Ihlapi

      Блики от солнца игрались на тёмных стёклах здания, отражаясь друг от друга и передавая эстафету соседним постройкам, будто играясь в игру, смысл которой кого-нибудь ослепить. Возможно кого-нибудь, кто прямо сейчас, с утра пораньше уже сидел в офисе и распечатывал бумаги, которые будет необходимо разложить на столе начальства перед его приходом, а может быть того, кто всё в это же утро сидел неотрывно в телефоне и нервно покусывал палец, гадая верно ли он поступил и надо ли было это всё начинать. Возможно и то, что жертвой солнечного блика мог стать тот, кто только что припарковал свой автомобиль на парковке, уже полностью залитой солнцем так, что и тенька не найти. Всё этот же мужчина прошёл сквозь вращающиеся двери здания Центра, поклоном поприветствовал девушек на ресепшене и, как только прошёл мимо них, откинул голову назад, чтобы окинуть взглядом привычный интерьер.       Ступая за порог этого здания, в котором он проработал без малого шесть лет, Питер определённо не рассчитывал, что этот день будет отличаться хоть чем-либо от всех таких же дней. Вот он заходит в стеклянный лифт, нажимает на кнопку самого верхнего этажа – седьмого, выходит из дверей, ещё даже не успевших раскрыться полностью, и быстрым шагом доходит до своего кабинета, встречая у самого стола секретаря. Всё должно было пройти так же, как и всегда. Он поприветствует коллегу, который верой и силой терпит начальство вместе с его заскоками вроде: «Как насчёт того, чтобы установить в переговорной телевизор? Ну, знаешь, сейчас же многие не умеют сохранять концентрацию на разговоре, если не поставить на фон что-то вроде видео на минут десять о том как чистят ковёр. Почему ты на меня так смотришь? Это касается продуктивности, я забочусь о ней!» Или же: «Почему нужно документы подписывать унылыми чёрной или синей пастой? Я бы с удовольствием использовал глиттерные сиреневые ручки, такие, знаешь, химозные, чтобы от них ещё чем-нибудь приятно пахло».       После приветствия он сядет за стол, откинется на кресле и не глядя возьмёт одно из нескольких дел, которые успели распечатать и разложить перед экраном компьютера с правой стороны, чтобы руке было удобно дотягиваться (очередная искренняя просьба для секретаря). Это дело он обязательно покрутит в руке пару секунд, прежде чем приступит к запросу, изложенному на листе, а следом за этим будет следовать кропотливая работа, возможно одна из самых томительных в жизни того общества, в котором они живут – поиск соулмейта.       Все же помнят, что спрос рождает предложение, верно? Если да, то значит вы молодцы и хорошо слушали урок обществознания в восьмом классе – вам это зачтётся. Но одного спроса бывает мало, ведь есть такая интересная вещь как случай. Стоит кому-то где-то что-то шепнуть, этот человек ярко отреагирует, задумается, шепнёт где-то в другом месте, и такой цепочкой какая-то информация попадёт в нужные уши. Так, пару десятков лет назад, группе из начинающих химико-биологов и технически оснащённых айти-специалистов, попалась хорошая мысль. — Почему?! — стопка с соджу, проливаясь содержимым на пластмассовый столик, опустилась на поверхность, а следом на эту же поверхность опустилась голова девушки. — Почему, я вас спрашиваю, я до сих пор не могу найти того, кто мне предназначен? Это так сложно?! — утирая пьяные слёзы сокрушалась незнакомка кому-то из своих подруг. — Знаете, как я устала ждать и искать, ждать и искать? Спускаешься в метро и думаешь, что вот сейчас кто-то точно на тебя посмотрит, заходишь в круглосуточный – ловишь себя на мысли, что разглядываешь кого-то из раздела с рыбой, заходишь в библиотеку… — И ищешь взглядом неприколоченного к стеллажам ботаника? — Именно! — оживленная встречной репликой девушка подняла голову со столика и допила остатки соджу. — Все мои отношения заканчивались моей же пустотой и мыслью «значит в следующий раз», но я же не вечная. Отпускать людей, с которыми ты думал, что навсегда, так тяжело. — перевернув кисть руки так, чтобы было видно запястье и тонкие вены на нём, поверх которых расположился тонкий рисунок четырёх капель, она вздыхает. — Мне бы… Мне бы просто найти своего человека. Своего соулмейта, — проводит пальцем по метке, — Ведь не зря же мы родились в той вселенной, в которой дана такая возможность.       Либо голос девушки был настолько печальным, либо всеобщая атмосфера веяла отчаянием, но группе молодых и ещё непризнанных гениев пришла в голову мысль, а мысль породила действие. И сейчас, спустя пару десятков лет, Центры по поиску соулмейтов существуют на территории более пятидесяти стран. Выверенные методы и технологии позволяют найти соулмейта где угодно – будь то затухающая провинция, деревенская глушь или страна третьего мира.       Как и всё новое, люди не сразу стремились обратиться к этой процедуре, боясь осложнений или же риска для жизни, зато сейчас… — Зато сейчас я читаю прошение о поиске пары даже для девочки двенадцати лет? — недоумённо произносит Питер, чья бровь взлетает вверх, а глаза бегают в попытке перечитать данные и убедиться, что он прочёл верно. — Подрастающее поколение в наше время такое нетерпеливое, надо же.       Отложив это в верхний левый угол стола сразу после того как пометил лист вопросительным знаком, Хан тянется к следующему делу. Всё идёт как всегда – парковка, приветствие, лифт, кабинет, секретарь, бумаги. И большой бумажный конверт, прямо сейчас лежащий перед ним на столе, в который был помещён лишь один лист А4, не был чем-то выбивающимся из колеи. Посередине этого листа располагались краткие и лаконичные слова, сбившие Хана уже с третьей строки шапки, когда он узнал кто адресант запроса. Кому: Хану Питеру (Хан Джи Сон) Куда: В Центр по поиску соулмейтов От кого: Хван Хён Джин Уважаемый центр по поиску соулмейтов! Я, честный гражданин Южной Кореи, который любит свою страну и исправно платит налоги, обращаюсь к Вам за искренней просьбой о помощи. Вот уже на протяжении двенадцати лет мой друг, почти что названный брат, не может найти себе соулмейта, отчего очень страдает. Его жизнь находится буквально на волоске от того, чтобы не скатиться по наклонной. А ни он, ни я, не хотим, чтобы он скатился! Понимаю, что раз обращение в Вашу организацию происходит не напрямую от него, то потребуются его данные и его согласие на проведение процедурных вмешательств. Все необходимые детали есть на руках. Просьба на грани молитвы принять запрос во внимание незамедлительно. Имя того, кого я хочу направить в Ваши надёжные руки – Хан Джи Сон.       Сидя как сидел и смотря как смотрел до этого, Питер откидывается на спинку кресла и прокручивается на сто восемьдесят градусов так, чтобы можно было посмотреть в панорамное окно из чёрного стекла. Посмотреть и визуализировать то, как бредовые идеи Хёнджина летят с седьмого этажа на асфальт.       Психика человека – явление уникальное, полностью не изученное, что уж говорить о мозге. Совершенно неприкосновенной областью его являются рождающиеся в нём сны. Те, погружая сознание в иллюзорный мир, наполненный абстрактными картинами, порой мрачными, а порой настолько яркими, что, казалось бы, можно ослепнуть от пестроты, сбивают человека с ног и затягивают в себя. Многие сны бывают гиперреальными, а какие-то и вовсе на грани делирия. И способов определить, что ты находишься в одном из таких нереальных пространств, существует не так много. Первый – это посмотреть на лампу: мозг не способен воспроизвести яркий искусственный свет, и потому как бы человек во сне не пытался прибавить свет, пространство стабильно будет погружено тёмным или приглушённым светом. Второй способ – взглянуть на часы с циферблатом, который должен чётко просматриваться и не расплываться.       Вот именно вторым способом Питер и решил воспользовался на всякий случай, чтобы точно ничего не перепутать. Удивительно, но часы шли ровно, не опаздывая, не искажаясь в пространстве и показывая вполне реальные 10:15 утра, но никак не «без пяти минут шизофрения моего лучшего друга».       Вернувшись к этому письму ещё раз и проведя пальцами по крафтовому конверту, в который было запечатано обращение, Хан увидел чёрно-белую наклейку с надписью «лично в секретариат подразделения Великобритании». Выходит, что письмо было отправлено курьером, а не переслано по электронной рассылке. — И на этом ему спасибо.       Со вздохом Хан протягивает руку к телефону, лежавшему прямо перед треугольной вытянутой табличкой посередине стола с позолоченной надписью на чёрном фоне:             Хан Питер (Хан Джи Сон) посол британского подразделения — Ты же знаешь, что если бы запрос попал кому-то другому на глаза, то это вопящее отчаянием содержание понизило бы мой имидж? Ну или что в кругах специалистов пошли бы всякого рода косые взгляды?       Человек на том конце провода выдохнул так, словно плыл кросс до Ла-Манша с береговой линии. Перестав наконец кусать палец, который с самого утра периодически становился жертвой нападок тревоги Хёнджина, тот ответил с максимальной беззаботностью, на которую способен в данный момент: — Я поэтому даже оплатил курьера. Брось, Хан, я в полной мере осознаю свою неуклюжесть, но в ещё большей полноте я осознаю, что, как твой друг, я больше не могу просто сидеть и смотреть на тебя. — А что со мной не так, м? Я выгляжу таким грустным или подавленным? — Ты выглядишь как тот, кто перестал пытаться, а это, знаешь ли, вызывает грусть уже во мне. — Хёнджин, ты же помнишь, что по правилам Центра мы не имеем права отказаться от пришедшего запроса? Что мы должны будем исследовать новый случай, найти всё возможное и в случае, если что-то пойдёт не так, то это будет висяком? — Да, всё это я слышал от тебя же, когда ты клял эту работу на очередной встрече. Именно поэтому я и отправил запрос за тебя. — Сегодняшний ужин вечером в силе? — вдруг переключая тему спросил Хан, решив перестать наседать на друга. Всё равно ничего этим не добьётся. — Да, стол забронировал ещё вчера. — Отлично. Значит, раз ты загрузил меня сверхурочно, ты же и платишь за бедного трудягу. — усмехнувшись в трубку, Джисон свободной рукой достаёт из шкафчика в столе досье на одного из пациентов. — И не жуй палец, если ты вдруг это делал, а то наешься до вечера. Помни, что наша цель – попробовать минимум пять позиций в меню! — Помню-помню.       Стряхнув с мыслей нервозность, как остатки воды с кончиков пальцев, Хёнджин смог, наконец, позволить себе развалиться обратно на кровати и посмотреть на экран телефона без того страшного выжидания звонка от своего друга. Окутанный не лучшими мыслями о том, какой будет реакция Хана на его выходку, Хван поднялся утром, словно это не у него сегодня выходной, и это ему нужно было на работу, и принялся с напряжением посматривать на приходящие уведомления в телефоне, попутно покусывая ноготь на большом пальце руки. Сомнения о том, стоило ли так себя вести, когда он прекрасно знал всю ситуацию, не покидали его. Сомнения в том, что Хан вряд ли отнесётся спокойно и с пониманием, были достаточно весомыми. Hwangretts «Быть другом консервативного человека порой так сложно, но я отлично справляюсь! Мне удалось попросить его пройти эту процедуру по поиску соула. Наконец мы сдвинемся с мёртвой точки, еей ^^ Вы тоже не бойтесь! Возможно многим нужен вот такой небольшой толчок, чтобы принять решение»       Отправив комментарий на форум в разделе обсуждений о том, так ли нужно искать себе пару по жизни или соула, Хван даже не успевает перейти в другое приложение, как вдруг на его пост приходит ответ. Узнав в нём человека, с которым он недавно общался на этом форуме больше всего и который полностью принял его сторону, он улыбнулся, как только дочитал поддерживающий комментарий. ChangPin(k) «Привет снова Рад, что убедил тебя наконец пнуть своего друга! Я своего вчера тоже немного пнул, сижу жду ответа. Почему в искренних намерениях помочь другу обрести счастье я чувствую себя таким виноватым? Как будто совершаю что-то противозаконное, а не его же, блин, прошу оказать себе помощь» — Выходит, что и он тоже решил действовать, — лёгкий смешок вырвался из горла, — значит сегодня будет весёлый день сразу у двоих. Будет забавнее, если и этот запрос придёт к Хану.

***

— Это, блять, не забавно. — ладонь, удерживающая длинное письмо с запросом, тяжело ударила о стол и неаккуратно придавила бумажку, помяв её. — Это розыгрыш какой-то? Когда прислали почту?       Минхо смотрел строго и прямо на своего менеджера, которому не посчастливилось быть тем, кто распоряжался личной почтой своего начальника. Совершенно не зная содержания и почему реакция столь яркая, он уже протянул руку к письму, как вдруг то было смято и быстрым движением кинуто в ящик стола. — Лично это письмо прислал курьер. Помню он ещё просил твою личную подпись, потому что было сказано передать лично в руки, но я убедил его, что приближенный человек к адресату и под свою подпись забрал конверт. А что там? — любопытство не порок, как никак, почему бы не узнать. — Ничего. Просто чья-то неудачная шутка. У нас на сегодня несколько консультаций и операция, так что давай лучше ещё раз изучим карту пациента и настроимся на дело. — бегло говорит Минхо, попутно доставая из кармана классических брюк телефон и почти не подсматривая на экран печатает в мессенджер.

Min-Min

Серьёзно?

Ты написал запрос?

Мне же

Чтобы я же искал себе соулмейта?

Подумай над своим поведением

И насколько правильно просить меня о таком.

Я думал эта тема между нами закрыта, Чанбин.

Поговорим после шести вечера

В том гриль-баре за аллеей

Binnie Однажды ты окажешься на моём месте И тебе оно не понравится А пока цени меня и хорошо покорми свининкой Господин главный глава       Ничего на это не ответив, если только закатывание глаз не считается за ответ на сообщение, Минхо убирает телефон обратно в карман и просит пригласить к себе на консультацию нового клиента. Одного взгляда, даже не такого опытного, как у того, кто проработал в компании больше семи лет, было бы достаточно для того, чтобы сказать, что человек перед ним будет достаточно нервным: походка неуверенная, шаркающая, пальцы подрагивают, а глаза моментально бегают туда-сюда, сканируя новое пространство. Словно пришёл не в обставленный и в меру роскошный кабинет, а в подвальное помещение шарашкиной конторы.       Косая усмешка на губах Минхо появляется быстрее приветствия, сопровождаясь мыслью о том, что сейчас, кажется, его будут песочить вопросами. Что ж, не этот первый и не этот последний. — Прошу Вас, присаживайтесь. — указывая протянутой рукой на место напротив себя и второй рукой поправляя полы пиджака, Ли и сам присаживается на своё место во главе стола. — Добрый день, господин… — видимо забыв имя и срочно ища подсказку, мужчина кидает взгляд на треугольную продолговатую табличку на столе, вычитывая на ней имя. — Господин Ли. — Ча Ин Хёк, тридцать два года, верно? — дождавшись короткого кивка, продолжил. — Мне нашептали мои коллеги, что Вы очень долго шли до нас с момента одобрения заявки на проведение процедуры. Могу я узнать причину? — Я бы мог сказать, что дело в занятости и большом количестве обязательств, которые висят на мне, но говорят, что перед Богом и врачом нужно быть честным. Дело в том, что на проведении этой процедуры настоял не я. Пусть и очень хотел, но каждый раз возникали сомнения в безопасности, в том как всё это устроено и, ну… — неуверенно сжав руками свою сумку, мужчина наконец взглянул на своего собеседника. — И боитесь результатов, так? — в ответ ещё один короткий кивок. Установив зрительный контакт и удерживая тот на себе, Минхо подался немного ближе к столу, сокращая тем самым дистанцию, чтобы сделать свой вид ещё более участным. — Поверьте, за годы моей работы, не было ни одного несчастного случая или неприятного инцидента – это что касается безопасности процедуры. Что касается результатов, то здесь стоит уточнить и в очередной раз напомнить, что соулмейт – это тот человек, с которым у вас есть общее чувство глубокой близости на каком-либо уровне. Близость может под собой подразумевать сходство с мышлением друг друга, сходство в интересах, некий комфорт, который доступен только вам двоим в вашей связи, понимаете? — кивок, — Это больше про психологическую совместимость и духовную связь, не путайте это с обязательством испытать романтическую связь к человеку или физическое влечение. — Конечно-конечно! — неожиданно вскинув руки вверх и начиная трясти ими в отрицательном жесте, Инхёк вдруг начал тараторить. — Я женатый человек, господин Ли, мне и в мысли не приходило бы искать кого-то другого в таком плане. — Отлично, иначе бы я расстроился, что нашу компанию перепутали с брачным агентством. — коротко улыбнувшись для разрядки обстановки, Минхо поправил спавшую на глаза чёлку. — Тогда Вы волнуетесь за общий результат в том плане, что не знаете, как жить после того, как найдёте свою родственную душу? Как с ним или с ней взаимодействовать. Так? — Верно. Знаете, это достаточно необычно – видеть человека большую часть своей жизни только во сне, а потом вдруг, внезапно он перестаёт существовать только лишь в том пространстве и стоит перед тобой весь такой реальный. И, ну, живой, из плоти и кожи, как и любой другой человек.       Неожиданно разговор завернул в то русло, в которое Минхо спускаться не хотелось бы. Конечно, это не первый раз, когда он слышал такие рассуждения и разделял тревогу человека. Как минимум потому что его профессия обязывает его провести всё размеренно и без каких-либо неровностей, с заботой о клиенте на любом из уровней, будь то физический или ментальный. Но ему бы очень хотелось, чтобы, наконец, этот же уровень комфорта ощутил и он. Пока что всё, что он ощущал к этому и подобным пациентам – это толика зависти. Той самой тихой зависти, что, как змея в пустыне приподнимает свою голову из песка на небольшое расстояние и осматривается, а после начинает ползти. Сузив глаза, почти как эта песчаная змейка, Ли недолго задержался в своих мыслях. Неужели, правда, люди устроены так, что когда им доступно что-либо, то они относятся к этому с пренебрежением, а уважение достаётся только тем вещам, которые они по любой из причин не могут получить? — Да, перед Вами будет стоять живой человек, который, наконец, сможет поговорить с Вами не через сон, а отправить смс, угостить ужином и так далее. На самом деле чудо, что за эти годы он не попытался найти Вас. Возможно даже, что это дело времени, как никак наш Центр не единственный в мире. — Говоря об этом, господин Ли. Я бы хотел уточнить лично у Вас как проходит вся операция. Не поймите неправильно, я прочёл всё на сайте и даже поговорил на форумах с теми, кто уже сюда обращался, но хотелось бы, знаете, узнать непосредственно от Вас.       Что ж, а вот и та часть работы, которую Минхо называет экскурсионной программой. Встав с места и поправив пиджак, он с учтивой улыбкой пригласил мужчину подняться и пройти вслед за ним. — Ваши документы уже подписаны, и потому я предлагаю сэкономить Ваше же время и объединить информационную часть с походом до отдела, в котором всё и проходит.       В полной тишине они добрались на лифте на два этажа ниже, и как только дверцы лифта раскрылись, Минхо начал говорить и одновременно с этим указывать на объекты, которые встречаются им по пути, более подробно объясняя функционал. — Ни для кого не секрет, что у каждого из нас есть своя родственная душа, с которой у нас есть нерушимая связь. До того как мы найдём и встретим этого человека и сумеем поговорить лично, мы с ним связываемся во снах; порой это происходит специально – это, так называемый, контролирующийся сон, а порой это происходит само по себе. — пересекая просторный холл с рекреационной зоной для отдыха персонала, работающего на этом этаже, Минхо мимолётно взглянул на часы поверх чужого запястья и приценился к их стоимости, всё же его внутренний коллекционер наручных часов не мог уснуть даже во время консультирования. — Единственная неприятность в том, что сколько бы мы не проводили времени во сне, мы никак не можем вспомнить лица нашего соулмейта. Так ведь? Конечно так. Именно в этом и заключается основная часть нашей работы с Вами. — встав напротив белых дверей, ничем не выбивающихся из общего бежевого интерьера, Минхо прошёл внутрь, предварительно постучавшись. — Здесь всё и пройдёт.       В кристально чистом кабинете сидели парень и девушка напротив своих столов, нагромождённых компьютером, нитями из проводов, подключёнными плоскими экранами, на которых подсвечиваются снимки и проигрываются фрагменты видеодорожек из чьих-то снов. Всё это перестаёт открыто транслироваться как только в комнату заходит мужчина и осматривается. Посередине просторного кабинета стоит капсула, обтянутая белым карбоном, и в её продольной выемке лежит мягкое плотное одеяло с подушкой, рассчитанные на присутствие одного человека. Сверху этой конструкции, больше напоминающую необычной формы джакузи, в которую зачем-то запихали атрибуты для постели, стоит большой механический каркас, по которому вьются провода и на котором висит аккуратный шлем со светодиодами. — Двое специалистов погрузят Вас в наш небольшой кокон и введут три миллилитра компонента, который поможет сну окутать Вас. Перед этим Вы, естественно, наденете вот этот небольшой головной убор, который поможет нам быстро сделать картограмму той реальности из сна, в которую Вы уже погружались ранее. Запомните, это не новый сон, это воспроизведение того, что уже было, поэтому убедительная просьба контролировать себя и не пытаться погрузиться в сон намеренно, уходя от деталей, нужных нам. Любая активность будет транслироваться на тех больших белых экранах, повешенных на стенах, а стабильность ситуации будет определяться светодиодами по бокам шлема. В стабильном состоянии они горят зелёным светом. — сделав паузу, Ли взглянул на двух специалистов и кивком головы дал им сигнал начать готовиться к процедуре. — Этот сложный прибор помогает нам собрать максимально точный портрет того человека, который приходит к Вам во снах и к которому Вы чувствуете тесную связь. После это изображение выводится на экран, мы прогоняем его по личной базе данных, а дальше секрет компании. — учтиво улыбнувшись, Минхо повернулся на каблуках, чтобы сделать шаг ближе к выходу. — Всё это занимает не больше часа, препарат абсолютно гипоаллергенный, наши сотрудники максимально вежливы, а подушка в коконе достаточно мягкая, чтобы провести в одном положении всё это время. Что ж, удачной процедуры, засим я оставлю вас. — Стойте! — Инхёк, которому уже начали закатывать рукав рубашки, воскликнул. — Но ведь есть же какой-то риск, верно? Не может всё быть гладко. — Инхёк-щи, Вы правы. Есть один риск, и он указан во всех рекламных сводках, на сайте нашего Центра и, думаю, даже на форумах встречается кто-то, кто говорит об этом. Мы открыто заявляем, что поможем отыскать соулмейта любого человека, даже если тот проживает в странах третьего мира, но мы точно не можем гарантировать того, что вам понравится ваш соулмейт. Наша задача, — на этих словах Минхо коснулся своих плеч и кивнул, — Найти «половинку». Ваша задача, — отняв руки от плеч, он указал в сторону мужчины, — Понять хотите ли Вы дальше быть рядом и поддерживать связь. — глянув на время и открыв дверь, он кинул последний взгляд на мужчину. — Мы свяжемся с Вами не раньше двух недель с момента прохождения процедуры. Желаю приятно провести это время.       Дверь захлопнулась. Приборы, активируясь, запищали.

