Ты только мой

Тьма кинотеатра обволакивала, создавая иллюзию тишины и безопасности. Джунпей сидел в одном из первых рядов, сгорбившись, пряча лицо в капюшоне. Он искал здесь не фильма, а забвения — ускользающего мгновения, когда его мысли перестанут давить тяжёлым грузом. Но ни экран, ни приглушённый свет не могли заглушить тени, преследующие его даже здесь. Голоса одноклассников, насмешки, злобные взгляды — всё это оставалось в голове, как незаживающая рана. Он был омегой. Ненужным, слабым, презираемым. Ему всегда говорили, что его роль — быть использованным, что такие, как он, должны принимать своё место в мире молча. Эта мысль стала для него тюремной клеткой, из которой он не мог выбраться. Когда двери зала мягко скрипнули, Джунпей почти не обратил на это внимания. Лишь краем глаза он уловил фигуру, которая прошла мимо и остановилась где-то в последних рядах. Этот человек двигался медленно, с изящной ленивостью, словно сам воздух вокруг него уплотнялся, подчиняясь его присутствию. Джунпей почувствовал странное покалывание вдоль позвоночника, но постарался его игнорировать. Фильм начался, но он не смотрел. Внимание приковала странная тяжесть взгляда, который он ощущал на себе. Внутренний голос шептал, что оборачиваться не стоит, но он всё же повернул голову. Глаза Джунпея встретились с глазами незнакомца. Лицо, освещённое мягким отблеском экрана, выглядело одновременно завораживающим и пугающим. Улыбка была слишком широкой, взгляд — слишком уверенным. Этот человек, казалось, видел его насквозь. Он сделал жест — лёгкий, приглашающий, почти ленивый. Джунпей почувствовал, как тело само по себе поднимается. Его ноги двигались механически, он не понимал, почему делает это, но не мог остановиться. Он сел рядом, чувствуя тепло чужого присутствия, и едва слышно вдохнул едва уловимый, но сладковатый запах, исходящий от незнакомца. Тот запах обволакивал, как паутина, заставляя сердце биться быстрее. Махито всегда появлялся в самый нужный момент. После школы, где очередной день заканчивался унижениями и болью, он брёл домой, чувствуя, как каждое слово, каждый удар оставляет шрамы. В такие дни Махито выходил из теней, его улыбка была манящей, а голос звучал мягко, почти утешающе. "Ты создан для меня", — говорил он, и Джунпей начинал верить в это. Именно так было и в тот день, когда группа одноклассников, поймав его за углом школы, загнала в угол. Они толкали его, шепча гнусные слова, их руки были грубыми и уверенными. Пальцы безжалостно рвали с него одежду, рубашка соскользнула с его плеч, а брюки беспомощно свисали с лодыжек. Джунпей сжимался в комок, его кожа покрылась холодным потом, дыхание сбивалось, превращаясь в короткие, прерывистые всхлипы. Он чувствовал, как одна из рук скользнула вдоль его бедра, задержавшись слишком долго, слишком уверенно. Паника сковала его, заставляя тело дрожать, а разум уходил в отчаянную пустоту. Одноклассники, смеясь, уже спускали свои брюки, их дыхание стало тяжёлым, липким, пропитанным предвкушением. "Жалкая омега вроде тебя должна выполнять свою единственную роль в этом мире," — раздался насмешливый голос за его спиной. Их пальцы касались его кожи, и Джунпей хотел закричать, но воздух застрял в лёгких. Он не хотел этого. Он не хотел, чтобы всё снова повторилось. Но затем появился Махито. Его присутствие разорвалось в воздухе, как вспышка, мгновенно заполняя пространство. Легкий смешок сорвался с его губ, и Джунпей впервые увидел его по-настоящему. С холодной, абсолютной уверенностью. Пальцы Махито легко коснулись одного из нападавших, и тело того начало меняться, искажаться, превращаться в уродливую гримасу боли. Джунпей не мог отвести глаз. Он чувствовал, как страх переплетается с облегчением, когда руки, только что державшие его, ослабли и исчезли. А потом Махито притянул его к себе, его руки были тёплыми, но в них было что-то большее. Джунпей дрожал, но не пытался вырваться. Он услышал, как Махито наклонился ближе, его дыхание касалось кожи. "Теперь ты понимаешь? Никто не сможет тебя тронуть, пока ты мой. Твоя душа такая сладкая, такая красивая. Она должна принадлежать мне." Слова обвивались вокруг сознания, вплетаясь в самые уязвимые уголки. Джунпей закрыл глаза. Он знал, что это ловушка, знал, что больше нет пути назад, но его руки сжали ткань рубашки альфы, удерживая его ближе. В ту ночь, лежа на холодном полу, его тело дрожало, но не от страха. Он знал, что уже никогда не сможет вырваться. Потому что в этом ужасе было нечто, чего он никогда прежде не испытывал — тепло. Неверное, опасное, но такое реальное. Махито провел пальцами по его волосам, нежно, почти заботливо, шепча: "Ты моя кукла, моя маленькая душа. Ты мой омега, мой." Джунпей не отвечал. Он просто лежал, ощущая, как эта одержимость затягивает его глубже. И с каждым прикосновением он верил этому всё сильнее.