в следующий раз повезёт

Начинай вести счёт. Гермиона может с легкостью подсчитать то, сколько раз внутри неё что-то ломается. Первый раз она чувствует треск внутри себя, когда стирает память своим родителям, понимания — война началась и обратного пути у неё нет. Грейнджер уничтожает то, что столько лет связывало с её родителями, каждую улыбку, мягкость глаз матери и шершавые ладони отца, долгие вечера и их лица, что выражают гордость за свою маленькую и очень умную дочь. Второй раз её происходит, когда Рон покидает их. Ночи в палатке становятся холодными и тихими, пока они с Гарри пытаются свыкнуться с потерей и с тем, что теперь их только двое. Те недели превращаются в одно смазанное пятно, горечь не исчезает после посещения могилы Поттеров. В третий раз Гермионе кажется, что конец наступил, её душа и сердце больше не выдержат. Она кричит и кричит, пока в лёгких не заканчивается воздух, а затем вновь кричит, стараясь унять всю ту боль, что пронизывает тело. Пальцы подгибаются, в висках стучит от боли, а кости горят, плавятся. Грейнджер кажется, что в этот момент всё вокруг неё покрыто кровью, она лежит в ней и задыхается, а затем вновь кричит, когда острый клинок Беллатрисы вонзается в её кожу. В какой-то момент всё перестаёт иметь значение, слёзы застилают глаза, лишают зрения, и она с ужасом думает — Лестрейндж победила, уничтожила и растоптала её. В ушах только шум, голоса Рона и Гарри становятся абсолютно далёкими. Если честно, Гермионе всё равно, как они выбрались. Её волнуют только спазмы от пыток круциатусом и тот факт, что её мальчики живы. Всё ещё живы. Внутри Грейнджер всё бурлит, она злится, ей хочется, чтобы всё поскорее закончилось. Она верит в то, что готова ко всему, но в четвертый раз Гермиона думает о том, что окончательно сломалась. Её сердце болит, превращается в пепел, когда она видит тело Гарри в руках Хагрида. Её самый близкий друг в этот момент совершенно белый, под глазами залегли круги, но почему-то он кажется таким умиротворенным. Возможно, впервые с момента их знакомства. Но внутри Гермионы мёртвая тишина, у неё не получается даже закричать. Вместо неё это делает Джинни, что бросается навстречу темной армии, пока руки отца не останавливают её хрупкую фигуру. А она просто застывает на месте, её ноги превращаются в камень, пока в голове крутится лишь одна мысль — есть ли предел для всей этой боли? Пятый раз станет финальным, в последний раз она позволит разрушиться себе изнутри, наблюдая за тем, как тело Фреда Уизли скрывается под обломками стены. В тот момент ей хочется закричать, броситься к нему, помочь, пригладить рыжие волосы. Она заставляет себя отвернуться, когда Рон проносится мимо неё к брату, над которым уже склонился Джордж. Гермиона запихивает свои чувства поглубже, замечая, как грудь Фреда всё же медленно поднимается. Он жив, а ей пора помочь остальным. Вспышки заклинаний продолжают мелькать перед глазами, пока она шипит от боли жалящего проклятья и пытается успокоить тремор. Всё потом, он жив, битва ещё не закончилась. Нужно помочь остальным, нужно найти Гарри, который отправился на своё финальное сражение. Когда в Хогвартсе наступает тишина, а солнечные лучи просачиваются сквозь окна в большом зале, Гермиона позволяет себе спрятаться в одной из уцелевших ниш. Позволяет себе спрятать голову между колен, прикусить костяшки пальцев и заплакать. Слёзы непрерывным потоком текут из её карих глаз, размывают грязь на коже и заставляют её щёки покраснеть. Она слышит тихие разговоры, просьбы перенести тела мертвецов и стоны боли живых. Грейнджер позволяет истерике захватить себя, тело сотрясает дрожь, горячая волна скатывается от затылка вниз по всему позвоночнику. Ей нужно просто чуть сильнее прикусить свои костяшки, чтобы боль отрезвила её разум, что потонул в панических мыслях. Её никто не ищет, либо же не могут найти. В целом, Гермиону это не так уж сильно и волнует, ей была необходима передышка, потому что затем она возвращается в зал для помощи пострадавшим. Чуть позже она узнаёт о том, что Фред в больнице, но всё же живой, и часть напряжения покидает её плечи. Гермиона влюбилась в Фреда Уизли во время своего второго курса, просто в один момент она поняла, что этот шутник заставляет её сердце биться быстрее. Что, может, их с братом розыгрыши и порой раздражали её, но всё же Грейнджер не могла оторвать своего взгляда от того, как в его глазах собираются морщинки от смеха. Она с лёгкостью могла найти его силуэт в коридоре, а также замереть от того, как солнце освещает его волосы во время летних дней. Уизли