***

      Очки приземлились на стол раньше, чем Хан сел за него. Хёнджин, взглянув на друга, услужливо протянул меню и придвинулся чуть ближе, скользнув задом по обивке углового дивана, за которым они сидели почти бок о бок, напрочь игнорируя поставленный стул у одной из граней стола. Взяв в руки меню, Хан тут же начал интенсивно обмахиваться им, откинув голову назад так, что почти что видел потолок ресторана. — Ты даже не заехал переодеться после работы и пришёл в этом костюме сюда? Он же буквально парилка для такого жаркого лета. — Я просто хотел есть и не хотел совершать много телодвижений туда-сюда по городу. Ты что-нибудь уже заказал? — всё же перестав использовать меню как веер и раскрыв его на странице с салатами, Хан принялся изучать позиции так, будто не он настаивал на бронировании мест именно здесь по той причине, что заранее изучил какая здесь кухня. — Нет, я пока прикинул что хочу, но ждал тебя для заказа. — от скуки или же неподдельного интереса, Хван подтянул пальцами очки к себе поближе, а после и вовсе аккуратно взял те для внимательного осмотра. — Ты поменял диоптрии? И, кажется, была другая форма. Сейчас не такая округлая, да и оправа стала тоньше. Когда успел? — Мы не виделись неделю, Джинни, у меня было время заскочить в салон. Стал замечать, что зрение чуть подсело. — протянув последнюю гласную вместе с тем как проводил пальцами по одному из главных интересующих блюд, Хан жестом подозвал официанта и принялся диктовать блюда. — Так и… — подождав, чтобы официант с принятым заказом ушёл как можно дальше, блондин перенёс вес тела на одну руку и прислонился плечом к плечу своего друга, заискивающе посматривая в его глаза. — Когда мне ожидать гневную тираду о том, что Хёнджин поступил нехорошо? Что Хёнджин лезет не в своё дело, м? — А Хёнджин хочет всё это слушать, м? — улыбнувшись краем губ и отзываясь на это прикосновение, Хан повёл своим плечом по другому, играясь. — Нет, но я готовился к этому весь день. Придумывал контраргументы, искал на форумах идеальные случаи полного мэтча у соулов, чтобы убедить тебя сильнее. — Я не… Дело не в том, что я не хочу этой процедуры, Джинни. — окинув взглядом помещение и всех собравшихся здесь людей, которые пришли поужинать в компании друзей или же, смотря на тех, кто выбрали это место как вариант для свидания вслепую, Хан вздохнул. — Не то место для откровений, знаешь ли. — И всё же?       Атмосфера действительно неподходящая. Хван понимал это, как и то, что для друга эта тема может значить действительно что-то слишком важное, чтобы распыляться ей в настолько оживлённом и шумном месте. И всё же Хёнджин не мог упустить этот момент и не дожать вопросами. Иначе всё снова будет, как всегда. Иначе Хан снова соскочит с темы, иначе сам Хёнджин продолжит видеть как его друг делает счастливыми всех вокруг себя, игнорируя слово «себя». Иначе единственным по-глубинному привязанным чувствами к кому-то, Хан и дальше останется лишь к своему дедушке. — Слушай, я признаю, что мы с тобой оба достаточно привлекательные мужчины, но здесь столько пар, что, поверь, никому до нас вообще дела нет, чтобы подслушать или вмешаться.       Издалека к ним шёл официант с подносом, на котором были заказанные напитки и приборы, которые молодой парень принялся раскладывать. В этот момент Хёнджин выпрямил спину и немного отодвинулся от друга, заметно подвисшего в своих мыслях. Видимо, всё ещё сомневался и принимал решение для себя.       На самом деле в том, что скрывал Хан, не было ничего такого секретного. По крайней мере, это не было чем-то из того, что он не мог сказать своему близкому кругу друзей. И тем не менее, этот факт, который он не раскрывал до сих пор, довлеет над ним. Из-за него он чувствует себя отличающимся не в одном из тех смыслов, которых бы он хотел. — Мы не обязаны быть в романтических связях с нашей родственной душой, верно?       Реагируя на внезапно заговорившего друга, Хван тут же отставил апероль подальше и кивнул со словами: — Но так же и многие находят себя в отношениях с ними. И живут душа в душу, как бы забавно это не звучало. — поймав на себе непонимающий взгляд, блондин начал жестикулировать и разъяснять шутку буквально на пальцах. — Ну, знаешь, типа… Эм, одна родственная душа встречает другую свою родственную душу, они влюбляются и живут душа в душу. Забавно же звучит, да? — коротко хохотнув с собственной тавтологии и не встретив одобрения, Хван подпер рукой щеку и кивнул продолжать. — Тебе надо так мало капель, чтобы начать шутить странные шутки? В любом случае, да, многие находят себя в отношениях с найденным соулмейтом. И я ощущаю, что мой случай похож на их. — То есть ты уверен в том, что, встречаясь с этим человеком только лишь во снах на протяжении двенадцати лет, ты… — Влюбился, всё верно. — Так это же замечательно! — Я не знаю взаимно ли это. — Не беда – узнаешь, как только встретитесь. — Я не знаю где живёт этот парень и через какое время мы встретимся. — Так для этого и есть ваша эта хвалёная программа. — Личные дела верхушек нашей организации стираются по программе защиты, и мы не можем получить результат наших картограмм.       Хёнджин опускает палочки и смотрит удивлённо. Почему он раньше не слышал этого? — Вот же дерьмо! — щипцы для самгёпсаля с громким цокотом встретились с решёткой гриля, и Чанбин поспешил срочно исправить ситуацию. — То есть ты всё же пробовал уже сделать эту хрень? Ну, шлем, присоски, всё такое. — Конечно пробовал, ты меня за кого держишь? Даже когда сказали, что это будет невозможно, и что из программы вынесены наши данные, я залез в эту чёртову мыльницу размером с человека и попытался вколоть даже двойную дозу препарата – мало ли так сработает. Но экраны были белыми, и сколько бы я там не лежал, я просто…       Собрав с решётки приготовленные кусочки свинины, стараясь скучковать их друг с другом, Чанбин, поджав губы, положил на тарелку друга мясо и сверху хорошо приправил то листьями периллы. Чувство утреннего ликования сменилось чувством вины, но в тот же момент с этим самым чувством в схватку вступило хмельное пенное, которое оба успели уже выпить, а потому бой закончился появлением негодования на несправедливость. — Это касается только верхушек же. Почему раньше не обратился к программе? Вы видитесь через сны уже двенадцать лет, Хо. — Четыре из которых я занимаю пост Главы в департаменте Южной Кореи. — А ещё раньше? — А ещё раньше у меня не было столько денег, а ещё перед этим программа не была настолько эффективной. Напоминаю, что интернетом народ начал массово пользоваться дай бог в две тысяче втором. Мне было шесть лет. — собирая палочками поджаренные кусочки, Ли с аппетитом закидывает те в рот и назло голодному Чанбину начинает смаковать их как можно громче. Его вины в этом ноль, Чанбин же сам решил вдруг поделиться первой приготовленной порцией с ним. — Ты не похож на того человека, который упустит своё и не пойдёт до конца. — Ну, не всегда то, чего я хотел, оказывалось у меня в руках, хоть я и прикладывал усилия. Но в этом случае, знаешь, я бы правда не хотел упустить своё. Тем более, что кажется мне, я в него вл…       Позади что-то с грохотом перевернулось, а следом раздался мужской пьяный возглас. Атмосфера была порушена и, опомнившись, Минхо вновь закрыл рот на замок в этой теме. Пользуясь случаем пока Чанбин отвлечён на пьяного мужчину, Ли собирает с решётки ещё пару приготовленных кусочков и делает себе конвертик. — Эй! — обернувшись на аппетитный хруст листьев периллы, Чанбин указывает щипцами на Минхо. — Это нечестно! Я поделился первой порцией, вторая была моей. — Ты сам сказал, что я не тот человек, который упустит своё. — прожёвывая и одновременно смеясь над другом, Минхо развёл руками в жесте «ничего не знаю, я хороший», и одновременно с этим почувствовал, как наконец-то может расслабиться за весь день. — Минхо, ты со мной? — открыв дверь только что прибывшего такси, Чанбин оборачивается и видит как его друг поправляет прилипшую ко лбу чёлку. — Жарко сегодня, да? Поехали. Быстрее доберёшься до дома с кондеем. — Хочу прогуляться, а ты езжай. Напишу как буду дома, не переживай. — махнул ладонью, мол, расслабься.       Проводив взглядом удаляющуюся машину, перестраивающуюся в поток точно таких же спешащих, Минхо в очередной раз сложил пиджак напополам, поправил широкий ремень сумки на плече и пошёл вдоль по улице, наполненной светом из витрин магазинов и кафе. Забавно, что почти каждое из этих увеселительных заведений Ли знает с личных посещений. Знает, в каком ресторане вино лучше, знает где какую позицию лучше не заказывать, если повара не сменят. Знает те мотивы мелодий, которые сопровождают тебя с момента приветствия хостесом до того, когда он же тебя встречает на выходе после ужина. «Сколько же свиданий у меня было, а? Даже не вспомню. Помню только парочку весёлых или те, которые окончились продолжением»       Чанбин был прав, когда сказал, что Минхо не был похож на тот тип людей, которые упустят своё или, по крайней мере, не попытаются сделать всё возможное для того, чтобы это самое «своё» осталось при нём. И всё же, несмотря на это, Минхо всё так же оставался тем человеком, который может отпустить идею или дело, которые после даже самых крепких усилий не поддавались ему. Он мог отпустить это и идти дальше, потому что ему не нужно было пробовать себя в том, что ему не подходило, как и принижать себя ради того, что ему не подходило. Как говорил один человек: «Элли из ледникового периода была плохим опоссумом, потому что она была замечательным мамонтом».       Чанбин был так же прав, спросив, чем же всё это время занимался Минхо. Ответ был самым простым и лежащим на поверхности – искал. Односложное слово, которое используют все каждый день, скрывало под собой не самое простое состояние и не самый лёгкий процесс. Ли помнит тот день, когда по офису этажами ниже разошлись шёпотки сплетниц и сплетников о том, что Главу собираются поменять в связи с переназначением нынешнего начальства на позицию выше. Ли так же помнит, что в этих шёпотках он слишком часто слышал отголоски своего имени. Поэтому, когда личный менеджер бывшего Главы департамента подошёл к нему для сопровождения на верхний этаж, для него это не стало каким-то сюрпризом. Собственно, он и не скрывал сам от себя собственный потенциал и то количество усилий, которые он приложил для своего повышения. Тем не менее, он всё же считал, что помог случай. Ведь, по его скромному мнению, одних усилий не всегда достаточно, если ты один с киркой наперевес хреначишь несчастный известняковый булыжник. Надо, чтобы в один из моментов, желательно, когда ты меньше всего этого ожидаешь, по воле случая с неба упал метеорит и ударил рядом с местом твоей раскопки, помогая ударной волной добраться до тех самых алмазов, которые ты так искал. Ну а если метеориты падают не каждый день, то замените его в этой формуле успеха на внезапное появление кувейского танкера. Этим самым метеоритом для Минхо стало перенаправление уже бывшего начальства с поста Главы корейского департамента до поста выше. Тогда в этом просторном кабинете для переговоров и произошло то, что загнало его в узкие рамки: после долгого разговора перед ним положили толстый экземпляр договора и дали три дня на изучение и оглашение результата.       Результатом стала более успешная версия Минхо, который за год своего поста смог полностью освоиться в департаменте, установить собственные связи, личным визитом навестить всех действующих послов каждого ведомства, обзавестись контактами нужных людей. Нужных людей для работы, но того самого нужного человека, которого он видел во снах, всё не находилось.       Разумеется, он прочёл те длинные пункты, касающиеся удаления его собственных данных из общей системы. И, разумеется, он отдавал себе отчёт в том, что отказывается от более лёгкого способа найти того, кого хотел найти так долго. Более сложный путь означал ориентироваться лишь по той татуировке, что появляется на коже человека, как только его соулмейт проявляется в этом мире, и которая исчезает в момент, когда он уходит из жизни. Она может появиться на любом участке тела и принять любую форму: абстрактная, в виде объекта, в виде числа и даже животного. Единственная неизменная вещь, которая сохраняется за этим тату, которое со временем начали называть родимым пятном, это то, что у обоих соулмейтов они имеют одинаковое изображение, которое светится в момент их сближения.       И Минхо надеялся, правда надеялся, что он найдёт своего человека в этой же стране и этом городе. Как бы самонадеянно это не звучало, но отчего-то он чувствовал именно так и не мог себя переубедить. В моменты некоторых снов, связывающих его с тем парнем, который был с ним связан, они вместе гуляли по тропинкам Сеула, и Ли до конца не знал, оттого ли это, что ему снится то, что ему больше всего знакомо, или же потому что этот парень действительно так близко к нему.       Он останавливается напротив одного из ресторанчиков барбекю и смотрит на каменную кладку, которая особенно отпечаталась в его голове. В тот вечер Минхо утратил предпоследнюю надежду на то, что двигается в верном направлении. С тех пор та самая последняя веточка спасения была оставлена в нагрудном секретном кармане пиджака. Её он не рисковал доставать, пока не оправится. Кажется, это было четырнадцатое свидание с кем-то за последние четыре года. И если кому-то это число покажется небольшим, то этот кто-то явно не Минхо. Не Минхо, который пытался зацепиться за живой разговор с человеком. Не Минхо, который старался отодвинуть тему принадлежности на пятый план и дать себе шанс заинтересоваться человеком не потому что он может или не может быть его соулмейтом, а потому что человек действительно замечательный. Не Минхо, которому из раза в раз не удавалось сразу простить себя за то, что в очередной раз отторгает человека, каким бы весёлым и внимательным тот не был. Не Минхо, который на пятую попытку, взмолившись, искал ту же отметку, что и у него на теле. Не Минхо, который вступил в отношения с мужчиной с седьмого свидания, пообещав ему съехаться через полгода их односторонней любви, а после сбежавший в извинениях.       Это было четырнадцатое свидание, и оно было замечательное: мясо таяло во рту, алкоголь приятно охлаждал, беседа лилась без остановок и так, как надо, так, как ему давно хотелось бы. Минхо ещё в начале встречи увидел неспрятанную метку в виде брелка с ключами у его партнёра на этот вечер, но не стал расстраиваться, что произошёл очередной промах. Бывает же такое, что ты смотришь в глаза человека и видишь в них взаимный интерес, видишь заботу в действиях. И ты так сильно хочешь на это ответить и дать себе очередной шанс. Дать себе забыть то, что не выходит из головы. И вот ты почти переступаешь через себя, стирая мысом обуви прочерченную тобою же черту, и тут человек говорит что-то такое, что как будто бы бьёт тебя по щеке и заставляет осесть на месте и просто уставиться в пространство. В сказанном тем парнем не было чего-то предосудительного. Он просто неудачно изъяснился. Возможно. Это сейчас его хочется оправдать, но в тот вечер… В тот вечер Минхо прислонился к каменной кладке этого ресторана и смотрел на зажатую между пальцев сигарету парня, который продолжал что-то говорить и говорить, и в какой-то момент из этого потока шума он услышал, кажется, в третий раз за весь вечер вопрос, направленный к нему. — Ты же красишься, да? Ну, твой цвет волос необычный, конечно ты красишься. — А ты когда-то видел естественный пепельный цвет на ком-то? — усмехнувшись, Минхо в очередной раз за вечер окинул его взглядом, заострив внимание на губах, обхватывающих сигарету. — Интересно почему из всех красок ты выбрал эту. Я вот, например, всегда любил на ком-то естественные цвета вроде чёрного или коричневого. Смотрится более привлекательно и органично. — оторвавшись от противоположной стены и подойдя к Минхо ближе, парень свободной рукой потянулся к тем прядям волос, которые отросли достаточно для того, чтобы спокойно обрамлять каскадом затылок. — Может попробуешь какой-то из этих цветов? Для меня.       И в этот миг всё, что было построено за вечер, рухнуло. Внутри вскипело столько эмоций, что им не находилось места даже внутри себя. Дело было даже не в том, что случайный человек из интернета, с которым Минхо вёл переписку минимум месяц, прежде чем пригласить на встречу, возомнил из себя кого-то, ради кого можно говорить о перестраивании себя. И даже не в том, что тот почему-то взял на себя смелость выпалить такое на первом свидании. Просто пока он слышал перефразированное «поменяй тот цвет, что нравится тебе, на тот, который нравится мне», в его воспоминаниях всплыл один из ярких снов и сказанная в нём фраза: «Мы скоро проснёмся, и я забуду твоё лицо снова, но прошу мне поверить, что за всё это время я не встречал человека прекраснее ни внутренне, ни внешне. Ты красив в каждом своём проявлении, и пока, находясь здесь, я могу тебя видеть, я хочу, чтобы ты это услышал. Мы можем не помнить внешности друг друга, но сказанное точно останется услышанным. А уж помнить или нет – выбор наш с тобой».       За одну нечаянно брошенную фразу Минхо вдруг накрыло с головой то ощущение самообмана, которое он возводил вокруг себя стеной. Постройка новая, материалы завезены свежие, но подрядчик оказался дебилом, и каменная кладка рухнула в один миг. В этом всём Минхо виноват лишь отчасти, но полностью возмещать неустойку самому же себе придётся лишь ему одному. — Спасибо, что ты раскрыл рот раньше, чем я успел раскрыть твои ноги.       Резко убрав руку от своих волос, Ли вернулся в ресторан и после оплаты счёта за двоих сел в ближайшее такси и уехал. Возможно, это было слишком импульсивно, возможно, завтра он пожалеет. Но чем дальше он удалялся от места свидания и чем больше ощущал разочарование, тем больше вспоминал о странных моментах этого вечера. Минхо вдруг осознал, что за все четыре часа, проведённых вдвоём, проявлял интерес лишь он. Это он подливал напитки, это он поддерживал беседу, это он вкидывал вопросы для обсуждения, это он заигрался настолько, что поверил, будто в разговоре есть кто-то помимо того парня и его пустых россказней о жизни и судьбе. Лишь сейчас Минхо окончательно осознал, что его самого спросили о чём-то только три раза, и то один из них был лишь для того, чтобы попросить пойти на уступку.

