовь. кулкид застыл над безжизненным телом отца. бедолага медленно проскользила по стекленеющим, неподвижным глазам, отчаянно пытаясь отыскать в них хотя бы отблеск былой жизни. но в ответ была лишь холодная, непроницаемая пустота. в одно мгновение его лицо исказилось: губы выпятились, а брови сошлись у переносицы в зловещем изломе. взгляд малюськи, задержался на дрожащих от ужаса выживших. «ну и ладно. я не злюсь. пойду поищу других… с кем можно поиграть», – пробормотал тот с жутковатой безмятежностью. и, двинулся прочь. однако, игра, самая важная и любимая, та, что связывала его с отцом, оборвалась навеки. жестоко и беспощадно. сын так и не узнает, что игра окончена. он будет продолжать попытки разбудить его, надеясь на продолжение, пока чей-то безжалостный голос вновь и вновь не прошепчет ему страшную правду: «ты убил его».