был светом в жизни Гермионы, светом, которого она страшилась, но под которым ей хотелось согреться. Она может вспомнить момент, когда её отношения с близнецами начали налаживаться, а колени Фреда могли столкнуться с её собственными во время посиделок в гостиной факультета или во время очередного вечера в Норе. Фред всегда пах для неё порохом, чем-то сладким и цитрусами. Эта смесь всегда помогала определить ей приближение парня, подготовиться и сделать вид, что появление близнеца её только раздражает. Но они с Джинни знали, что Гермиона замрёт в тот момент, когда руки Фреда обхватят её корпус для крепких объятий. Это были те руки, что обрабатывали её раненные колени после летних прогулок, руки, что защищали её на первых курсах от нападок. Просто потом Гермиона научилась защищаться самостоятельно, но иногда она скучала по тому, как могла спрятаться за спиной Фреда, что вечно возвышался над ней. Любить Фреда Уизли прекрасно и в тоже время слишком больно. Гермиона всегда знала, что никогда не признается ему в своих чувствах, не скажет о том, что его появление делает её по-настоящему счастливой, что ей хочется широко улыбаться и громко смеяться. Она не признается ему в том, что сердце бьётся чаще, что хочется с ним потанцевать и полюбоваться закатами. Грейнджер считает, что её признание испортит то хрупкое нечто, что есть между ними. Она потерпит, переживёт, со временем станет легче, может и чувства пройдут. Когда война остаётся позади, а Фред Уизли наконец возвращается в Нору, Гермиона с горечью осознает — не пройдут, не исчезнут, не угаснут. Грейнджер самая настоящая трусиха, что не один год уже бросается в пекло, но не может признаться в чувствах человеку, что делает её мир ярче. Фред улыбается ей во время ужина, и она выдавливает кривую улыбку в ответ. Вместо сладкого вкуса пирога Молли она чувствует смесь из горечи и пепла, что даже сейчас продолжает покрывать внутренний двор Хогвартса. Война закончилась, вот только теперь Гермиона боится привязаться, подпустить кого-либо к себе. Она закрывает глаза и слышит не разговоры семьи Уизли, а свой собственный крик и звук того, как ломаются чужие кости. Грейнджер считает в голове от одного до десяти и смотрит на Фреда, который уже изучает её выражение лица. И Гермионе хочется кричать, вот только из-за чего — сама понять не может. Из-за того, что в тот день жалела о том, что не призналась в своих чувствах или же из-за того, что теперь сделать этого не может. Губы словно склеились, не давая вымолвить ни звука. Разговоры за столом становятся шумом в ушах, помехой, что не даёт ей сосредоточиться на том, как брови Фреда хмурятся, как выражение его лица становится задумчивым. Гермиона Грейнджер трусиха, поэтому покидает застолье первой. Она прячется в кресле у камина, в тишине наблюдая за ярким пламенем. Спустя какое-то время гостиная наполняется смехом молодого поколения. Кто-то кричит, слышен звук стаканов, звучит музыка, но Гермиона продолжает сидеть в своём укрытии. Её никто не трогает, словно все друзья давно поняли, что с ней что-то не так. Впрочем, с ними всеми что-то не так, война сломала их всех. И только внимательный взгляд Джинни Уизли передаёт ей молчаливое сообщение — я всё понимаю. Часы летят, в комнате становится тише и темнее, жители Норы разбрелись по спальням. Она наслаждается одиночеством, пока кто-то не стучит по её плечу, хотя Гермиона уже давно догадалась, что теперь у неё есть компания. Фред Уизли пахнет, как и раньше, россыпь веснушек всё ещё при нём, а волосы похожи на огонь, что согревает пятки Грейнджер. — Привет, — произносит Гермиона, пока страх сжимает её живот и ей хочется тут же прижать к нему ладонь. На Фреде новый свитер, связанный Молли, красная ткань чуть блестит. Видимо, женщина нашла новую пряжу, а может воспользовалась палочкой. Гермиона думает о том, что ткань точно тёплая, а от Уизли веет добротой и какой-то нежностью. В животе что-то неприятно шевелится. Фред такой живой и яркий, что Грейнджер готова расплакаться прямо перед ним. Чувство безграничной любви смешивается со страхом. Он липкий, она ощущает это отчёливо и ей становится тошно от самой себя, от своей слабости и трусости. Рука Фреда опускается на подлокотник и замирает в миллиметре от её ладони, она может представить, как их пальцы переплетутся, а тепло побежит по венам. Она тяжело сглатывает и наконец смотрит на Уизли, что расположился в соседнем кресле и почти навис над ней. Смотрит, плавится и тонет в синеве, по которой скучала все месяцы. Она скучала по этому парню, скучала и мечтала