***

— Нет, нет и нет! Уступать мы не будем, так и передай отделу по работе с партнёрами. С чего это вдруг британский департамент должен делиться данными своих граждан с сеульским? Мы и так держим максимально прозрачными наши действия, наши передвижения и наши намерения. — Хан, возмущаясь, впился левой рукой в боковушку на своём стуле, пока правая рука свободно жестикулировала туда-сюда в воздухе. — Дело в том, что в картотеке есть как минимум пятнадцать случаев найденных пар для граждан Великобритании среди корейского населения. Нами обнаружено, что в данный момент на территории Сеула и Пусана находятся десять людей. Для дальнейшей продуктивной работы нам надо… — Объединить усилия с Главой Центра Южной Кореи. Да, я знаю что нужно делать в таких случаях. Я лишь не знаю, когда успел пропустить тот факт, что мы обязаны делиться полноценными данными людей другой страны. Они же не носители какой-то болезни и не преступники, чтобы кто угодно знал всё от их адреса до имени питомца.       Саркастичный взгляд и наклон головы встретились вздохом менеджера по работе с обработкой данных. Конечно она знала, что такой запрос будет встречен не с теплотой и с явной настороженностью. — Господин Питер… — Просто Питер или же Хан, раз мы в Корее. — Хан-ним, этот запрос обработали и сгенерировали не мы, и получили его не из обновленной политики со стороны Великобритании, это было направлено по внутренней линии сеульского отдела по работе с обработкой данных. Если Вы не можете позволить нам согласиться с отправкой личных дел без цензуры некоторых пунктов, то искренне просим лично Вас связаться с департаментом Южной Кореи для урегулирования вопроса. К сожалению, у нашего звена нет таких полномочий. — завершая свой доклад, женщина поклонилась и вышла из кабинета, даже не зная в каком подвешенном состоянии оставила того, кого считала высшим из звеньев. «Только не Ли-чёртов-Минхо, нет» – вот и вся мысль, крутившаяся в голове этого высшего звена.       Если бы он оказался на The Weakest Link, то на теме «непосредственное партнёрство с Главой Центра по поиску соулмейтов в Южной Корее», Хан слетел бы тут же, услышав от ведущей программы унизительную фразу о том, что он слабое звено. Слабое и никак не высшее. — Гисок, — высунув из маленького пространства приоткрытой двери лишь голову, Джисон выцепил взглядом своего секретаря. — Зайди ко мне, захвати свой планшет и что-то холодное из напитков. Please. — Вот, надеюсь сок достаточно охладился, я поставил его в холодильник только сегодня утром. — оставив банку с правой стороны стола, так, чтобы можно было легко дотянуться рукой, парень присел на свободное место. — Решил что-то с обедом или есть срочное дело? — Нужно будет отправить запрос об урегулировании на личную почту Ли Минхо. Дело касается внезапного требования поделиться данными наших клиентов, раньше такого не было. Как лучше составить, м? — По опыту знаю, что прямо направленное письмо всегда проходит через его менеджера и может висеть в очереди два-три дня. Потому, если дело срочное, то лучше сделать это через звонок или назначить личную встречу. — спокойно говоря об этом и даже не подозревая в какое состояние вводит своего начальника, Гисок продолжает. — Хотя стой! Скоро же будет саммит, там и увидитесь. Даже звонить не придётся. — Саммит? Какой вдруг саммит? — минутное замешательство сменилось внезапными сокрушительными звуками. — Ах, всё тот же самый, который проходит на острове Чеджу, и на котором будет съезд представителей пятидесяти. — В этом году заявлено участие лишь двадцати шести, остальные будут подключены дистанционно, но Глава Ли точно будет присутствовать. — Пока я постепенно вспоминаю об этой головной боли, ты, Гисок, вспомни что раньше делали с гонцами, которые приносили плохие вести. — Им поручали хорошо отдохнуть хотя бы тот день, который начальство проведёт на острове. Тем временем я до сих пор не получил распоряжение от тебя по поиску водителей и аренды машины на острове. Как никак сопровождающий картеж важен. — Машина обязательно BMW и обязательно М5. В других меня укачивает. За рулём буду я, не хочу никаких водителей.       Прошептав себе под нос что-то неразборчивое, парень встал с места и, задвинув стул, откланялся и вышел из кабинета. Хан обратил внимание на сок и прикреплённый к нему стикер с надписью «у тебя ещё четыре непрочитанных письма на электронной почте, разбери их». Скомкав бумажку и пнув её в мусорку под столом, Хан отвернулся к окну и взглянул на здание по соседству. Вмиг в голове всплыл вопрос о том, есть ли среди них тот, кого он ищет. — Потому что быть тем тренером, который не играет, я уже устал порядком. — вздох сорвался с губ, а рука рефлекторно полезла в карман за телефоном.

Продавец душ

о великий Хван Хёнджин

мне сейчас напомнили о чём-то плохом

Cutepie ты про концовку «Алые сердца: Корё»?

Продавец душ

почему все сегодня хотят сделать мне больно?

нет, я про тот саммит на следующей неделе

Cutepie Ли Минхо?

Продавец душ

Ли Минхо

Cutepie можешь выбить мне свободное место? хочу глянуть как ты будешь бегать от него

Продавец душ

вот попроси меня потом

заняться поисками твоего соула

Cutepie так я гражданин Кореи моим делом будет заниматься твой любимый но в любом случае у меня всегда есть ты соул не обязателен — Тц. Подлиза.       Улыбаясь экрану телефона, Хан отодвинул тот в сторону и сосредоточился на работе. До поездки оставалось всего три дня, не считая двух выходных, а сделать нужно было достаточно много: сбор данных о количестве найденных пар, аналитический сбор факторов риска, проблемные точки, отзывы о процедурах, собрание единого отчёта и создание презентации. «Нужно не забыть ещё успокоить своё дыхание и амбиции, собрать вещи, отвезти костюм в химчистку и забрать его оттуда. Может купить новую рубашку? И запонки, да, ещё их. Интересно, в этот раз он снова нацепит этот свой зажим из розового золота? Какая внимательность к обычному галстуку, тц…Выпендрёжник».

***

      Хёнджин всегда был обаятельным человеком, в первую очередь и лишь во вторую – красивым. По крайней мере, для Хана. Может быть, это потому что они познакомились в тот период подросткового созревания, когда дети не уделяют красоте других столько внимания, сколько это заслуживало бы; а может потому что для Хана внутреннее всегда превалировало над внешним. Да и уже было не важно. Он не хотел разбираться в причинах того, как он смотрит на своего друга. Ему было важно лишь то, сколько всего вместе они прошли и сколько ещё предстоит пройти им вдвоём. Хёнджин всегда был немного неуклюжим, чем доставлял неприятности лишь самому себе, то травмируясь, а то страдая на пустом месте. Хёнджин всегда был заботливым и милым к Джисону, он даже ездил к нему заграницу: и во время магистратуры Хана в Англии, и во время прохождения стажировки. Хёнджин всегда был с ним, начиная со средней школы, но Хёнджин никогда не был его.       В погоне за поисками своего счастья и своих целей однажды Хан словил себя на мысли, что было бы замечательно, будь на теле Хёнджина изображение ликориса. Ведь если бы оно было, то всё стало бы понятно. Понятно, почему встретились, понятно, почему столько вместе, понятно, почему так заботятся друг о друге, понятно, почему так хорошо рядом. А самое главное, было бы понятно, что можно больше не искать. Но сколько бы раз Хан не смотрел на метку Хёнджина, то он не видел того, чтобы маленький апельсин на ветке хоть на миллиметр стал бы меняться цветами ликориса. В один из последних разов его проверки, кажется, где-то на втором курсе университета, на разборе темы истинности преподавателем, Хан взорвался. Он, словно вернувшись в период юношеского бунтарства, встал с места и начал спорить с преподавателем, который утверждал, что полного единения души можно ощутить только с тем, что по судьбе предназначен тебе особой связью. И пока девятнадцатилетний Хан кричал, что это чушь и быть того не может, двадцатидвухлетний Хан шептал «чушь, да быть того не может», когда осознал, что влюбился. Не в Хёнджина, с которым чувствовал единение, не в того парня, с которым встречался второй месяц, а в человека из сна, который больше напоминал ему эфемерный и несбыточный образ того идеала, который был в его голове. Всё это осознание накрыло быстро, но распространение осознания по каждой из извилин протестующего Хана заняло время.       Больше всего пострадала та крупица Джисона, которая с трудом принимала всё новое: новое общество, новые обстоятельства, новое окружение, смену ролей и статусов. Да даже покупка нового телефона для него была чем-то, что требовало длительного смирения и долгих придирок к новому аппарату. Представьте, как же он тогда всматривался в людей? Забавно и то, что человек, который больше всего не воспринимал чего-то нового, за свою небольшую жизнь успел совершить три переезда из страны, которая являлась его биологической родиной, в страну, которая была его исторической родиной. Каждый переезд был совершен с большим перерывом, и, приезжая то в одну страну, то в другую, Хан каждый раз оказывался в новой роли и погружался в старую-новую среду по-новому выискивая новый круг людей в той сфере, в которой оказался. Единственным неизменным и постоянным в его жизни стал Хёнджин, с которым тепло, который заботливый и который не его родственная душа, но его самый лучший человек.       Звонок в дверь согнал морок прошлого, и чтобы противный звук не пронзал пространство квартиры ещё несколько раз, его поспешно отключили и открыли дверь. На пороге стояла довольная улыбка Хвана. Точнее, стоял, конечно же, Хван, но его усмешка светила так ярко, что была будто бы главным приглашённым гостем на эту встречу.       Первым делом вручив Джисону его костюм из химчистки, за которым он вызвался заехать по пути, блондин прошёл к гардеробу и принялся смотреть что его друг уже успел кинуть в чемодан. Точнее, первым к гардеробу подошла довольная усмешка, а уже во вторую очередь сам её обладатель. — Ты можешь не так очевидно показывать своё наслаждение моим страданием? — Хан Питер Джисон, что Вы такое говорите? Я бы никогда так не поступил с Вами. — даже тон его голоса был игривым и довольным. — Да я всё не могу понять, чему же ты так рад? Хоть мне расскажи. — Конечно ты не поймёшь. Просто для меня ваши стычки – это как новое прочтение звучания Шуберта или Вивальди, как вид на сверхновую, как нечто разгоняющее унылость и серые тучи будних. — Извини, не могу разделить с тобой твой восторг. Видимо звучание песен нейбохудов мне куда ближе Вивальди. — сверкнув в Хёнджина косым взглядом и пихнув в низ чемодана очередную футболку, Хан выпрямился. — А зачем тебе две? С кем планируешь делиться? — улёгшись на кровати и следя за процессом собирания вещей, Хван всё продолжал упиваться предстоящей комедией. — Нет, но правда, я, конечно, всегда за тебя горой, но просто Минхо… Минхо… В общем, он тебя как-то разбавляет, что ли. В хорошем смысле. Ты становишься более живым на эмоции. — Например? — Ну, моё самое любимое – ваша первая встреча. Что он у тебя спросил тогда? — Ношу ли я с собой лицензию на ввоз и содержание британских бурундуков.       По комнате, отражаясь от стен и мебели, разлетелся громкий смех, и разлетелся он даже прежде, чем Джисон успел договорить. — А-а-а, — утирая глаза кулаками, Хван откинулся на подушки, — серьёзно, прошибает каждый раз, как в первый. — Я тогда только-только прибыл в штаб и знакомился со всеми, хотел проявить себя и показать с лучшей стороны. — добавляя в пересказ всё больше деталей, он всё больше вызывал у друга смех, из-за чего даже пришлось шлёпнуть по нему шортами и отправить те в сумку. — Представь моё негодование, когда на мои старания я услышал от высокопоставленного лица сравнение уже моего лица с… Грызуном. — Вообще-то, они из семейства беличьих. — Мне от этого не легче. — Слушай, но зато ты тогда после его слов расслабился, сам же мне рассказывал. Да, ты не ожидал, что кто-то подойдёт и пошутит с тобой вот так. Вместо этого ты ждал серьёзных взрослых дядь с напыженными лицами и мега-скучными разговорами, и трясся из-за этого. Но подошёл Минхо и быстро согнал с тебя нервозность, разве не хорошо? — Он же эту нервозность и вернул месяцами позже, когда нужно было сравнивать показатели сводимости пар от каждого департамента. Именно он обратил внимание, что англичане чаще предпочитают разъединять свои пути с найденными для них соулмейтами, и что менталитет корейцев в этом плане куда лучше. Я не спорю, окей? В тот день результаты корейского ведомства правда были лучше нашего, но говорить об этом вслух больше одного раза и подчёркивать разницу культур как будто бы было необязательно. С меня потом дистанционно попытались спустить шкуру из главного Центра в Лондоне. А ещё позже этого пришлось придумывать программу улучшения взаимодействий с клиентами, чтобы те не спешили разбегаться после одной-двух встреч со своими соулами. — Ну повыделывался разок на общем заседании, ну подумаешь. — Вот именно, что повыделывался, и сделал это за мой счёт. Тот ещё выпендрёжник. — кинув две пары носков в небольшой отсек сумки, Хан сел на кровать поближе к развалившемуся там же Хёнджину. — Мы с ним пересекаемся редко, но метко, и каждый раз это связано с рабочей конкуренцией. Может я уже и рефлекторно себя настраиваю на словесные стычки с ним, но и он, знаешь ли, не стремится сделать наше общение менее конфликтным. — Сделай ты. — встретив на своё предложение мгновенно сморщенное лицо, блондин усмехнулся. — Да брось, не обязательно всегда отвечать конфликтом на конфликт. — А я и не всегда иду. — Хан, будто вспоминая что-то, сложил ладони вместе и зажал их между колен, покачиваясь, как неваляшка, туда-сюда. — Есть в нём что-то, что не позволяет мне пойти против него до конца. Я мог бы чувствовать большую злость на одного из немногих людей, кто открыто поддевает меня, но не могу. Я могу перечить ему, но жать спидометр до 360 пререканий в минуту не выходит. Во мне будто всегда недостаточно бензина. — повернув голову через плечо, он взглянул на друга. — Не знаешь как это называется, Джинни? — Это называется пиетет перед Главой департамента Сеула. — Тц. Ты знаешь ведь, что я и сам обладаю этим правом… Мне предлагали повышение. Просто я отложил это решение на некоторый срок. — Вот именно, Хан. Ты отказался – он нет. Он глава, ты посол.       Ауч. А вот это было колко. Колко и всё ещё не отвечающе на вопрос почему перед Минхо Хан пасовал и не мог дать словесного пинка в ответ на выпады. — Ты знаешь, что у меня была на это причина. — встав с кровати и захлопнув части чемодана, Джисон закрыл его и легонько пнул свисающие с кровати ноги человеческого хорька.

***

      Говорят, что погода на островах так же изменчива, как и настроение трёхлетнего ребёнка: вот вам улыбается солнце и греет со всех сторон, а через две минуты вместо улыбки вас сметает количеством осадков. Последний раз Хан посещал это место более пяти лет назад вместе с дедушкой, оттого и забыл какое здесь переменчивое всё. И потому ему было непонятно, почему так быстро ясное небо, при котором самолёт совершил посадку, успело смениться на дождливое за те полчаса, которые он покидал своё место и ждал багаж. Радовало лишь то, что назначенная встреча предстояла на следующее утро, но никак не на остаток дня. Отчего-то думалось, что это какая-то уловка местных властей. Ведь они, зная, сколько важных шишек с других стран, явно не пропустили бы такую замечательную возможность для того, чтобы умело распиарить местные красоты и достопримечательности, наживившись на этом гостеприимстве. Ни капли осуждения в этом подозрении не было, да и вообще не Хану это нужно было бы делать при любом случае, ведь перелёт и проживание ему оплатил главный Центр в Лондоне. — Я считаю всё честно, — сев в арендованную машину и регулируя сидение и зеркала под себя, пробубнил Питер. — Если не хотят сами сюда тащиться, то пусть оплачивают расходы на того, кто этим занимается.       Открыв переписку с секретарём и найдя в ней адрес гостиницы, Хан быстро вбил в навигатор маршрут Lotte Hotel Jeju с пометкой пяти звёзд, потому что так было указано Гисоком. Карта грузилась неохотно, видимо, испортившаяся погода мешала и без того нестабильному местному интернету, и именно поэтому, когда на карте выстроился маршрут в часе езды от аэропорта, то Джисон ещё несколько раз перезаходил из приложения и обратно. Нет, чуда не произошло. Ему действительно предстоял час поездки на машине, и он надеялся, что за это его в номере ждёт хотя бы бесплатная шоколадка, которую заботливые горничные аккуратно положили на его свежую постель где-нибудь рядом с подушками. Должна же быть какая-то мотивация.       Тронувшись с места, Хан прокручивал наперёд события, которые могут произойти с ним завтра, стараясь как-то заранее избежать любых неприятных моментов. Например, он точно знал, что хотел бы поговорить с представителем от Японии, потому что они всегда делились весёлыми или интересными случаями с работы и были на удивление открыты к небольшим сплетням, несмотря на то, что в целом сотрудничество в японском посольстве у британцев шло не очень. В тайне Джисон себя хвалил за такое умение расположить к себе. Ещё больше он хвалил своё происхождение и родословную, в которой было больше корейского, нежели другой смеси. И, тем не менее, родился и вырос он на территории Англии, что сыграло свою роль в его детстве. Или же это было в детстве Питера? Странное чувство раскола личности из-за разницы культур и воспитания всё же давало о себе знать.       На свободных участках трассы можно было позволить себе оторваться и прибавить газа, и этому Хан не противился. Лёгкая улыбка лежала на его губах несмываемо, потому что чем дальше он продвигался, тем больше вспоминал о своём дедушке, великом оплоте всей семьи Хан – Хан Ха Ныле. Интересно как порой воспоминания о родном человеке способны убрать любую тревогу, даже если обрывки кадров вашей жизни подсовывают те лоскуты истории, за которую ты испытываешь вину. А вину перед нынешним Главой семейства Джисон испытывал большую. — У тебя была причина, хватит, всё. — лёгкий удар по рулю.       Дождь всё продолжал срываться с неба и падать на стёкла машин, в одной из которых сидел Хан. Кажется, в тот день тоже шёл дождь, из-за которого дедушка всё боялся за безопасность полёта внука – единственного оставшегося, как сокровище, от покойного старшего сына. Ох, и причитал же он всю поездку, но отговаривать ехать Джисона на учёбу заграницей не смел. Счастье и будущее этого любимого паренька всегда были на первом месте, и эти забота и любовь всегда были в обе стороны. Хан, хоть проживая жизнь как Питер в Англии, хоть как Джисон в Южной Корее, одинаково и неразрывно обожал своего понимающего старшего, который приложил много усилий для его воспитания после того, как обоих родителей не стало. Будет глупым сказать, что боль от этого ощущалась меньше, но она хотя бы не имела свойства приходить и накрывать так часто. Однако многие явления имеют свойство возвращаться, и эта гостья не обошла стороной Джисона, успевшего повзрослеть, окончить магистратуру и немного расслабиться за своё будущее.       Боль вернулась обычным сообщением от двоюродной сестры. Помнится, что Питер ещё удивился, ведь они не так часто связывались. Строчки были предельно простыми, а смысл в них запредельно тяжёлым – к такому грузу его не готовил ни один из фитнес залов, которые он начал любить посещать. «Джисон-а, возвращайся. Дедушке совсем плохо, ты нужен тут хотя бы на пару месяцев».       И факт возвращения не стал каким-то отложенным вопросом или проблемой, Хан отправился по первому зову и был готов лететь быстрее самолёта, будь у него на то сверхъестественные силы. Факт того, что ему придётся остаться в Корее и заново привыкать к этому обществу, тоже не стал чем-то сложным или проблемным, потому что во главе всего стояла неизменная любимая фигура того вечно неунывающего Главы семейства Хан. — Прости меня, — сжимая морщинистую мягкую руку произнёс Джисон на грани между шёпотом и обычной громкостью, — Я хотел быть рядом с тобой в любой из плохих моментов и быть опорой так же, как и ты был моей. — Посмотрите на этого юнца! — ухмылка счастливая и яркая легла на лице прежде, чем рука сжала в своей протянутую. — Я просто лёг подлечиться, у меня ещё не было плохих моментов, но я рад… Рад видеть тебя, Джисон-и. Снова.       С тех пор вопроса о переезде обратно в Англию не было ни от кого, а если что-то и побуждало то появиться, то пресекалось на корню. И это не было чем-то тяжёлым для Джисона. Ничто не было тяжелее того страха, который сидел внутри него, попивая чай с бергамотом и порой пинаясь, чтобы не забывал, а то вдруг расслабится. — Невероятно! Джисон-а, я пережил твою королеву. — как-то вдруг в одно из посещений его палаты сказал Ханыль, переключая новостные каналы с одной и той же информацией. — Так, ну значит мои шансы посидеть с ней в саду и провести чаепитие откладываются. Напиши мне пару фраз для светского диалога и что-нибудь такое красивое, чем можно впечатлить даму. Я выучу сейчас, чтобы не опозориться потом при случае. — Шутишь сейчас? Весело тебе? — Дай деду помечтать, а. Тебе повезло ходить по тем тропам, по которым ступала такая великая женщина. — Ты для меня намного величественнее, потому так больше не шути. — молчание. — И с твоим произношением она тебя всё равно не поняла бы. — Туше.       Через месяц после этого разговора к Джисону на работе сначала пришёл запрос на почту, а потом поступил и звонок сверху. К этому моменту он проработал в Центре по поиску соулмейтов порядка четырёх лет без единого нарекания и нарушения. Успел зарекомендовать себя перед верхушкой, спроектировать пару предложений, в общем, нарвался на повышение. Именно что нарвался, потому что это последнее, чего он хотел сейчас, когда речи о переезде обратно в Лондон не может быть. Неделя переговоров — именно столько заняло у него времени на то, чтобы всеми правдами и неправдами сохранить за собой право кандидата на пост Главы в Центре британского департамента. Ещё четыре дня у него заняло согласие на повышение до должности британского посла в Центре по поиску соулмейтов на территории Южной Кореи. — Вы правда отказываетесь от такого предложения, Питер? — одна из коллег участливо поинтересовалась у него, когда по отделу начали гулять слухи. — Любой бы здесь согласился на эту возможность. — К счастью или сожалению, мне это неинтересно.       Сдержанный ответ и такая же улыбка стали последним, что он вложил в эту тему и закрыл её обсуждение со всеми. И будет держать закрытой до тех пор, пока Эрл Грей из рук его дедушки не разольётся по сервизам в цветущем английском саду королевы.

***

— Ужасная, ужасная, ужасная духота!       Ключ от номера полетел куда-то в сторону, где уже валялся чемодан, а сам Хан полетел включать кондиционер. Где-то посередине пути он вспомнил, что если не достанет свой костюм сейчас и не отдаст на отпаривание, то потом он уже и не вспомнит, а завтра будет весьма печально сидеть на общем собрании в кругу людей, которые успели отпарить свой костюм от заломов. Чертыхаясь и уходя из-под холодного потока воздуха, Хан доходит до телефона, просит вызвать к нему персонал, и лишь потом уходит доставать свою новоприобретённую гордость. — Сначала ты был в ателье, потом сразу же тебя повезли в химчистку, я даже не успел полюбоваться тобой, красавчик. — расправляя лацканы костюма всё шептал он пока не услышал стук. — Сейчас!       Первое, что видит Джисон, открывая дверь, это блеск зажима для галстука. Того самого, с вкраплением розового золота. В эту же секунду в его голове промелькают сразу две полярные мысли, первая из которых – «точно, надо не забыть запонки» и вторая – «только не так рядом с моим номером, молю». Ещё через секунду Минхо, придерживая на сгибе локтя пиджак, открывает дверь номера напротив и салютует двумя пальцами от виска Джисону, который с неотрывным от этого жеста взглядом передавал костюм работнику отеля и бормотал что-то про то, что надо будет приготовить его к вечеру. Cutepie уже что-нибудь началось?

Продавец душ

о чём ты?

Cutepie Минхо

Продавец душ

я только заселился считай

ничего такого

Cutepie мм ты же в лотте 5*? там есть огромный классный бассейн собраться там вечером было бы классно сходи пользуйся моментом познакомиться может увидишь Минхо в чём-то, что не костюм :)

Продавец душ

ужасно

я понижу статус этого отеля до 4* в ту же секунду

Cutepie сходиии

Продавец душ

тут есть выход к морю

песчаный пляж

прям от отеля

это привлекательнее

Cutepie жду фотки в любом случае       Попытка не заснуть и планы о просмотре фильма превратились в сон до самого вечера, в колтуны на неуложенной обновлённой стрижке Хана и в его же сокрушения о том, что он просто так потратил целый день, который мог использовать как полноценный выходной и сделать что-то для себя. Очередное напоминание о том, как же сильно он не любил поездки с раннего утра, потому что ему, как сове, совсем неудобно было рано вставать и существовать в этом мире с активным темпом, построенным для наглых жаворонков. Любые дела, которые нужно было кровь из носу сделать с утра, превращались в сонливое состояние после, в частые взгляды на часы, которые подозрительно медленно шли, в кружки кофе, который уже настолько слился с организмом этого человека, что, кажется, тёк по его крови и уже не особо выполнял функцию бодрости. Хорошо, что хоть вкус ещё сохранялся прежним – какое-то наслаждение продолжало поступать.       Встав с не расстеленной кровати и решив, что по крайней мере, у него есть весь этот вечер, который нельзя пропустить, Хан переоделся в растянутую футболку и свободные шорты-бермуды, выцепленные откуда-то из шкафа, с мыслью «ну эти будет не жалко запачкать и там же выбросить, если что». И, конечно же, не выбросит. Конечно же отмоет и вернёт обратно на низ шкафа, потому что распрощаться сложно, потому что они так нравятся, потому что фасон уже старый и потому что именно таких больше не найти.       Береговая линия уже опустела от людей, оставляя на себе буквально пару человек в освещении прибрежных кафе, которые и так постепенно закрывались, рискуя оставить всех в небольшом островке света фонарей, редко расставленных вдоль всей линии. Дождь давно прошёл, оставив от себя напоминанием лишь слой влажного песка под тем тёплым и рассыпчатым, что лежал на поверхности. Восемь вечера седьмого июля ощущались по-настоящему прекрасно, так легко и непринуждённо, что в этом миге хотелось остаться как можно дольше и запечатлеть душой, сердцем и камерой телефона, которая обязательно всё сделает размытым в этом полутёмном пространстве.       Состояние расслабленности, когда сидишь вечером у моря, окутанный тёплым ветром, и смотришь на красивый пейзаж, похоже на мягкое объятие. Солнце на острове уже давно опустилось за горизонт, и его красивый шлейф из нежно-розовых оттенков давно переоделся в роковой чёрный, но волны, единственно неизменные в своём тихом прибое до берега, продолжали осторожно накатываться на песок, создавая успокаивающий ритм, который уносит все нужные и ненужные мысли. Сейчас существовал лишь Хан, сидевший на сухом песке и поджавший ноги поближе к себе. Упираясь щекой в худые колени и посматривая вперёд, с каждой секундой он чувствовал как напряжение покидает тело, и многие волнующие вещи становились не такими важными и даже далёкими.       Решив включить в один наушник музыку, Джисон отвлекается от разглядывания переливающейся тёмной воды с отблесками света от прибрежных фонарей, и заглядывает в телефон. Где-то там, он точно помнил, есть пара песен, которые идеально подойдут к моменту; что-то точно идеально впишется в эту пляжную летнюю атмосферу, которую ему внезапно удалось ощутить в этой поездке. Стоит ли хотя бы мысленно поблагодарить тех людей, которые отказались поехать сюда и тем самым подпихнули Хана под чары моря?       Выбрав пару песен и объединив их в плейлист, Джисон поставил тот на воспроизведение в случайном порядке и убавил звук до такой громкости, чтобы красота шума моря звучала параллельно льющимся словам песен. Ещё минуту назад он подметил как тень впереди него двинулась, а следом за ней в периферии зрения появились обнажённые мужские ноги, смело ступающие босиком по песку, и это заставило Хана тоже не бояться расстегнуть сандалии и погрузить стопы в чуть прохладный песок, заземляясь в моменте ещё больше. — Думал, что американцам больше понравится искусственный бассейн и атмосфера кучных вечеринок.       Ну конечно же не всё могло идти так гладко и хорошо. Раскрыв глаза и одновременно с этим подавляя в себе желание их закатить, Хан вскидывает голову вверх и видит перед собой светлую макушку и развевающуюся по ветру свободную голубую рубаху. В такие моменты в пору задаться вопросом, почему он не оставил очки в номере, чтобы меньше видеть нежелательного контента, включив своеобразную фильтрацию. — Даже не знаю с чего начать: с того ли, что я не американец, а англичанин, или же всё же с того, чтобы напомнить, что во мне корейского может быть даже побольше твоего?       В свежести морского воздуха вдруг почувствовался запах сарказма и взаимных притёрок, но отчего-то это не убирало то расслабление из тела и не создавало внутри чувства напряжения и желания уйти. Всё же вид на море исцеляет. К слову о виде на море… — Ты специально встал передо мной? Пододвинься. — Путник, тебя разве не учили, что если перед тобой появляется новый персонаж, то это значит, что ему надо передать тебе миссию? Смотри, на меня даже падает луч света, пока остальной экран затемнён. — указательный палец с тонким серебряным кольцом указывает куда-то за спину Джисона. — В данный момент я прохожу побочный квест, поэтому никаких сюжетных миссий.       Кажется, что этот ответ сработал, потому что в следующую минуту Минхо разворачивается на босых пятках и встаёт лицом к морю, убирая руки в карманы шорт. Это незначительное действие идеально сопровождалось плавностью музыки в левом ухе Джисона; когда же чужие стопы, ступающие ближе к воде, и вовсе начали двигаться синхронно медленному темпу песни, Хан перестал замечать как внимательно следит за будто танцующими движениями мужчины, и просто внимал, автоматически подгоняя музыку под него, словно на правильно отснятый видеоматериал. Расслабленный мозг без единого колебания накладывал начальные строки песни «Down on the West Coast, they got a saying If you're not drinking, then you're not playing» на Минхо, впервые за всё время представшего перед Ханом в образе без навязанного им статусом костюма и плотно застёгнутой рубашки. Сейчас же он, подставляясь под бриз, позволял своей свободной льняной рубашке развеваться по ветру и не облегать его тело, а его ноги, вечно скованные туфлями, погружались в прохладность воды и омывались ею по щиколотку, отчего иногда икры на подкаченных ногах напрягались и становились более упругими – вода всё же была прохладной для разогретого солнцем тела Ли.       То ли зрение Джисона в темноте обострялось, то ли новые очки позволяли видеть лучше, но даже со своего ракурса он видел как мужчина перед ним постепенно расслаблялся и вместе с этим его нагруженные плечи опускались всё ниже, как если бы рыцарь сбросил свои тяжёлые латы. И этот образ прочно запечатлелся на сетчатке, и более на этот вечер Хан точно не мог испытывать напряжения даже в компании того, к кому чувствовал настороженность. Конкуренция единой организации за количество сведённых душ, пререкания и полемика, которые были уже брошены в стороны друг друга ранее, – всё это было отброшено на этот вечер. Осталось лишь мелодичное звучание женского голоса в левое ухо, которое пело о танцующем возлюбленном и её желании вновь и вновь видеть его таким раскрепощённым, лёгким, свободным. «On the balcony and I'm singing. Move baby, move baby, I'm in love»       Транс сошёл с него так же медленно, как и затмил его разум. Песня уже давно покинула наушник и сменилась следующей, настроением подходящей под то, чтобы наглым образом уставиться на Главу сеульского Центра, и более подходящей под то, чтобы вспомнить, что прямо сейчас Хан сидел перед ним помятым после сна в растянутой одежде и с неуложенными волосами. Первая реакция – вскинуть руки и накрыть ладонями голову, судорожно начиная поправлять пряди, вторая реакция – взъерошить волосы ещё сильнее и убрать руки, мол, вообще всё равно как он выглядит, он сегодня отдыхает. Третья реакция – уткнуться в телефон для создания более флегматичного образа. — Смотришь количество претензий ко мне после моего запроса о полных личных данных вашей клиентской базы? — в голосе слышна беззлобная усмешка.       В очередной раз вскидывая голову вверх, которая через пару секунд опустилась ниже вслед за присаживающемся на песке Минхо, Хан тихо фыркнул себе под нос. Но что это? Что-то в Минхо поменялось точно, он заметил это ещё издалека, но теперь расстояние между ними было позволительным, чтобы Джисон мог внимательно и незаметно рассмотреть его. Новый цвет волос? Плавно разливающийся блик на макушке платиновых волос был… Красивым. Последний раз, когда они виделись не по дистанционному общему созвону, кончики волос Минхо были короче, а цвет краски смылся в холодный пшеничный блонд. И даже тот смотрелся красиво на этом выпендрёжнике. — Я правда не понимаю зачем тебе нужна родословная какой-нибудь Ребекки и адрес её работы. Объяснишь? — И тогда я получу переданные распечатки в бумажном конверте, которыми ты так любишь заваливать рабочий стол вместо электронных писем? — Нет. И распечатанная версия документов удобнее – меньше напряжения на глаза. — Знаю. — очередная лёгкая усмешка на губах совместно с лукавым взглядом. — Я подсмотрел у тебя и решил попробовать, даже частично перешёл на этот формат. Теперь во мне больше американских замашек? — Да не американец я!       Раздавшийся мелодичный смех служил лучше любого доказательства тому, что Минхо добился того, чего хотел – довести Хана до повышенных ноток голоса, вывести на эмоции и увидеть то самое лицо, запомнившееся ему с первой их встречи: чуть надутые от возмущения щёки, поджатые губы, которые через момент вот-вот что-то произнесут и округлившиеся глаза. Субординация между ними стёрлась около года назад и иногда промелькала в диалогах в виде «Вы» и даже использования «Глава Ли», особенно если их свидетелями становились люди из управления или рядовые сотрудники, но исчезновение субординации не помогло дистанции сократиться. А может каждый из них сам не стремился её сокращать. По тем или иным причинам. — Ты уже посмотрел по сводкам, что у нас намечается несколько пар, и что британцы пребывают в Сеул. — Некоторые в Пусан. — Перехватим в Сеуле. По плану мы должны связаться с ними и обозначить время и место встречи с найденной родственной душой, сопроводить с кем-то из сотрудников, которые будут наблюдать издалека первый час из соображения безопасности. Но ты не хочешь передавать мне полностью данные об этих людях, так? — Так. Все годы мы справлялись и с тем частичным обменом данных, поэтому я не намерен отступать от протокола процедуры и сливать остальное. — Понимаю, в этом плане ты впрямь оказался принципиальным. Джисон-щи… — Питер. — Джисон-щи, я тоже принципиален во многих рабочих аспектах, поэтому одним из пунктов моей поездки сюда стало желание договориться и прийти к какому-либо компромиссу с твоей стороной. — он пригладил волосы на затылке и взглянул на небо. — Только пока я не могу придумать ни одного. — Отступи и не придётся изобретать колесо заново.       Повисла очередная порция молчания, разбиваемая лишь потоком волн и шумом голосов людей, которые выходили из кафе и перед тем как вернуться в номер, решали ещё немного полюбоваться пейзажем. Ветер, напоенный солью и свежестью ночного воздуха, играет с волосами и приносит с собой аромат цветущих растений прямиком с гор, расположенных по соседству с цивилизацией в мирном симбиозе. — Ты знал, что с этой точки хорошо видно созвездие Лебедя? — Минхо заговорил первым. — А ещё Лиры и Орла. Если повезёт, и небо будет звёздным, конечно. — Хан чуть поёрзал на песке и наконец вытянул ноги вперёд перед собой, поигрывая пальцами и зарываясь ими в песок. — Никогда не задумывался о том, что наша с тобой роль и то, чем мы занимаемся, похоже на соединение звёзд на ночном небе в созвездия? — вслед за молчанием, отдававшим неловкостью, он без тени смущения продолжил. — Потому что если небо усеяно звёздами в полном беспорядке, но не показывает те самые нужные и важные точки, что образуются в пары и создают созвездие, то его будет попросту не видно людям, и тогда это будут просто очередные красивые огоньки, без какого-либо смысла, идеи и полной красоты. В то время как люди, разбросанные по земле, и есть эти самые огоньки, мы с тобой и нам подобные – это идеальное погодное явление, которое позволяет главным точкам повстречаться и соединиться в нечто прекрасное.       Хан молчал, не в силах подобрать слова и не зная, нужно ли вообще. Обычно после таких монологов в дорамах он вставал и шёл греть чайник, попутно пропуская сказанное по спирали извилины мозга, но сейчас он не в дораме. Он наедине с толкнувшим внезапную речь Минхо, и пока Хан думал, ночь всё приближалась. С её наступлением ветер всё крепчал, и ночной воздух становился всё более неуютным для тонкой футболки, под которую постепенно начало поддувать. И оттого было непонятно, что именно вызвало по коже ту стаю мурашек, что прошлись от шеи к спине и остались в районе живота: внезапность момента или холодок. Быть может, если бы он не был так впечатлён услышанным и обратил внимание на себя, то заметил бы как выше рёбер его метка ликориса испустила красивое тонкое голубоватое свечение. — Молчишь потому что думаешь, что глупость сказал? — издав короткий смешок, Минхо прилёг на собственное предплечье и повернул голову вбок от Джисона, смотря вслед уходящим людям. — Потому что думал о чём-то подобном, но никак не соединял во что-то настолько лиричное. Да и слышать от тебя такое как-то чересчур внезапно. — Брось, мы говорили с тобой до этого не только на рабочие темы. — Так для тебя цитирование из личного дневника с собственными мыслями сравнимо с обсуждением того, какая невкусная каша с морским гребешком в той столовой? — Да, а что? Обе темы объединяет моя неподкупная честность.       Ёжась от продуваемого воздуха и потирая руками собственные плечи, оба остались сидеть на берегу и всматриваться то в небо, то в постепенно приходящих и уходящих людей, а на исходе вечера в одной из квартир Сеула загорелся экран телефона.

Продавец душ

*вложение*

*вложение*

Cutepie что это?