встретиться. Думала, что, может, расскажет о своих чувствах, но теперь лишь хочет скрыться от того, насколько внимательно на неё смотрят. — Гермиона, — он произносит её имя слишком ласково. — Ты прячешься от кого-то или тебе так наскучило наше семейство? В его словах ни грамма злости или насмешки, лишь любопытство, а Гермиона не может перестать думать о том, как звучит её имя из его уст. Не может смотреть на родинку на его шее, не может забыть от том, как близко находятся их руки. Она чувствует тепло, когда собственные пальцы чуть дергаются, придвигаясь к его руке ближе. Тремор — последствие пыток, знак того, что она волнуется. Фред хмурится, смотря на то, как трясутся и непроизвольно двигаются пальцы. Это неловко, чувство стыда обжигает её лицо румянцем, когда Гермиона понимает, что её странное поведение привлекло внимание. — Небольшие осложнения после, — она сглатывает, застывает, ненавидя собственную реакцию. — После пыток в поместье Малфоев. Такое случается, если я устала и волнуюсь. Её холодные пальцы укутывает тепло, ладонь Фреда накрывает её дрожащую ладонь, и она задыхается от того, насколько правильно это ощущается. Дыхание Уизли щекочет левую сторону лица, пока сама Гермиона пытается успокоить быстро бьющееся сердце в надежде, что оно не стучит слишком громко. Фред сильнее склоняется над ней, пытаясь установить зрительный контакт. Их носы почти соприкасаются, когда она попадает в его ловушку. — Почему ты волнуешься? — Уизли шепчет свой вопрос прямо ей в губы, и Гермиона задыхается от того, что одно лишнее движение, и они поцелуются. Она бы хотела почувствовать его тепло, соприкоснуться губами, прижаться к нему и не отпускать. Невидимая рука тянется к ней, противные голоса шепчут в голове, что всё это невозможно, что этого никогда не произойдёт. Может, Гермиона и самая умная ведьма своего поколения, но этот мерзкий шёпот настойчивее всех домыслов, что у неё есть. — Скорее, мне страшно, — собственное признание обжигает легкие, внутри становится холодно. Она дёргается, но лицо Фреда вновь приближается к ней. Его горячее дыхание замирает в уголке её губ, Гермиона чувствует, что кожа там горит. Страшно, очень страшно. Всё это так нереально, скоро всё это закончится, и она вновь останется одна. Она уже одна, а это всё лишь сон её уставшего разума. Вот только губы чувствуют чужое тепло, мягкое и обволакивающее. От Фреда пахнет привычно, словно они вновь в Хогвартсе, а завтра вновь соберутся в большом зале. Ладонь Уизли прижимается к её щеке, пальцы в мозолях гладят её скулы, а Гермиона льнёт к этому теплу, к нежности, которая её окружает. — И почему же тебе страшно? Голос Фреда запускает механизм внутри неё, и она больше не видит добрых глаз, не чувствует тепло. Гермиона видит неподвижное тело в центре большого зала, бледную кожу, слышит чужие рыдания. Она видит трупы, видит скорбь на чужих лицах, ощущает собственную скорбь и пустоту, что образовалась в её груди. Гермиона слышит собственный треск, ощущает, как что-то внутри рушится. Душа, сердце — она не знает, просто чувствует. Есть ли предел для всей этой боли? Это то, о чём она думала, пока плакала в той нише. Есть ли предел для того страха, что вцепился в неё всеми силами. Гермиона не знает, не хочет знать. Гермиона трусиха, она смотрит на Фреда и видит только своё разбитое от потерь сердце и понимает — нет, пусть её чувства останутся с ней. Пусть, они будут скрыты в уголке её потрёпанного сердца. Грейнджер закрывает глаза и отстраняется от Уизли, покидает то тепло, что он успел ей подарить. Прячет свои руки, прислушивается к треску поленьев и пытается изобразить улыбку. Знает, что получается очень плохо, но всё равно пытается. — Фред, думаю тебе пора пойти спать. День был тяжёлым, а ты совсем недавно вернулся из больницы. Тебе нужен отдых. Фред молчит, хмурится и будто пытается вновь стать ближе. Он всё ещё возвышается над ней, а в глазах есть что-то такое, от чего у неё пересыхает в горле. — А ты, — наконец произносит он. — Останешься здесь? Мы сможем поговорить завтра? — Конечно, — жизнь ведьмы научила её искусно врать, и она пользуется этим своим навыком, пока следит за тем, как Фред скрывается на лестнице, хотя его глаза продолжают упорно смотреть на неё. Гермиона трусиха и лгунья. Рано утром она покинет Нору, чтобы спрятаться в своей маленькой и пустой квартире. Может, в следующий раз ей повезёт, может, она станет смелее. Может, Гермиона Грейнджер признается себе в том, что испытывать чувства не так страшно. А, может, только может, она поймёт, что Фред Уизли смотрит на неё также, как и она.