Продавец душ

созвездие Лиры

***

      Утро встречает тёплым гостиничным халатом, контрастным душем и глотком воды перед тем как начать собирать себя на конференцию, как какую-нибудь модельку из компьютерной игры с симуляцией гардероба. Жаль только нельзя было выбрать мгновенную ровную укладку и послушное состояние волос. — Запонки, запонки, запонки…       Как заведённую мантру всё утро произносил Джисон, боясь забыть про них. — Флешка с презентацией, флешка с презентацией…       Следующее из списка, что боялся с собой не взять Хан, хоть и предполагал, что их статистику могут вовсе не спросить или запросить после всего этого через почту, а может и по онлайн-звонку, но всё же лучше подготовиться ко всему.       Конференция проходила в большом, но скучном зале, в одном из крыльев гостиницы, в которой и остановилась вся делегация. Скучное проведение обозначилось с самого начала, когда Джисон осознал, что ни один из представителей от Японии не приехал лично на встречу.       Белые стены и тусклое освещение создавали атмосферу монотонности. Спикеры, по очереди выходя на сцену, пытались продемонстрировать аудитории свои презентации как можно интереснее, но их голоса сливались в однообразный шум, а слайды на экране лишь усугубляли утомление. Участники сидели, уставившись в свои записи, время от времени поглядывая на часы и в эту секунду было отчётливо видно, что каждый мечтает о том, чтобы это выступление наконец закончилось.       В углу зала, среди скучающих таких же жертв экзекуции, как и Хан, сидел Минхо и всем видом показывал как он старается не зевнуть. Вдруг его блуждающий по залу взгляд упал на Джисона, который тоже не очень-то был увлечен происходящим. Сидя на несколько мест дальше, сверкая не только золотым зажимом для галстука, но и легкой улыбкой на лице, Минхо, казалось, искал способ как-то оживиться. Он наклонился чуть ближе, как будто хотел что-то сказать, и интуитивно Хан почувствовал, что вопрос зададут ему. Шепчущий голос был тихим, да и в большей степени открывался лишь рот, но так, чтобы можно было понять по губам о чём спрашивают. — Ты что-нибудь решил?       Ответом послужило лишь пожимание плечами и качание головой в стороны, из-за чего мягкие каштановые волосы Хана чуть всколыхнулись и вновь накрыли прядями аккуратный андеркат.       Ни для одного из тараканов внутри головы Минхо не было секретом то, что тот считал Джисона объективно привлекательным мужчиной. Более того, эта стая советников порой даже побуждала его к мыслям о том, чтобы, наконец, сократить возведённую дистанцию, которая держалась всё это время исключительно на принципиальности обоих.       У Ли было достаточно друзей, и потому он более их себе не искал, а потому в друзья к Хану не стал бы даже набиваться. Откровенно говоря, Минхо уже более никого не искал, обжегшись достаточно раз, чтобы залечь на дно чувств на какое-то время. Понадеяться на то, что ему повезёт и кто-то вроде Джисона и есть его соулмейт? Слишком недоступная роскошь для того, кто следует одиннадцатой рукописной божественной заповеди «не гадь там, где ешь». Вот он пробьётся через все эти шипы на чужом пиджаке и даже собственные иглы сложит, вот позовёт Хана на свидание, а потом что? Что ему делать, если вдруг окажется, что пока на его бедре татуировка ликориса, то на каком-нибудь затылке Джисона – чёртов дельфин? Он уже играл в эти игры и уже давал достаточно шансов и себе, и другим, чтобы попробовать заинтересоваться в ком-то, кто не парень из его снов. И если он не сможет после этого ни спокойно работать, ни спокойно смотреть в глаза Джисона без налёта маленького разочарования, то и пытаться сблизиться не стоит.       Посматривая на выступление с презентацией Хана, который переключал уже который по счёту слайд и произносил для всех заготовленный текст на английском, Минхо в очередной раз засмотрелся на это лицо, которое из раза в раз, из встречи в встречу, хотелось оживить эмоцией, а самая лёгкая и доступная эмоция, которую он способен кому-то дать, было возмущение. Вот только и здесь он потерпел поражение, ведь лицо Хана никогда не могло выглядеть таковым, сколько бы Минхо над ним не подшучивал. Как бы этот каштаноголовый не пытался выдавить из своих глаз недовольство, Ли видел, что на самом деле в этом взгляде кроется что-то другое, но раз они не друзья и даже не те, кто смогут потом нормально совместно работать, то и разгадать это «что-то» не стоит пытаться.       Всему рано или поздно наступает конец, и эта нудная конференция, которую Ли не переносил лишь потому что здесь было множество носителей разных языков, на которых он не говорил, тоже подошла к концу. Выцепив взглядом Джисона и проследив куда тот идёт, Минхо откланялся всем присутствующим и поспешил покинуть конференц-зал. — Питер, могу я Вас попросить остановиться?       От неожиданности обращения и того голоса, который это произнёс, Хан и в самом деле тут же останавливается, поворачиваясь на сто восемьдесят градусов. — А Вы умеете казаться при других учтивым к коллегам, Глава Ли. Для чего я нужен? — Мы не решили вопрос касательно обменами данных и того, что со дня на день наши клиенты от каждой стороны должны пересечься друг с другом. — Ну-у-у, раз мы оба принципиальны… — в голове у Хана было действительно пусто, — И раз мы не можем друг другу уступить, — вообще никакой идеи. — Возможно, тогда нам стоит вместо доверенных лиц ходить контролировать наших клиентов на этих встречах? — предложение, сказанное на дурака, в реальность исполнения которого верится с трудом. — Что ж, замечательно, кажется решение, наконец, нашло нас. — Ли, прикинув что-то в голове, вдруг усмехнулся на одну сторону. — И Вы не пойдёте на попятную? — Нет, с чего бы я должен. — Выходит, Вы предлагаете проследить за нашими подопечными вместо специально нанятых людей. — Всё верно. — И выходит, Вы тем самым только что пригласили меня провести с Вами десять свиданий… — намеренно выждав паузу, достаточно долгую для того, чтобы мозг собеседника смог обработать сказанное, но достаточно короткую для того, чтобы всё тот же собеседник не успел вставить свои три копейки, Минхо как бы невзначай осёкся и добавил, — На их десять свиданий, разумеется. Минимум по одному на каждую пару.       Джисон смотрел на него чуть подбоченившись к одной из колонн в общем холле, в котором его успели догнать. Конечно же он понимал, что Минхо нарочно подбирает двусмысленные фразы, лишь бы поддеть его и вызвать эмоции, и, конечно же, Хан хотел бы их дать, но чтобы победить хоть на немного, стоило просто выдохнуть и не дать словам, сидящим внутри, выйти наружу. — Да, десять свиданий. Мне неудобно будет вечно связываться с Вами через Вашего менеджера, поэтому давайте сейчас обменяемся личными контактами. — бровь тут же выгибается вверх, мол, видишь, я не всегда уступаю под твоими колкостями и даже сам могу проявить инициативу. — Конечно, без проблем. — Ли достаёт телефон не мешкая и начинает набирать цифры, которые ему торопливо диктуют, а после наклоняет экраном поближе к себе и, на секунду взглянув на лицо Хана, подписывает его контакт. — Сейчас сделаю дозвон, и можете идти.       Мелодия звонка раздаётся меньше, чем через секунду, и Минхо сбрасывает. Хан что-то быстро вбивает в подпись контакта и коротко кланяется, прежде чем развернуться к выходу. — Стой, — почти шёпотом, но этого достаточно, чтобы он остановился. — Вдруг захотелось сказать, что эта оправа очков подходит Вам ещё лучше прошлой. Глаза лучше подчёркивает.       От такой внезапности Джисон замирает, и его хватает только на то, чтобы пару раз замедленно кивнуть, будто бы соглашаясь со сказанным, а после посмотреть вслед уходящему Минхо. Тому ещё предстояло обговорить пару рабочих моментов с представителями других стран, а для этого нужно было найти переводчика, который и сопроводит его на обед. Благо, Хана эта участь миновала, и после зачитанного доклада он может быть свободен полностью – никаких заявленных переговоров и задач сверху для него не поступало. Именно поэтому он возвращается в номер и собирает вещи. Через сорок минут после этого Минхо, выкуривающий сигарету у входа в отель вместе с парой мужчин видит как подъездную дорогу покидает белая BMW M5.

***

      При помощи созыва команды отдела планирования со стороны британского и со стороны корейского департаментов были выдвинуты предложения касательно времени и мест встречи, рассчитанных на знакомство десяти пар. Каждое из времени совпадала со временем подтверждённых прилётов в Южную Корею и не затягивало с пребыванием в этой стране бесцельно, если более никаких планов у прибывших не было. Не без трудностей в состыковке расписания каждой стороны из пар, но по итогу все десять мероприятий были расписаны на полтора месяца вперёд. — Минхо! — Чанбин кричит ему из гостиной как только завидел на загоревшемся телефоне текст сообщения. Пользуясь тем, что ему не сразу ответили, он позволил себе немного подсмотреть те строчки, которые были видны и от содержания которых его лицо заметно вытянулось. — Минхо! — Чего там у тебя? Сам сказал мне приготовить тебе что-то, а теперь отвлекаешь. — появившись на пороге комнаты в водолазке, закатанной по локти, Минхо внимательно смотрит на друга. — Ты чего так смешно выглядишь? — Ты решил с кем-то познакомиться в тайне от своего лучшего друга, наглец? — Тебя голодная кома фантазировать заставляет? Дай мне десять минут и кимчи-чиге будет готов. — он уже разворачивается, чтобы уйти из комнаты с тихим цыканьем, как вдруг замечает в руках Со свой телефон, и тут же подходит к нему. — Мне писали? — Да. Какой-то контакт спрашивает когда ты завтра подъедешь на место. — Блин. — взглянув на свои грязные после готовки руки, Минхо рефлекторно закатывает глаза и выдыхает. — Зайди ответь, что мы должны быть там за час хотя бы, поэтому пусть не опаздывает. Так и напиши. Слово в слово. А потом выйди из чата и приходи на кухню. — А мне ты ответить не хочешь? — поднимаясь с места и на ходу печатая ответ незнакомцу, Чанбин плетётся на кухню и садится за стол, всё так же внимательно всматриваясь в Ли, словно это поможет расколоть орешек. — Это не рабочая встреча, иначе бы контакт был подписан по имени, плюс он уточняет время, а обычно это ты назначаешь его заранее. Давай, рассказывай. — Нет, это очень даже рабочая встреча. — закидывая в почти готовый суп куски нарезанного по кубикам тофу, Минхо убавляет газ и прислоняется бёдрами к столешнице, на которой разделывал продукты. — Но при этом это и свидание. — специально выжидает паузу и добавляет. — Не моё. Моих подопечных. — Вы теперь в компании и таким обязаны заниматься? — непонятливо хлопая ресницами в попытке обработать информацию, Чанбин откладывает телефон в сторону. — Скажем так, один принципиальный посол увеличил список моих задач на полтора месяца. Возможно мы с тобой даже не сможем видеться по выходным из-за этого, представляешь? — Минхо хватает половник и разливает суп по глубоким тарелкам. — Мне он уже не нравится. — А вот мне как раз наоборот. — тарелки с едой опускаются перед Чанбином. — И поскольку на предстоящие полтора месяца я точно в последний раз готовлю тебе, то насладись этим супом как следует. — Нет, погоди, — почти не взглянув на аппетитное с виду блюдо, которое лично заказал у Минхо, потому что тот его отлично готовил, Со не может не выспросить. — Как понять ту фразу про нравится? В романтическом смысле? — Эх, Чанбин-а, ты можешь представить как однажды кому-то со мной повезёт, раз я даже самому себе изменить не могу? — он сел за стол и взял ложку, пробуя бульон и одобрительно кивая. — Не могу я позволить себе романтический смысл, хватит пока что с меня. Просто интересный парень, да и дразнить его весело. — Ты в началке учишься что ли? — взгляд падает на вновь загоревшийся экран чужого телефона. — Пишет, что будет ждать в кофейне за угловым столиком. Ответить что-нибудь? — М-м-м, да нет. Завтра наговоримся. — пожав плечом будто отмахнувшись, он зачерпнул ещё ложку супа. — И всё же то как ты назвал контакт… — Тш-ш-ш, ешь.

***

      Очередной июльский вечер выдался жарким, рискуя этим порушить все планы на укладку волос одного парня, который совершенно точно не парился над этим и не перепроверял ту перед тем как сесть в машину. Выйдя с работы пораньше, чтобы успеть добраться в кофейню за час до назначенной встречи двух людей, он успел застать тот момент, когда солнце, уже не такое ослепляющее, медленно опускается за горизонт и окрашивает небо в нежные оттенки оранжевого. Собственное отражение то и дело призывает посмотреться и оценить ещё раз как его глаза смотрятся в этой оправе, которая по какой-то причине последние дни стала казаться Хану более привлекательной. Эту самую причину, напоминавшую своим размером слона в посудной лавке, он не собирался замечать. Как и то, что сегодня утром, собираясь на работу и зная как пройдёт этот вечер, он по какой-то причине более тщательно подбирал рубашку по сочетаемости с цветом костюма. Лишь когда сборы затянулись дольше положенного, он одёрнул себя мыслью, что это просто встреча, как если бы это был корпоратив. Но в глубине души слон в посудной лавке уже начинает танцевать польку, а его всё продолжают отрицать.       Когда Джисон заходит в кафе, его первым делом встречает, конечно же, аромат еды и приветливая бариста. После напоминания о том, что это он бронировал два столика, Хан занимает тот, что в самому углу, и на выдохе погружается в аромат свежесваренного кофе и сладких десертов, окутывающих словно аромадиффузор с этим запахом разлился где-то рядом. Не проходит и десяти минут как в эту палитру запахов вмешивается один освежающе резкий, но до невозможности приятный. — Пробки до самой развилки убийственны. — как ни в чём не бывало Минхо расстёгивает обе пуговицы на пиджаке и ставит сумку на свободный стул. — Заказал кофе? — Ещё нет. — Если закажу, то ты будешь? — Нет. — взгляд, всё это время державшийся на чёрной рубашке Ли, уходит на витрину с десертами. — Не любишь кофе? — Не люблю чувствовать себя должным за то, что мне что-то купили. — Что ж, — пауза, — Тогда я могу заказать, а оплатим пятьдесят на пятьдесят. — Тогда в чём смысл предлагать человеку кофе, если он сам может себе его купить, когда захочет? — А я погляжу тебе нравится спорить на ровном месте. — глаза сводятся в прищуре, ни капли не злясь. — А ты догадливый. — лёгкая усмешка касается губ Хана прежде чем он понимает это и убирает её.       Ссылаясь на духоту даже в помещении с кондиционером, Минхо оставляет пиджак висеть на стуле и с бумажником направляется к стойке заказов. Наблюдать за ним со стороны было достаточно увлекательно, как и за любым другим человеком, которого ты раньше не видел, а теперь он слишком часто появляется в твоём пространстве и волей не волей заставляет обращать внимание на свои привычки. Например как та, что его правая нога чуть подгибается, и мыс туфли упирается прямиком в пол, покручиваясь еле заметно в тот момент, когда Ли сосредоточен на выборе вида кофе; или же то, что когда бариста уточняет о деталях заказа, длинные ресницы мужчины пару раз подряд хлопают, будто думают отдельно от мозга. «Хватит пялиться»       Джисон возвращает взгляд с происходящего на улице обратно в кафе лишь тогда, когда к столику подходит Минхо и ставит на него две широких белых чашки, до краёв наполненных напитками. Встретившись взглядами с ним, Ли спешит ответить на возможную критику: — Второй был куплен за бонусы. Оказалось, у меня скопилось за посещение их сети кофеен, так что можешь не чувствовать себя в должниках. Сейчас, погоди. — отойдя на секунду и вернувшись с двумя тарелками десерта, он вновь поясняет. — Это вечерняя акция по пятницам, можешь сам прочесть на стенде. — Да нет, вопросов нет, стенд я видел. — неловко поёрзав на стуле, Хан вдруг понимает, что ему надо поблагодарить за даже бонусный, а всё же кофе, но он продолжает сидеть тихо, пока, наконец, молча не отпивает из протянутой к нему чашки.       Музыка приятно заполняла пространство и самой кофейни и той неловкой тишины между двумя людьми за угловым столиком. Со стороны могло бы даже показаться, будто эти двое ни капли не знакомы и вынуждены сидеть за одним столом только потому что других свободных мест в кафе не было. Однако вид полупустого помещения тут же опровергал эту мысль. — Мне вот что стало интересно, — начал Минхо спустя время, когда удостоверился, что Хан достаточно расслабился и спокойно пьёт кофе. — Если бы стало известно, что кофе в той чашке, которая в моей руке, был куплен за бонусную валюту, а в твоих руках за реальные деньги, то как бы ты поступил? — Чт… — тут же отодвинув от себя чашку, Хан уставился прямиком на мужчину. — Твоя банковская карта привязана к номеру телефона? — Серьёзно? Боже, да это же уже ребячество какое-то. — Предпочитаю называть это принципиальностью.       Неизвестно сколько это могло бы продолжаться, если бы в двери кафе не зашли поочерёдно сначала одна девушка, а за ней вторая. Неловко переминаясь возле стойки заказов, первой к бариста подошла та, что выглядела более по-европейски, и протянула девушке за терминалом телефон, в котором, видимо в переводчике была вбита какая-то фраза. Из-за того, что никто ничего не говорил и общался лишь через жесты, приходилось сидеть и угадывать, что происходит, пока, наконец, Хан не узнал в этой европейке одну из тех девушек в его профайлах.       Ткнув пальцем в локоть Минхо, он заставляет его тем самым обернуться через плечо. Теперь уже они оба смотрели за происходящим. Бариста указала девушке столик, забронированный на её имя и уже хотела обратиться ко второй гостье, но сколько бы не приветствовала, было бесполезно. Словно она уже была невидимкой. Вторая же девушка действительно не слушала никого более, всё её внимание было обращено к той, что уже заняла столик и ожидала кого-то. Она всё стояла и стояла, неподвижно, словно застыла и могла лишь смотреть. Её дыхание постепенно начало учащаться, и персиковая кожа щек окрасилась в розоватый. Кажется всё в ней говорило о том, что её сердце забилось намного быстрее и теперь требует хоть каких-то действий. Наконец она ловит на себе ответный взгляд. Понимающий, наполненный таким же удивлением и теплом. И обе улыбаются так широко, как, возможно, давно не улыбались. Обнимаясь через стол, они понимали, что это была та самая встреча, которую обе ждали.       Весь этот момент был чем-то большим, чем просто объятие, он был настолько всепоглощающим в своей радости, что оба – и Минхо и Хан – отвернулись, позволяя девушкам прожить момент наедине, без лишних глаз. И пока две девушки открыто разделяли друг с другом самые тёплые и согревающие чувства, двое мужчин неподалёку тайно подавляли в себе те эмоции, проживать которые не хотелось бы. Хотя бы не сейчас, не на публике.       Переглянувшись друг с другом без каких-либо слов, оба чему-то кивнули и продолжили цедить кофе. Впереди предстоял целый час присмотра за девушками, но оба, не сговариваясь, поняли для себя, что это будет больше похоже на час дразнения их уязвимых мест. — Я на машине. — покидая двери кофейни, произнёс Хан и посмотрел в сторону Минхо. — Хорошо, тогда встретимся через два дня. Через два же? — Да, там будет встреча в кинотеатре. — голос становится всё более неуверенным чем ближе он подходит к мысли, которую хочет озвучить. — Когда я говорил, что на машине, я имел в виду, что могу подвезти. Считай, это моя плата за кофе. — Хорошо, принимается.       Машина оказывается припаркованной не так далеко от кофейни, и как только Хан садится за руль, Минхо без раздумий занимает пассажирское место рядом с ним. Музыка в салоне включается рефлекторно – Хан привык ездить с ней, лишь изредка окунаясь в тишину, когда всё действительно надоело. Сейчас же музыка нужна больше для заполнения той заминки, которая появилась между ними за тот час наблюдения. — Мне показалось, что тебе было непросто. — произносит Джисон как бы невзначай, тут же делая сосредоточенный на дороге вид. — Мне показалось, что не мне одному. — Я привык консультировать людей в своём кабинете и подтверждать итоговое решение о схождении или отказе от соулмейта, но видеть момент их первой встречи для меня… Почти что в новинку. — А в каком отделе ты работал до перевода с повышением? — Как раз-таки в отделе розыска. До сих пор помню сколько по базам данных выискивал одного паренька – далеко запрятался. — Нашёл? — Обязательно.       Машина проезжает мимо сверкающих витрин магазинов, заполненных автобусных остановках, и Джисон ловит себя на мысли, что когда они стоят на бесконечных светофорах, он отвлекается на то, чтобы посмотреть как ветер легонько проходится по волосам Ли, и как тот поджимает губы, когда молчаливо размышляет о чём-то своём. Внутри растет ощущение, что нужно что-то сказать, не дать тому уйти в мысли слишком далеко, но почему его вообще должно это волновать? — Тебя BMW проспонсировали? Второй раз тебя вижу за рулём и второй раз всё та же марка. — Ну, — Хан перестраивается во второй ряд, — Именно на такой меня учили водить, с тех пор на остальных меня укачивает. — А губа не дура у вас, мистер. — Просто посмотри как плавно она идёт! Ты почти не чувствуешь машину – это очень хороший показатель. — плавно входя в поворот бросает в ответ Хан и переключает музыку. — Хотел сказать, что нам повезло сегодня, что они нашли коннект и не было неловкости. Было бы намного тяжелее наблюдать как у одной уходит интерес, а вторая не может найти общий язык с первой, а в итоге они обе замыкаются, а отношения разваливаются. — А я ничего и не сказал. Хороший финал я люблю больше, да и наша статистика ввысь поползёт, если все соулы примут друг друга.       Склонив голову набок и засматриваясь на профиль Джисона, Ли оценивал его сконцентрированный на дороге вид – эти поджатые губы, устремлённый вперёд взгляд. Возможно иногда Ли позволял себе подсмотреть и за тонкими пальцами, сжимающие руль. Такое ему было определённо в новинку. Обычно он заказывал такси и сидел на просторном заднем сидении, не поднимая головы из телефона пока поездка не закончится. Здесь же до дома его лично подвозит тот, кто весь год не мог выдавить из себя лишнего слова не о работе. Так ещё и сейчас он пытается поддержать Минхо, отвлекая описанием характеристики машины и тем как она хороша? Забавно. Стоит ли за это начислить Джисону баллы к его привлекательности? А потом впустую пофантазировать о том, чего не произойдёт, если Минхо не захочет окончательно расстроиться. Машина постепенно тормозит, и их с Джисоном взгляды пересекаются впервые за поездку. Глаза перемещаются по лицам друг друга, а повисшая немая пауза всё растёт и растёт. — Приехали.       Кто произнёс это первым? Не важно. Прижав пиджак с сумкой к себе ближе, Ли выходит из машины и останавливается у входа в собственный подъезд. Он машет рукой и что-то говорит перед тем как забежать в здание. И пусть за весь час в кафе и время в поездке никто из них не обмолвился ничем, что могло бы рассказать об их проблемах, по тому молчанию и по их общему виду было понятно многое. Как там говорят? Рыбак рыбака видит издалека? Вот тут та же ситуация. Они оба что-то испытали в том кафе в момент не своего счастья. Cutepie как ваша свиданка?

Продавец душ

тяжко

Cutepie чужое счастье в глаз попало?

Продавец душ

меня угостили флэт уайтом

Cutepie пх и ты весь выпил? даже воды не попросил?

Продавец душ

да, можешь мной гордиться

Cutepie ну за такое медаль положена

Продавец душ

принимаю поздравление банкой энергетика

***

      Вторым обработанным и принятым решением стало назначить встречу двух знакомых незнакомцев на территории кинотеатра. Как раз выходил новый фильм, который оба, не сговариваясь, хотели посмотреть. Сказано – сделано, так даже проще, ведь команде планирования не пришлось долго думать куда их направить. Проблема возникла в следующем: — По регламенту мы обязаны следить за нашими подопечными час с момента начала свидания, так? — голос Минхо сквозил недовольством в интонации. — Всё так. — Но фильм, который они выбрали, идёт два часа десять минут. Почему мы должны идти смотреть его вместе с ними? — Ты не обязан смотреть его полностью, можешь отсидеть положенный час и выйти из кинотеатра. — Хан разводит руками и смотрит на меню с выбором попкорна. — Мы просто могли бы приехать к концу этого фильма и начать отсчитывать час с момента как они вышли из зала. — тихое ворчание всё не прекращалось. — Мне ведро солёного попкорна, пожалуйста. — бросает он кассиру и достаёт бумажник. — Два ведра солёного попкорна. — вмешивается Хан, накрывая ладонь Ли своей чтобы убрать от терминала и оплатить своей картой. — Покупаю твоё расположение и оплачиваю подписку с опцией «не ворчи». — Этого хватит на минут двадцать.       Хан складывает руки на груди и чуть ли не закатывает глаза, но не делает этого, понимая, что оба и без того устали – нечего ещё и открыто провоцировать продолжать высказываться негативно. Хоть он и не мог не признать, что видеть Минхо с его новой эмоцией, отличающейся от смазанных подколок и поникшей угрюмости, было интересно. — Мы знаем наших клиентов только по тем бумажкам из профайлов, но не знаем их темперамент. Да, конечно, можно было приехать под конец фильма и начать с того момента следить за ними, но что, если бы фильм им наскучил, и они ушли? Или если бы они успели поссориться и ушёл бы кто-то один из них? — услышав своё имя со стороны бара, Хан забирает оба попкорна и отдаёт одно ведро Минхо. — А тут всё как надо: можешь сидеть смотреть и фильм и за клиентами. — Ага, конечно. Очень много я увижу из американского фильма, который идёт с субтитрами.       От осознания с чего вдруг тот, кто постоянно ходит с расправленными плечами и ухмылкой на лице, а сейчас стоит ворчливый и дует свои привлекательные губы, Джисон несдержанно засмеялся. Ну конечно же! Если вспомнить те шутки, что ходили в кругу коллег и на конференциях, то можно было вспомнить с какой «любовью» Минхо относился к иностранным языкам и, в частности, к английскому. Опешив от чужой эмоциональности, Минхо молча смотрел на то как маленький рот Джисона раскрывался, обнажая ряд ровных белых зубов и как из глубины души этого парня изливался красивый звук. Внутри мгновенно стало хорошо почему-то, будто это смеётся он сам, а не Джисон. Будто веселье искрится в глазах у Минхо, а не смеющегося парня. Начинаясь с тихого, почти незаметного хихиканья, веселье Хана, который смотрел на потерянного Минхо, постепенно нарастало.       Внезапно звук перестал достигать слуха Минхо, и вся его концентрация с красоты звучания перешла на подрагивающие при смехе губы, на лёгкий румянец поверх медовой кожи и то как привлекательно на ней смотрится испарина жаркого дня. Весь этот вид делал с ним что-то, из-за чего он не мог перестать смотреть. Чужое веселье может быть таким завораживающим? Это же просто смех и просто губы, такие же, как и сотни до этих. Были ли они хоть на десяток настолько притягательными?       Это безумие. Он даже не замечает как становится шаг за шагом ближе к Хану, влекомый тем, что чужая улыбка творила с ним внутри. Становясь рядом и смотря сверху вниз тем самым заострённым тёмным взглядом, с которым он обычно знакомился с кем-то, Минхо произносит ровное: — Хан-а, — даже тембр голоса изменился, понизившись и привлекая внимание к себе. — Что же тебя так рассмешило, а?       Желание прикоснуться ко всё ещё приоткрытым губам никуда не уходит, а только растёт, и с этим нужно что-то сделать. Он чувствует, что что-то идёт не так, вся его реакция не та. Посчитать человека привлекательным просто потому что тот посмеялся? Бред, когда его такое завлекало. Захотеть, чтобы человек улыбался как можно чаще, словно от этого зависит твоё собственное спокойствие? Это вообще откуда выползло? Ли заносит ладонь, чтобы провести ей по щеке Хана и одновременно с этим разносится голос работницы кинотеатра, разрывая повисшее напряжение. Оба оборачиваются ко входу в нужный зал и проходят на свои места, отмечая мысленно те два занятых кресла для тех, ради кого эта встреча и назначалась.       Поправив свои очки и проведя ладонью по щеке, Хан попытался согнать с себя то внезапное оцепенение под чужим взглядом. Когда он в последний раз чувствовал себя так? Возможно, когда впервые решил провести ночь с мужчиной, обманываясь своей влюблённостью в него и желанием что-то построить. После него не было ни случая, когда Хан с кем-то замирал всем сердцем, словно в ожидании следующего действия со стороны. Как же давно это было?       Те места, за которыми посматривали и Хан и Минхо, поочерёдно заполнились мужчиной и женщиной. Это означало лишь то, что главное представление работников Центра начиналось с этого момента и можно приступить к попкорну.       Внезапно зал стал тёмным, и на экране вспыхнул ослепляющий белый свет. Атмосфера вокруг наполнилась ожиданием, и как только началась заставка фильма, рука Минхо погрузилась в ведро с попкорном, цепляя один большой и укладывая к себе в рот. Свет экрана мерцает, отбрасывая тени на лица, и, признаться, в этом затемнении острые черты лица Минхо казались Джисону ещё более приятными. Подметив это не раз и не два пока блуждал взглядом от подопечных до экрана и обратно, пересекая боковым зрением напряжённую челюсть справа от себя, он понял, что Минхо подозрительно не сосредоточен и будто бы находится не здесь. — В их дом приходили кредиторы, которым они должны. Поскольку в тот раз их не достали, то сейчас главная парочка едет в другой штат, чтобы спрятаться ещё лучше. — перегибаясь через подлокотник своего кресла, Хан придвигается ближе к Минхо, чтобы пересказать ему что происходит. — Прямо сейчас они говорят о работе. — Я знаю, это я успел прочесть по субтитрам. — переведя взгляд с парочки подопечных на Джисона, оказавшегося так близко, он осматривает его снизу вверх. — Но тут не все субтитры прописаны почему-то, я пропустил пару реплик. — Они решили остановиться в Массачусетсе, — вслушивается в диалог героев и делает паузу, — Говорит, что на этот раз они должны постараться.       Время от времени их взгляды пересекаются, и в эти мгновения попеременно уступают то один, то другой, не выдерживая того неопределённого ощущения между ними, которое витает в воздухе. Они не обмениваются никакими другими репликами, кроме тех, что переводит Джисон для Минхо. И если первого это слегка напрягало, то последний забавлялся. Почему он вообще вслушивается в чужой голос тщательнее, чем в голоса актёров? Почему доверяет этому самозванцу-актёру дубляжа больше, чем субтитрам? Он же может наплести ему что угодно, и Минхо поверит. Каждый поворот сюжета встречается сначала удивлённо вытянутыми губами Хана, а уже потом быстрым нашёптыванием на ухо того, что произошло, и в какой-то момент Джисон стал ожидать от Минхо ту же эмоцию, которую выдавал сам. Ли же, продолжая забавляться, начал давать Хану желаемое.       Кадры ленты сменяют друг друга, и в очередной раз бросив взгляд на экран, они видят уставшую от пряток по всем штатам пару, которые остановились в пустыне Аризоны и смотрели на ночное небо. Переводя взгляд с раскиданных по небу звёзд друг на друга, один из них произносит шутливое «ты красив настолько, что это не ты отражаешь красоту сияния Луны, а она твою». Субтитры в очередной раз каверкают смысл, и Джисон тянется перевести фразу более правильно, но встретившись с профилем Минхо вдруг осекается. Холодный свет экрана красиво делит лицо на две части, пересекая и без того прямую переносицу ровной линией и касаясь губ, отчего их изгиб кажется ещё более заметным. Минхо не спешил повернуться и переспросить, раз Хан не спешил ничего переводить, и потому просто сидел расслабленно, порой покусывая края губ. От этого небольшого движения его челюсть напрягалась, заостряя скулы, а вниз по шее, к самому основанию, проходилась выделяющаяся вена. Это было слишком — всё это было слишком: внезапные взгляды друг по другу, частые мысли о привлекательности Минхо, его притяжение к мужчине, и то как он выдыхал через раз, когда шептал перевод тому на ухо, словно боялся дышать неправильно и этим выдать то, чего не должен. Сказанная героем фраза так безбожно подходила под то, что всплывало в голове Хана, что тот попросту не мог ей поделиться и произнести вслух. — Так что там было? Почему не переводишь? — Ли вдруг обернулся к Джисону, встречая его опущенный вниз взгляд.       Проморгавшись, тот произносит тихое: — Эту строчку может понять даже ребёнок из третьего класса младшей школы, ты-то и подавно сам справишься. — Вовсе нет. Там был какой-то оборот, из которого я понял только слово «Луна». — Вот видишь, ты что-то понял всё же, молодец. Если интересна полная фраза, то дождись пока фильм сольют в сеть. — Почему ты вдруг включил свою вредность обратно? — Не было такого.       Покинув зал вместе со своими подопечными и проследив за ними вплоть до этажа ниже, где начинаются торговые магазины, мужчины остановились. Раз всё шло хорошо, да и положенный час прошёл, они решили, что пора возвращаться домой. Хан, как и в прошлый раз, с легкой неуверенностью в голосе, предлагает подвезти Минхо до дома, и тот, взяв секунду на раздумья, соглашается. Но даже это перебрасывание фразами сопровождается напряжённостью, и не приятной и волнительной, а той, которую стремишься быстрее избежать.       Сев в машину, они молча пристегнули ремни безопасности, и этот звук щелчка прозвучал слишком громко, проходясь по напряженным нервным клеткам. Внутри автомобиля царила тишина, которая эхом отдавалась на окраине их мыслей и нарушалась лишь глухим урчанием двигателя. За окном пейзаж постепенно менялся, но вместо уютных улиц и знакомых домов, они проезжали мимо плохо освещаемых аллей, которые выглядели неприветливо в своей мрачности. — Могу я спросить? — наконец заговорил Минхо.       До этого момента Хан и не подозревал, что его дыхание было задержано настолько, что он даже выдохнул после разрушенной тишины. — Смотря о чём. — Тебе во мне что-то не нравится? — Хах, какой наблюдательный. — усмешка сама по себе показалась на губах. — Я так и знал. — постучав ладонями по собственным бёдрам, Минхо улыбнулся. — Но что? Хотя нет, стой, не говори, хочу сам угадать. Мои манеры? — он говорит и смотрит на реакцию. Отрицательная. — То, как я разговариваю? — снова отрицательное кивание. — Мой статус? — отрицательное кивание, но уже с задержкой на подумать. — Характер? — отрицание. — Ну я тогда не знаю. Одежда моя что ли не по вкусу? — вновь смотрит на Хана, который чуть замешкался. — Серьёзно? Прям вот вся одежда? — Нет, есть и хорошая. — Тогда что? Аксессуары, может? — Хан неопределённо пожимает плечами, и Минхо копает глубже. — Точно! Ты всё время пялишься на мой зажим для галстука и цыкаешь. Я угадал?       Хан, переключая скорость, утвердительно кивнул. — Но почему? Не нравятся аксессуары? — Если бы не нравились, то я бы сам не носил серьги и кольца. Да и запонки на рубашки порой цепляю. — Тогда что? Не нравится материал? — Нет, я люблю розовое золото.       Ли осёкся и с какой-то настороженностью во взгляде посмотрел на Джисона. «Я люблю розовое золото. Может, если ты будешь его носить, то мы сможем быстрее найти друг друга?»       Эта фраза из сна преследовала его без малого пять лет. Сказанная единожды, она проронила в нём ту самую паранойю, при которой любой заинтересовавшийся его аксессуаром примерялся на роль того, ради кого это носят.       Тем временем Хан продолжил: — А вот выпендрёжников не люблю. — кинув косой смешливый взгляд и улыбнувшись краем губ, чтобы не прозвучать как-то грубо, он свернул на заезд в знакомый им обоим район. — То есть раз я ношу зажим для галстука, то, стало быть, обязательно выпендрёжник? — в голосе ни тона негатива. — Но ты единственный это делаешь! Даже на последнем саммите не было никого, кто бы такое нацепил. Уж извини, для меня это буквально документ с фразой «хочу выделяться из общей массы», дата и подпись внизу соответственно.       Машина паркуется там же, где и в прошлый раз, затихая, но Минхо всё не торопится покинуть салон. — Выходит украшение всё же приметное. Я рад, что ты это сказал, а то уже начал думать, что мне одному так кажется. Как никак на него никто не реагировал так ярко, кроме тебя. «Розовое золото? Хорошо, но что если кто-то другой будет носить что-то из такого же сплава? Смотри не ошибись»       Фраза, ставшая для Джисона не просто маячком, а целым якорем, который пригвождал его возле каждого человека, кто хоть в какой-то мере использовал в украшении этот сплав.       Ли, опустив взгляд на чужие губы, смотрел как те медленно кусают и о чём-то молчат. На секунду он перенёсся в момент перед кинотеатром, когда они стояли посреди множества людей и водили друг по другу глазами. Сейчас они одни, и Минхо был достаточно опытным для того, кто мог увидеть в человеке взаимный интерес. Было бы сложно не заметить все те замирания взгляда Джисона на себе, когда они сидели в полумраке кинотеатра. Признаться, ему льстило то, как Хан продолжал что-то переводить, думая, что Минхо не может погрузиться в детали фильма, и при этом сам же слетал порой с сути просто потому что засматривался на линию скул и то как она напрягается при закусывании губ. Он клянётся, что никогда, даже в моменты сильного стресса, не кусал губы столько раз, сколько сегодня он сделал это ради взгляда одного парня. — Хан Питер, Вы обязаны купить мне бальзам для губ. — с этими словами он берёт сумку и выходит из машины. — Это за пропуск перевода отрывка про Луну.       И дверь захлопывается.

***

      Неделя – ровно столько было времени между вторым и третьим свиданием для своих подопечных.       Неделя – это много или мало? Для глобальных исторических изменений хватало и одного дня, но а если брать в расчёт только изменения в поведении двоих людей? Возможно, что не успело произойти ничего серьёзного, да и когда, если большую часть времени те проводили на работе. Однако кому-то, кто знал этих двоих достаточно, такая разница за столь короткий срок казалась очевидной. — Куда вы пойдёте на этот раз? — перекатывая оливу в бокале мартини, Хван стрелял глазками по разным сторонам бара. — Итэвон. Будем следить как один парень празднует сдачу экзаменов, а второй его поздравляет и показывает местные злачные места. — в отличие от своего друга, Хан пил исключительно фреши и стрелял глазками только в телефон. — Вы точно не для себя все эти места подыскивали? — Эй! Я бы вообще никогда не пошёл бы в Итэвон в вечер пятницы. Ты прикинь сколько людей там будет? И большая часть, как всегда, иностранцы, а это стресс. — Но ты ждёшь этого так, будто бы ничуть не стресс. — лукавый взгляд возвращается в сторону Джисона, и Хёнджин тут же произносит. — Ну давай, да, попробуй со мной поспорить. Да ты года, так, два столько времени при себе телефон не держал. Один раз даже чуть у меня дома его не оставил, а сейчас весь вечер из рук не выпускаешь и высматриваешь сообщение. — теперь лукавым был не только взгляд, но и усмешка. — Ты можешь говорить что угодно, но для меня это правда просто работа. — внутренний адвокат Джисона после этих слов был готов встать и начать защищаться, понимая, что только что вкинул горящий фитиль для темы. — Тогда почему не пьёшь со мной? — Я за рулём. — Раньше тебе это не мешало. Ты оставлял её на парковке и забирал на следующий день, либо же вызывал водителя, который на твоей машине нас и отвезёт. — Мне завтра на работу. — Какое лицемерие. — он буквально тянет гласные и подпирает руками подбородок. — Сколько раз ты вот так расслаблялся со мной даже перед тяжёлым рабочим днём? Я даже не сосчитаю. — Сейчас я сотрудничаю с соседним департаментом и не могу позволить себе оплошность. Я должен быть полностью трезвым и без капли похмелья. — Тогда поедем ко мне? Посидим, повеселимся без алкоголя, а от меня поедешь на работу, м? — Хёнджин тянул довольную лыбу, прекрасно осознавая, что загоняет Хана в тупик. Разумеется, он и без того знал, почему тот отказывается от всего, просто такое поведение его особенно веселило. — Я…Не могу, нет. Довезти, конечно, довезу, но остаться не смогу, Джинни. У меня дома остались важные документы, я должен их забрать и завтра ими распоряжаться в Центре. — М-м-м, понятно. — скосив взгляд на экран чужого телефона, он вдруг оживлённо произносит. — Смотри! Минхо звонит.       То, как Хан немедленно сглотнул фреш и суетливо потянулся к телефону, и как его выражение лица попеременно менялось с флегматичного до взволнованного, а после и вовсе до раздражённого тем, что Хван пошутил, сказало другу больше, чем весь диалог «до». — Что и требовалось доказать. — в извинительном жесте тот посылает воздушный поцелуй. — Мы с тобой не виделись неделю или чуть больше. Он правда так хорош, что подвинул твои моральные устои за этот срок? А как же не сидеть на привязи у телефона и свободно распоряжаться собственным временем? — Я не знаю, Джинни… Не знаю. — внутренний адвокат Джисона после этих слов встаёт и покидает здание суда. — Я просто подумал, а что если я его никогда не найду? А если найду, то вдруг разочаруюсь? Вдруг я попросту теряю время на собственное счастье ради того, в чём даже не уверен? — Погоди. — от серьёзности темы, в которую они свернули, чуть поплывшее сознание Хвана даже протрезвело. — Погоди-погоди, а как же то, что ты влюбился в своего соулмейта? — Это всё ещё правда, я в самом деле так чувствую. Когда он вдруг приходит во сне, и мы разговариваем, даже если я не помню его внешность и сам сон, то я помню свои впечатления от наших прогулок. Я помню впечатление о нём. Знаешь, как если бы в комнате внезапно заиграла west coast Ланы, и тебя окутало теплом и заботой? — Допустим. И Минхо вдруг всё это изменил? За пару встреч? — вдруг подумав, что он звучит осуждающе, Хёнджин накрывает ладонь Хана своей и легонько сжимает, подбадривая. — Я просто пытаюсь понять, не подумай, что я против тебя иду. — Ещё бы ты посмел, хах. — рассоединив ладони и отпив последний глоток цитрусовой мешанины, Джисон продолжил. — Минхо это не изменил, просто рядом с ним я почувствовал нечто… Похожее? Приближенное к тому, что ищу? — он видит, что Хёнджин внимательно слушает, и потому двигается дальше. — Не всё сразу, конечно. Например, когда он позаботился и заказал на меня кофе и десерт, то я почувствовал заботу; а тепло было, когда мы вдруг начали переглядываться в кино. И на парковке перед его домом. — А Лана? — И Лана тоже была. — Да брось. Когда? — увидев как глаза друга забегали, Хван вдруг удивлённо завопил. — Джисон, когда? Ты мне не рассказывал! — Когда я ездил на саммит и прислал тебе фотографию созвездия помнишь? — Ну. — Мы с ним были рядом тогда на берегу, и это он помог мне найти это созвездие. Указывал пальцами пока у самого рука не отсохла. А за час до этого, когда он только появился на пляже, у меня в наушнике играла песня, и как раз Ланы.       Хёнджин сидел с удивлённо осуждающе вытянутым лицом, потягивая мартини, и только и мог что моргать, но делал это как можно комичнее и наиграннее, чтобы Хан сам понял всю степень своей вины за то, что молчал о таком. Вдруг в голове блондина сложился какой-то пазл, и он вдруг подскочил. — Созвездие? Так у тебя в телефоне он поэтому так… — Чш-ш-ш.

***

      Итэвон, как и всегда, был оживленным районом, а в ночь перед выходными в нём и вовсе можно было не протолкнуться. Известный своей яркой ночной жизнью, он привлекал к себе вереницы туристов, миксуя расы, веры и тона кожи, покрывая сверху всё это своими яркими светодиодными иллюминациями и завлекая посетить каждый бар.       Проталкиваясь между цепочек из людей, удивительно сплетённых друг с другом в компанию из смеси языков, Джисон в который раз хвалил себя за то, что переоделся на работе в более свободную одежду. Несмотря на то, что солнце к этому времени уже давно село, жар улицы продолжал подпекать каждую клетку тела, и если бы он не сменил костюм на свои свободные светлые джоггеры и футболку без рукавов (в последний момент он понял, что та открывает слишком много кожи под руками до самых рёбер, поэтому накинул сверху лёгкий бомбер), то сейчас бы выглядел как амбассадор сауны или хамама.       В воздухе витает аромат уличной еды – жареных корейских лепешек, пряных рыбных пирожков, и предательское чувство голода заставляет вспомнить о том, что Хан сегодня ел лишь с утра. Он идёт за парой, которая о чём-то смеётся и держится за руки, и плечи этого парня впереди выглядят настолько широкими, что когда тот идёт, то раздвигает собой тесноту толпы. «Очень удобно», думает Хан, надеясь, что им по пути к одному и тому же адресу.       Они останавливаются у одного из уютных кафе с открытой террасой, где приглушенный свет создает интимную атмосферу, и в этот момент Хан замечает, что кто-то за одним из столиков салютует ему двумя пальцами от виска.       Чем ближе он подходил к мужчине, тем ниже опускался его взгляд по знакомой фигуре. Кажется, Хан сегодня не единственный кто решил не прятаться за привычным футляром из костюма, и он соврёт, если скажет, что этот новый образ Минхо никак не влияет на него. Более того, он и не знал до этого, что кто-то в тёмно-синем поло от Gucci может смотреться так привлекательно. Адвокат внутри Джисона готов был протестовать, что дело явно не в бренде, а реалист, сидящий рядом с ним, смиренно признавал, что дело в самом Минхо. В нём и в той расстёгнутой верхней пуговице, из-за которой открывался вид на его ключицы, крепкую шею и то, как восхитительно на ней смотрится короткая цепь из розового золота с тонким плетением. — Судя по взгляду, у тебя на ужин сегодня я? — с довольной полуулыбкой произносит Ли, пододвигая меню поближе к парню. — Рад, что у тебя есть настроение шутить.       Оба обмениваются взглядами, ещё недостаточно говорящих о чём-либо, но той пары горящих искринок в тёмных глазах каждого, было вполне достаточно, чтобы понять, что оба ждали очередной встречи. Флирт с человеком, который поддразнивает ту разницу чувств между волнением и возмущением, но при этом вызывает интерес, создаёт совсем иную атмосферу. На встречах, где Минхо стремился зацепиться за человека и понравиться ему, он вёл себя в разы сдержаннее и контролировал в себе всё, вплоть до тона голоса и выражения лица, но сейчас… Сейчас они сидят за столом в кафе, и разговор между ними полон лёгкой взаимной иронии, соскальзывающей местами в дружелюбный сарказм. Ему делают замечания, которые заставляют его закатывать глаза без тени раздражения, и в то же время он не может удержаться от улыбки и не вызвать ответную у Джисона, который, кажется, даже слишком очарован той уверенностью и лёгкой дерзостью, шедшие с Ли бок о бок.       Каждый раз, когда он подшучивает над ним, он чувствует, как нарастает волнение. Игривый тон и расслабленный вид почти заставляют забыться о том, что здесь они на работе и ждут того часа, когда их подопечные появятся в кафе прямо напротив.       Поймав себя на этой мысли, Хан старается игнорировать то, как его сердце бьётся чуть чаще, и что какая-то его часть успела соскучиться по этим переглядкам и едким фразочкам на грани флирта, которые гармонично совмещаются с обсуждением всего что угодно. Это напоминало процесс игры в го, где ни одна из сторон не хотела сдаваться. — Смотри.       Ли наклоняется ближе к Джисону, указывая пальцем в сторону их подопечных в кафе напротив, и Хан сразу же поворачивается. Минхо на пару секунд засматривается на его профиль и ему хочется открыто признать, что с такого ракурса Хан выглядит ещё чудеснее, но эта искренность рискует смешаться со всем тем, что они уже наговорили друг другу, и тогда, возможно, Джисон воспримет эти слова как очередную несерьёзность. Ли хочет совершенно другого, и потому молчит, откладывая момент на неопределённое потом.       — В рубашке кирпичного цвета. — подсказывает он почти шёпотом возле уха, направляя Хана в нужную точку, а сам невольно замечает как по тонкой медовой коже, ещё недавно покрытой испариной, сейчас бегут мурашки.       Постукивая пальцами по столу и чувствуя на себе дыхание, Джисон поджимает пальцы на ногах насколько это возможно в кроссовках. Что вообще происходит этим вечером? Это атмосфера Итэвона так действует на него? Неужели свобода действий других позволяет ощутить эту же свободу внутри него самого?       Час, данный двум парням, взятых под их крыло, начался, а значит и их с Минхо собственный тоже. Всё начинается стандартно: пара заказывает какие-то напитки и пока ждут их, погружаются в беседу. Весь их вид можно было назвать слегка неловким, и не совсем было ясно устраивает ли их эта встреча или что-то идёт не как надо. Пару раз они смеются над шутками друг друга или же над чем-то другим – с мест, выбранных Джисоном и Минхо, было не совсем видно, но факт чего-то позитивного между парой был уже приятным знаком. Вокруг них жизнь бьет ключом: музыканты посреди улиц играют мелодии, которые сливаются с басами, исходящих прямиком из клубов, и ещё больший поток людей собирается в проулках, принося за собой шум. — Они уходят, пошли. — вдруг произносит Минхо и встаёт, придержав Хана под локоть и потянув за собой. — Что? Прошло только двадцать минут. Куда они? — он допивает свой сок и идёт вслед за парой.       После кафе пара решила, видимо, немного прогуляться по магазинам, а не сидеть на одном месте. В ещё работающих бутиках Итэвона можно найти что-то себе по душе, что-то уникальное из украшений или предметов гардероба. Как раз возле одной из таких витрин они останавливаются, осматривают выставленные яркие аксессуары, и, смеясь, выбирают друг другу забавные подарки. Ладно, всё же они пытаются найти общий язык и весело проводят время, чего не скажешь о Джисоне, который как только окунулся в толпу, то сразу же забыл о чувстве радости. Неосознанно держа руки согнутыми в локтях и прижатыми к груди, он протискивался боком и пытался следовать сначала за двумя парнями, но после того как те скрылись из виду, то стал двигаться по пятам Минхо – он-то точно должен был выделяться своим пепельным цветом волос, так красиво отражающим на себе любой цвет вывесок и тут же перенимающем подобный: от лилового до сине-красного.       В какой-то момент план проваливается, и Хан теряет его из виду на одном из переулков, не успев понять куда завернул Ли. Потеряться посреди ночного Итэвона не входило в его планы, и лёгкое напряжение начинает слегка завоёвывать место в его груди, успокаиваясь лишь тем, что хотя бы один из них продолжает выполнять свою работу.       Вытащив телефон из кармана джоггеров, Хан начинает осторожно продвигаться через толпу поближе к стене здания и встать под какую-нибудь яркую вывеску, а уже потом написать Минхо где он будет его ждать. «Дойти бы ещё до неё и не оказаться раздавленным в лепёшку»       Продвигаясь ввысь по склону, проходя мимо баров и курилок, он увидел на карте, что недалеко от него есть Dunkin’Donuts – единственная выделяющаяся вывеска, которая не повторяется в этом районе и которую можно будет легко найти. Его пальцы уже начинают печатать смс Минхо, как вдруг кто-то останавливает его и берёт под локоть. — Знакомитесь?       Вокруг так шумно, что даже собственного голоса не разобрать, и потому Хан, полный уверенности в том, что это очередная глупая шутка от Минхо, даже не беспокоится. Он поднимает взгляд и готовится что-то ответить, но тут же замолкает, увидев, что перед ним стоит далеко не Минхо. — Не сегодня. — бросает как-то небрежно и убирает локоть из чужой хватки. Та повторяется, и Хан с очевидным раздражением смотрит на мужчину. — Я на работе сейчас. Не мешай мне, а. — Оуу, — тот воркует и щурит красные глаза, воровато озираясь. — Из какого бара и кем там работаешь? Я знаю почти все, может ещё пересечёмся. Или ты из мест… — колкий мерзкий взгляд проходится по участкам открытой кожи. — Рейтингом повыше и деятельности поинтереснее? — Нет, он всего лишь торгует пончиками.       Левое плечо тяжелеет, когда чужой подбородок укладывается на него, но зато в груди становится намного легче, когда уши улавливают знакомый тембр голоса. В опасности наше сознание рефлекторно стремится найти для нас безопасное место и перемещает тело ближе к нему – именно так внутренний адвокат Джисона объяснил ту скорость, с которой тот прижался спиной к груди Минхо. Тот же, неотрывно смотря на незнакомца, как дикий непривитый кот, перекинул руку через плечо Хана и одним лёгким движением скинул чужую ладонь с локтя, раз та всё ещё по какой-то причине держала его. — Понял, парень. Не лезу.       Лишь после того как они молча прошли один квартал, Хан вдруг ощутил насколько сильным был тот стресс, в который он всё же окунулся этой ночью – толпа, давка, много шума, потеряться и потерять напарника, а затем ещё и нарваться на полупьяного человека. Он не помнит, чтобы заказывал у Вселенной сет из бед на себя одного, но он точно помнит, что единственное лекарство против той нервозности, что засела в нём – это еда. Желательно максимально жирная и запитая чем-то вредным. Внезапно остановившись почти на выходе из Итэвона, он заставил встрять и Минхо, который наученный опытом на этот раз шёл позади него. — А как же клиенты? Ты сопроводил их? — Как только понял, что ты отстал и потерялся, то бросил это дело.       Кивок головы – вот и весь ответ, на который сейчас был способен Хан. Не долго выбирая между заведениями, он заходит в то, где на вывеске нарисован красивый кимбап, и заказывает сразу пять порций с разными начинками. Забрав пакет с готовым заказом, они двигаются к ближайшему 7-eleven, берут с полок две бутылки фруктового соджу и садятся прямо перед магазином, занимая пластмассовые стулья и столик. — А как ты меня нашёл? — откручивая крышки с обеих бутылок и подставляя одну из них ближе к Минхо, Джисон начинает распаковывать нарезанный по лоткам кимбап. — Ну, для начала проверил геолокацию. — заметив, что Хан улыбается, он вопросительно склоняет голову. — Что? — Представляешь, я заказал пять кимбапов, хотя думал, что заказываю бибимбап. Я хотел бибимбам! Ну что за незадача.       Потянувшись на выдохе и взяв соджу, Хан опрокидывает в себя бутылку и делает несколько глотков из горла. По проезжей части мимо них туда-сюда сновал быстрый поток машин, время близилось к одиннадцати, вкус закусок постепенно заполнял пространство, опустошённое от стресса. Оба – Минхо и Джисон – обменивались теми самыми взглядами, в которых читалось что-то на грани понимания.       Может Хан выдумал себе это, а может превысил свою значимость, но отчего-то ему показалось, что нашедший его Минхо держался напряжённым. Желваки на его челюсти временами ходили из стороны в сторону, щеки прикусывалась изнутри явно не от наслаждения едой, а взгляд, обычно игривый, сейчас был въедчивым и цепким. В очередной раз занеся соджу вверх, Хан чокается дном бутылки о ту, что в руках Минхо, и старается выдать что-то наподобие улыбки. — Испугался? — вопрос слетает с губ, которые тут же примыкают к краям горлышка. Ровный взгляд направлен неподвижно в глаза Джисону. — Ну, если бы знал раньше, что мой телефон отслеживают по геолокации, то был бы спокойнее удава. — пожимает плечами и отправляет в рот очередной круг кимбапа. — А так нет, не скажу, что испугался. Просто это было… — Обременительно? — Ли перебивает, отставив пустую бутылку в сторону. — Мерзко? Внезапно? Тревожно? Небезопасно? Глупо?       Быстро брошенный поток слов выдаёт ту небольшую часть беспокойства, которое он старался держать внутри всю дорогу до магазина. Видел же прекрасно, что Хан и без того поник, не до разбирательств было. Да и что он мог сказать? Что надо было привязать себя верёвочками или идти паровозиком? Или за руки предложить подержаться? Тот букет из чувств страха и вины, внезапно подаренный ему на чужом свидании, всё равно уже с ним, так что пока бутоны не завянут, то выкинуть не выйдет. — Слушай, со мной это не впервые, но я же как-то дожил до своих почти двадцати восьми. — Да, но тогда мы ещё не были знакомы, и это всё было не при мне.       Молчание. — Я забыл. — Забыл, что мы не были знакомы? — Что оставил машину вообще в далёком отсюда районе.       Что стало причиной для обрушенного смеха – тот ли факт комичной тишины после этой фразы, или же та растерянность в глазах обоих – уже не важно. Они просто тихо смеялись, позволяя накопленному за день выплеснуться. И в этот момент, подпирая голову рукой, Хану вспомнилось какой приятной была тяжесть на левом плече, и как тепло быть в этом чувстве безопасности. Тихий смех слабел в груди Ли, как и слабело чувство вины, сменяясь признанием в том, что держать руку перекинутой через чужое плечо, одетое в лёгкий бомбер, ощущалось правильным. — Ты всё равно уже выпил, за руль нельзя. — А автобусы уже не ходят. Такси? — Если бы ты знал как мне лень двигаться…       Вся усталость за день вмиг и правда накрыла обоих, подкрепляясь выпитым алкоголем. Где-то на периферии здравого сознания маячит мысль о верном решении. Она появляется попеременно то в голове у одного, то в голове у другого, как если бы это была игра «попади молотком по бобру». Взгляды пересекаются в очередной раз, губы поджимаются, готовые вот-вот что-то сказать. Блестящие чёрные глаза, отражающие вывеску 7-eleven, замечают позади Джисона вертикальную надпись «Hotel». И это становится их молотком.

***

      В маленьком, но вполне уютном номере, который они сняли, стояла атмосфера неосознанности действий. Предложить эту идею было легко, дойти до гостиницы тоже, оплатить номер труда не предоставилось, оказаться наедине в четырёх стенах – вот здесь уже да, здесь уже приходило понимание.       Они сидят на разных краях кровати, избегая взгляда друг на друга, и чувствуют, как между ними витает неопределенность. Каждый из них пытается найти подходящие слова, чтобы разрядить обстановку, но каждая попытка оканчивается очередным осмотром кофейного цвета стен и занавесок из плотной ткани в тон тёмного шоколада. — Не знал, что эта гостиница пользуется популярностью у туристов, и что мест останется… Ну, одно. — бросает через плечо Минхо и шлёпает себя по бёдрам, прежде чем подняться. — Должно ли это говорить про тебя то, что ты не так часто пользуешься подобным видом услуг, раз не знаешь где какие отели хорошие и в каком из них мест побольше?       Насмешливая улыбка смешивается с тенью смущения на лице Хана, перебивая те мысли, которые секунду назад были в его голове. На полу с его стороны лежит пушистый ковер, и он, дотягиваясь до него, легонько водит по мягкому ворсу голыми стопами. — Ну или это говорит о том, что я пользуюсь сегментом повыше, чем этот. — парирует Ли и снимает с шеи цепочку. — Кто первый в душ? — А ты будешь мыться? — словив непонятливый взгляд, Хан спешит пояснить. — Ну, в том смысле, что у нас нет сменной одежды. Не проще ли было просто уснуть в этой, а уже с утра дома искупаться и одеться сразу в чистое? — То есть ты не собирался раздеваться? — словив уже от Хана непонятливый взгляд, Минхо закатывает глаза. — Нужен ты мне конечно. Я про сон говорю. Тебе удобно спать в уличной одежде? — Ну на один раз уж как-то потерплю. — Это преступление против естества, и я не собираюсь становиться твоим пособником.       С этими словами Минхо уходит в ванную комнату, пыхтя от притворного возмущения. Джисон стоит у окна и вешает на спинку стула свой бомбер в тот момент, когда слышит включенную воду и в очередной раз понимает, насколько же небольшой была снятая комната. Небольшой, но с частью необходимого: аккуратная двуспальная кровать с прямоугольными подушками и белым постельным бельём, маленький столик с двумя стульями и мини-холодильник, в котором только пара бутылок воды. На стенах висят несколько простых картин с какой-то типичной абстракцией с закосом на сложную тему.       Когда Ли выходит из душа, Джисон уже лежит под одеялом, повёрнутый к нему спиной и мирно вздыхающий. Если бы не свет от экрана телефона, освещающий лицо, то можно было бы подумать, что он уже спит. — Правда не пойдёшь? Там есть халат, можешь в него закутаться и спать. — в ответ тишина. — Нет, чистый я отказывается спать с грязным тобой, Хан Питер Джисон. — Тогда спи на…       Уставившись на полуобнажённого Минхо, Хан заткнулся с той скоростью, с которой даже по свободному шоссе не разъезжал. По упругой влажной груди всё ещё были рассыпаны капельки воды, что приковывали взгляд к себе и после, мерцая по телу, стекали в белоснежное полотенце. Полотенце, которое было повязано вокруг, мать его, массивных бёдер. Почему никто на работе, кроме шуток про ненависть Минхо к английскому, не шутил ещё и о том, что он любитель протеиновых коктейлей и тяжести железа?       Лёгкое напряжение, которое пытались разогнать разговорами, повисает снова. Виснет вместе с ним ещё и весь Джисон, успевший даже приподняться на одном локте, чтобы лучше разглядывать то, что ему позволяли.       Полотенце, казалось, было слишком лёгким и небольшим для такого крепкого телосложения, и ни одна клетка Хана не могла не восхититься тем, сколько труда и сил вложено в такой результат. Боже, да теперь он точно не пойдёт с ним в сауну, если вдруг предложат.       В этот момент Минхо, явно наслаждающийся реакцией на себя, качнул бёдрами, чтобы перенести вес тела с одной ноги на другую, и незасохшие капли воды вновь заструились из-под ткани его полотенца вниз, по рельефным икрам, стекаясь у изящных щиколоток и оставаясь там вместе со взглядом неотвисшего Джисона.       И во всей этой череде красоты и великолепия вида его смущало лишь одно. — Ты зачем в полотенце телефон запихнул? Боялся украдёт кто? — Хан перекатывается на спину и теперь упирается обоими локтями в кровать. — Ты о чём? Мой телефон на тумбочке лежит с момента как мы зашли сюда. — А что тогда у тебя там сбоку светится? Разве не экран включился?       Минхо недоумённо смотрит на Джисона и после, как ни в чём не бывало, опускает взгляд вниз, намереваясь уже пошутить что-то про то, что кто-то ослеп от красоты или в этом духе, но любая шутка вмиг остаётся в прошлом. Вообще всё покидает внезапно оцепеневший мозг вместе с самим процессом под названием «думать». Вместо этого Минхо может лишь моргать и беззвучно открывать рот, чтобы через секунду так же беззвучно закрыть его.       Каждая частица, что отвечала за чувства и эмоции, будто ускоренно делилась надвое и стремительно росла, распирая внутренности собой, лишь бы те не сдерживали их и дали прорваться наружу. Внутри им попросту не хватит места на то, чтобы суметь пережить всё и дать размякшему мозгу осмыслить как жить дальше с тем, что случилось.       Его пальцы дрожат и больше не кажутся крепкими, как крепким не кажется и закрученное полотенце, которое больше не поддерживали. И как бы Джисон ни восхищался тем, что видит и тем, что ещё скрыто от него, он немедленно встаёт с места, забирает из рук застывшего Минхо халат, и накидывает его ему на грудь, фиксирует на плечах и вяжет ремень на пояснице. Отомрёт – сам всё поправит как надо, сейчас главное было прикрыть несанкционированное обнажение. — Минхо, всё в порядке? — он поднимает руку и кладёт её на одетое плечо. — Я сейчас действительно испугаюсь и позову врача, если не поговоришь со мной.       Однако всё, что сейчас движется в Минхо – это его глаза, взгляд которых приковывается к едва уловимому свечению через ткань безрукавки Джисона. То, к чему привлечено внимание, сокрыто чуть выше рёбер и не беспокоит даже своего хозяина, который и не подумал бы глянуть на него. Эта татуировка ни разу за двадцать восемь лет не выполнила своей истинной функции и служила теперь несмываемым символом ложной надежды, так с чего бы ей лишний раз любоваться?       Левое плечо вновь тяжелеет под тяжестью головы Минхо. Дурость ли это – в такой момент считать, что влажные светлые волосы, завившиеся от воды, добавили ему небрежного шарма? Даже если дурость, то Хан не мог убрать её из головы, как не мог убрать и желание обнять такого уязвимого Минхо. — Почему ты не сказал, что твоя метка — ликорис?       Это прозвучало на выдохе и не совсем так ровно, как планировалось. Хан бы и не понял всей фразы, если бы в самом конце не услышал слово, которым не так часто пользуются, и оттого оно особенно режет слух. — Откуда ты знаешь? «Ну это уже ни в какие ворота, знаете ли! Сначала он из принципа заставляет таскаться с собой, потом устанавливает геолокацию с моим телефоном, а сейчас даже не спрашивает о чём-то таком личном, а сразу утверждает»       В углу комнаты стоит старый вентилятор, создающий шум своим тихим жужжанием, которое переключает на себя всю раздраженность. Хан молча отходит к нему и наклоняется, чтобы выдернуть вилку из розетки и прекратить это издевательство. Когда же он собирается вернуться в постель и проходит мимо зеркала на стене, то замечает в нём лёгкое свечение из-под футболки. — Нет. — пауза. — Нет-нет-нет-нет и нет… Да нет же!       Он готов сорвать с себя футболку и делает это без раздумья, лишь бы убедиться в ошибке. Кидая тряпку на пол и подбегая к зеркалу, он становится боком и с минуту разглядывает каждый лепесток и каждый пестик, просветившиеся по каждому из их контуров. Развернувшись всё так же молча и направившись к Минхо, застывше наблюдающего за действиями взбешенного Хана, шатен тянет руки к халату и силой снимает его, оставляя Минхо в одном полотенце.       Оба в недоумении. У обоих мир, по ощущениям, делится на «до» и «после», и степень обнажения играет самую последнюю роль. — Покажи её. — в голосе нет эмоций, он словно механический.       И Минхо приспускает край полотенца, обнажая ту часть бедра, на которой находятся ровно такие же лепестки, свечение по контору которых изливается так неярко. Хан машинально тянется к тому, что столько лет набито на его коже, и это так непривычно – наконец увидеть метку, схожую с твоей. Поистине схожую с твоей, а не одну из числа искусственных татуировок. Пальцы, подрагивая, почти коснулись гладкости бедра, но тут же ушли в сторону, цепляя полотенце и запахивая его на чужом теле обратно. Ему бы ещё повесить табличку «экспонат закрыт для посещения» и он точно напомнил бы себе реставратора скульптур из музея.       В воздухе витает лёгкий аромат свежезаваренного чая – они решили сделать себе горячий напиток, чтобы пережить психоз. Минхо сидит закутанным в халат, который на этот раз завязали правильно, Джисон же сидит без футболки. Оба, словно в немом кино, молча то обмениваются взглядами, то вновь отводят их и по новой отпивают чай из кружек.       Первая стадия принятия прошла без потерь, и медленно подступала стадия вторая – злость. В их случае это называлось «попытка докопаться», и она не была спланирована никак, просто в какой-то момент Хан забубнел себе под нос: — Сидел там в кафе весь такой несчастный, мол, пожалейте меня. А сам?       Минхо, утопая с носом в широкой кружке, переводит на него взгляд и его глаза расширяются от услышанного и от собственного возмущения. — Что, прости? — сглатывает ещё раз. — А сам что? Продолжай. — А сам даже не искал меня!       Внезапность и несправедливость этого обвинения застают Минхо врасплох, и он начинает смеяться так же резко, как и замолкает. Повернувшись к Джисону уже больше, чем вполоборота, он подзывает своего внутреннего адвоката на линию защиты. — А ты свечку держал? Или откуда такие подробности моей личной жизни? — ура, он вернулся к сленгу из средней школы и теперь снова проживает свою подростковую эру. — Готов поспорить, что вот ты точно меня не искал. Куда уж звезде Гарварда или где там все американцы мечтают обучаться? — Да не американец я! И если тебе интересно, то я окончил магистратуру в университете королевы Марии в Лондоне. — вперившись взглядом в Минхо, Хан начинает жестикулировать так, как если бы это могло донести информацию лучшим образом. — Лон-до-не. Повторяй за мной — Лон-дон. Не А-ме-ри-ка. — всплеск руками в воздух словно передаёт эстафету в руки Минхо. — А что, в Лон-до-не туго с интернетом? Не мог оттуда найти какой-нибудь форум по поиску соулмейтов?       Да-да, давай, внутренний адвокат, дави его, они же здесь для этого собрались. — Ли Минхо, у Вас с памятью всё в порядке? Уже забыли сколько вреда было от этих форумов? Совсем из головы вышибло, что то, что предназначалось для хорошей цели обернулось тем, что людей начали обманывать: находя несчастных и говоря им, что у них точно такая же татуировка, они просили тех приехать к себе лично, а после пересечения нового штата или страны жертв грабили и кидали? — чеканит каждое слово, как будто отдаёт пулемётную очередь. — Это стало головной болью Центра во всех странах, мы все тогда разбирались не меньше года с поимкой организаторов и помощью жертвам. Не помните? — Помню!       Оба берут короткую передышку. Стадия ещё не прошла, но, кажется, первый раунд завершён. Чай в бокалах уже не горячий, но ещё не остыл до конца. — А украшение из розового золота, которое ты просил носить?       Присяжные возвращаются, адвокат занимает своё место. — Или ты забыл уже? — уточняет Минхо без обвинения или обиды в голосе. — Помню. Я помню тот сон. — И? — И я правда обращал внимание на всех, кто носит кольца или серьги с таким сплавом! — Но ты не подумал на самое выделяющееся – на зажим для галстука? Сам говорил, что его не все носят. — Но это же так неочевидно! — Так вроде это и должно быть неочевидным? В любом случае можно было бы подойти и спросить! — Как ты себе это представляешь? Спрашивать у всех, кто носит что-то из розового золота: «Ой, а это случайно не Вы мне снитесь?» — Не у всех. Ты мог бы спросить у меня. — Так я не мог спросить у тебя! Мы, так-то, препирались всегда.       Из-за выключенного вентилятора в комнате становится жарко. Надо бы встать и открыть окно, но оба предпочитают просто сидеть с опустевшими кружками в руках и смотреть друг на друга. — Пока ты считал это препиранием, я видел в этом ответный флирт.       Звук дна кружки, столкнувшейся с поверхностью стола, разносится по тишине комнаты. Матрас прогибается под весом Минхо, когда тот встаёт с места, и, наконец, открывает окно. Кажется, что слегка прохладный воздух с улицы никогда не заполнит эту небольшую комнату, но проходит меньше минуты, и плотные занавески всколыхнулись. — Не могу поверить, что нашёл тебя не в каком-нибудь красивейшем океанариуме, скажем, Испании, не на выставке творчества Айвазовского, — Минхо со вздохом обводит взглядом комнатку отеля, — Не в библиотеке Неаполя, а в простеньком отеле за сто пятьдесят тысяч вон за ночь на двоих неподалёку от Итэвона, после того как выпью странного вкуса соджу. — Та-даам. — без какого-либо энтузиазма в голосе произносит Хан и крутит кистями рук в воздухе, словно это фанфары. — В моих фантазиях мы тоже не встречались после того как я подумаю, что у тебя телефон в трусах светится. Знаешь ли, как-то по-другому представлял себе момент, когда увижу парную метку – более романтично, что ли. — Я, если что, не жаловался. — взяв со стула бомбер Джисона, Ли накидывает его поверх голых плеч парня. — Просто всё ещё удивлён.       Третья и четвёртая стадии мешаются друг с другом. Присяжные разошлись, адвокатов прогнали киянкой, и остались лишь впечатления. Однажды Минхо читал, что удивление от встречи с человеком, которого ты наконец-то нашел, похоже на яркий всплеск света в темной комнате, мол, в это мгновение всё вокруг замирает, и ты осознаешь, что твои поиски, наконец, увенчались успехом. Примерно что-то такое и рассчитывал однажды ощутить Ли. Сейчас же, стоя напротив постели, на которой сидит его соулмейт, он ощущает лишь как его мысли снова покидают его, не стремясь вернуться обратно и задержаться в голове, словно те забирают зыбучие пески шока, чтобы не дать им более всплыть на поверхность.       В это же время у Джисона была совершенно обратная ситуация: его мысли проносились одна за другой, врезаясь в соседнюю, застревая и создавая дорожный затор. Главная из них крутилась вокруг того, что может что-то идёт неправильно? Лицо человека напротив никогда не казалось ему знакомым или кого-то напоминающего, даже не было ощущения, словно они уже встречались где-то во снах. Улыбка, взгляд, походка – всё это, без сомнения, красиво, но с самой первой встречи ощущались по-новому. Хан боится нового, но отчаянно даёт ему шанс, и этот шанс привёл к небольшому сближению. И лишь через сближение, через встречи, через диалоги, лицо Минхо сейчас выглядит для него знакомым. Через общение и через долгие переглядки его внешность и весь он сам видятся Джисоном красивыми, но никак не потому что он мог видеть его когда-то во сне. Так всё ли в таком случае идёт правильно? Соулмейты могут ощущать такое сомнение?       Как вообще ведут себя соулмейты?       Вот завтра они проснутся с осознанием, что больше не надо никого искать, они найдены друг другом, но что им сделать с этим новым статусом? Может ли он теперь шутить над Минхо? Может ли он теперь иметь право злиться на него? Или соулмейты так не поступают? Обязаны ли они всегда чувствовать то же, что и другой? Хан чувствовал, что новый статус уже начал обязывать его, а пробка из мыслей давит обручем хлеще мигрени. Вот только от той можно выпить таблетку, а как выпить таблетку от себя самого?       Ответа не поступает ни на один из вопросов, и он обессиленно упирается головой в живот Минхо, на что получает несмелое поглаживание по затылку. В этом жесте и в этом моменте столько понимания и поддержки, что глаза невольно наполняются слезами, и Хан предпочитает думать, что это, видимо, соджу решил выйти таким образом. — Можешь показать её ещё раз? — шмыгает носом Хан и потирается макушкой о махровый халат.       Волнение отступает, а в комнате становится легче дышать.       Длинный белый пояс перестаёт быть завязанным узлом и сдерживать полы халата. Натягивая левую его часть полностью на своё тело так, чтобы большая часть кожи была закрыта, он слегка отводит в сторону вторую половину, чтобы обнажить тату на правом бедре прямо под тазовой косточкой. Никогда ещё такое тяжёлое, для Минхо, действие – показать свою уязвимую ношу – не давалось ему с такой лёгкостью. Её видело много людей до Джисона, но теперь, наконец, её видит тот, кому это предназначено.       Рука вновь тянется огладить, словно проверяя не иллюзия ли. Он поднимает вопросительный взгляд на Минхо, без слов спрашивая разрешения, и после уверенного кивка кладёт ладонь на округлость бедра. Хан сжимает его в руке, пока большой палец выводит знакомые контуры, задевая тазовую выпирающую косточку и начало косых мышц. Как много ещё настолько красивого вида сокрыто под этим халатом? Он не знает. Да и, если честно, сейчас его взгляд не смог бы оторваться от вида парной метки на покатом бедре бронзовой кожи. — Обещаю, что рассмотрю всего тебя позже. Сейчас пока лишь так. — Да, будь добр, а то моё эго рискует пострадать.       Пятая, заключительная стадия, размывается в июльской ночи ароматом гостиничной шампуни и мыла, в звуке мерного дыхания во сне и в тепле переплетённых стоп.

***

      Утро было решено перенести на обед, чтобы хоть как-то выспаться, но встают оба в итоге ближе к трём часам дня. Под сопровождение тишины и не глядя друг на друга, они собираются за десять минут и покидают отель с чувством полного опустошения в желудке. Поесть было бы неплохо, но что-то внутри каждого упрашивало быстрее добраться до дома и просто побыть одному со всем тем что случилось вчера, и потому Хан первым предлагает им разделиться. — Я прогуляюсь пару кварталов до своей машины и потом домой. А ты? — Хотел вызвать нам такси, докинуть тебя до места, где стоит твоя машина и потом поехать домой к себе. — Тебе не будет неловко провести со мной ещё немного времени? — Я бы сказал, что это необычно – просыпаться рядом, видеть тебя утром и всё такое, но никак не неловко. — Минхо тянется до покосившейся оправы Хана и поправляет её. — Плюс нам с тобой видеться ещё во вторник, если не ошибаюсь. — Я думал это будет в среду. — стушевавшись от такого простого жеста, Хан следом же вскидывает руку к оправе и дотрагивается до неё сам. — Тогда поступим как я сказал? На такси нам в разные же стороны, да? Счётчик набежит больше, а экономить нужно. «Как же легко он читается, когда вот с такими широкими глазами заглядывается на меня и суетится при этом»       Минхо остаётся разве что улыбнуться и кивнуть на это предложение – пусть чувствует себя свободнее, раз хочется побыть одному. В конце концов для них обоих ночь была непростой. Прощаясь, они помахали друг другу с той неловкостью, с которой люди прощаются после первого свидания.       Дом встречает Хана родным теплом и уютной пустотой, в которой самое время заняться по-настоящему важными делами – анализировать что, блять, произошло. Всё происходящее заставило вспомнить недавний разговор с самым мудрым человеком в его жизни – дедушкой. Какая-то очередная реклама в перерыве между дорамой заставила его внезапно поделиться опытом человека, прожившего в этом мире уже восемьдесят лет и изрядно удивить внука. — Осторожнее, Джисон-а, — сказал в тот раз мужчина, — жизнь и судьба склонны с нами играться. В сплочённой игре против нас они те ещё шулеры: не успеешь оглянуться, а уже играешь в их краплёные карты и сидишь с наихудшей комбинацией. — Хочу тебя заверить, что твой внук достаточно изворотливый и для него не существует худшей комбинации, ведь это же ты научил меня ещё в средней школе играть в покер. И в покер, и в го, и в шахматы. Как я вообще стал таким законопослушным человеком с тобой?       Лёгкая улыбка отразилась на лицах обоих, и Хан взял дедушку за руку. — Смотри не скажи где-нибудь о таком, а то меня неправильно поймут. В тот момент я просто искал компанию для игр, а они, так-то, повышают познания в математике. — Я типичный гуманитарий. — Не помню, чтобы учил тебя переговариваться со старшими. — он ворчит по-доброму и переключает внимание на дораму, которая вернулась к показу после рекламы. — Но послушай меня, Джисон-а, тебя правда может настичь то, чего ты ждёшь меньше всего.       28:8 в пользу дедушкиных нравоучений. И всё же, несмотря на неожиданные выпады судьбы, которая достаёт из своей колоды те события, которые не ждёшь, всё ещё можно и самому призвать в свою жизнь того, кого точно можешь ожидать на своём пороге. Хан берёт телефон.

Продавец душ

Хёнджин

Джииин

свободен?

Cutepie я заинтригован весь вечер пятницы не писал появился к вечеру субботы

Продавец душ

если приедешь с едой

из ресторана рядом с твоим домом

то расскажу что было

Cutepie 40 минут нет, стой час и 20 хочу чтобы рендер сохранился

Продавец душ

разбудишь тогда, если усну

      Если хотите узнать рабочий способ того как съесть больше любимой еды, то вот пошаговая инструкция: 1. удивите своего друга, а лучше шокируйте какой-нибудь новостью настолько, что он не сможет на еду посмотреть. 2. берите его порцию себе, аргументировав это народным «чего добру пропадать?» — Ты не шутишь?       Хёнджин стоит в полный рост над Джисоном, который сидел на полу, согнувшись в три погибели над небольшим столиком в гостиной и ел пулькоги, макая кусочки говядины в чили-чесночный соус и отправляя в рот вместе с листьями салата. Набив щёки и подняв взгляд снизу вверх на друга, который всё это время носился по комнате туда-обратно и что-то бубнил себе под нос, периодически хихикая, Джисон молча жевал свою вкусную еду и вопросительно смотрел. — Ты правда-правда убеждён, что видел светящуюся метку на Минхо? Вот прям точно, и это не был глюк? — глаза Хвана горели смесью эмоций из радости, удивления, любопытства и веселья. — Ни на одной из фоток в интернете с его пресс-конференций или интервью нет даже завитка, видимого из-под одежды. Где она у него?       Джисон давится листом салата и самую малость чувством стыда. В своём рассказе он предпочёл опустить пару моментов. Первым было то, как именно он обнаружил метку Минхо, а вторым –что на той части тела, на которой отпечатана тату, он засмотрелся настолько, что не знал что разглядывать первее: тату или рельефные бёдра.       От невыносимости воспоминаний событий той ночи, Хан отправляет в рот ещё пару кусков мелко нарезанного мяса и нещадно жуёт их. — Какая разница где она? Важен же сам факт, что вот всё, он есть, он найден и он не так далеко был.       Хван начинает мельтешить по новой, напоминая и в самом деле маленького юркого хорька, который так воодушевлён, что не может оставить свои лапы и длинное тельце в покое. Вспоминается как год или больше тому назад они с Джисоном впервые наткнулись на видео владельца такого милого питомца и после шутили, что Хёнджин так похож поведением, что им самим можно снимать такие видео и выкладывать в интернет. — Сядь уже, а. Шея затекает смотреть на твои бесконечные ноги и такой же неиссякаемый энтузиазм. — Знаешь что! Я, так-то, сейчас переживаю шок из-за своего друга. — но он послушно садится за низкий столик напротив Хана. — Сам пережил такое, теперь другим дай.       Хван цепляет Джисона за ту руку, в которую вложены палочки и перенаправляет её вместе с едой в свою сторону под всеобщий возглас и громкие возмущения. Какое-то время они отправляют тему родственных душ в стоп-лист и говорят о работе Хёнджина, о том, какие заказчики стали непонятливые, что последний дизайн-проект даётся ему с большим трудом из-за них, и вообще ему надо ценить себя больше и переезжать работать прямиком на Багамы. Тема перешла на обсуждение повышения уровня воды из-за тающих ледников, и что Багамы со временем станут небезопасным вариантом, а потому лучше рассмотреть дома в горах Тибета. Через пару видео на тему «крушение домов после землетрясения» самым безопасным вариантом стало замолчать и глянуть что-то из сериалов.       На третьей серии подряд расслабление почти настигает разум Джисона, который обмяк на плече друга и вникал в сюжет. Желание проверять входящие сообщения тоже начало покидать его, однако Хёнджин решает, видимо, напомнить ему, что ничего не вечно, и потому тихим голосом спрашивает то, что, кажется, беспокоило его всё это время. — Так вы поговорили о ваших чувствах? — М? О каких? — он приподнимается с плеча, чтобы свободно взглянуть на Хёнджина. — Ну, что ты влюблён в Минхо. — Откуда ты знаешь? — Так ты же сам говорил, что влюблён в своего соулмейта, а раз это Минхо…       Словно настраивающийся объектив камеры, который то теряет фокусировку, то вновь её находит, тёмные глаза Джисона то прищуриваются в лёгком недоумении, то обратно расширяются, пока, наконец, не распахиваются совсем широко. — А ведь точно…       Сначала на лице появилась растерянная улыбка, затем она спряталась в неуверенно поджатые губы, а осознание момента всё наступало и наступало. Брови то приподнимались, то вновь падали над переносицей, превращая лицо в угрюмое. Это лицо Хёнджину было знакомо, оно прямо говорило о том, что только что для Хана открыли Америку, и ему нужно это переварить. — Хан, ты серьёзно? С учётом того, что ты говорил о своём соулмейте раньше и того, как ты вёл себя после встреч с Минхо… Выходит, ты ощутил влюблённость к одному человеку дважды?       Джисон падает обратно на плечо друга и с невидящим взглядом снимает паузу с сериала, а лучше бы снял её с себя. Он вспоминает как после разговора в номере, когда Хан уткнулся в живот Минхо и разглядывал его метку, периодически что-то шепча и получая в ответ такой же неспешный тихий ответ, они легли спать лицом друг к другу. Да, он понял, что Минхо его соулмейт, но в тот момент он даже ни на минуту не свёл два единых факта в один: раз он его соулмейт, то он тот, в кого Хан признал влюблённость. А ещё это был тот же человек, в котором Хан начал заинтересовываться сам по себе. Выходит что? Его чувства к одному человеку могут перелиться через край? — Я честно не знал, что такой тормоз, Джинни. — Ничего, Хан-а, за тебя это знал я.       И за это получает ладонью по плечу.       Когда твой друг работает в такси и может приехать за тобой по первому зову, это ощущается как выигрыш в лотерее. Садясь в машину, Минхо вдыхает знакомый ароматизатор – он же его и подарил Чанбину пару месяцев назад. Здесь, в этой машине, он мог почувствовать себя свободнее и легче: между ним и водителем царит дружба и ощущение лёгкости, не надо предупреждать, что ты не в настроении или что, наоборот, хочешь поговорить; можно без стеснения включить свою музыку, которая понравится обоим без исключения.       Минхо устраивается на заднем сидении, потому что на переднем у Чанбина сумка с обедом. Выезжая с парковки у отеля, он, улыбаясь, начинает разговор. Его голос звучит игриво, будто предупреждая, что сейчас начнутся вопросы о всяком, что тут могло произойти и почему он попросил забрать его у отеля в таком районе. Разумеется, он намекает на весёлую ночь. Минхо знает это просто потому что Чанбин не первый раз подвозит его после подобного вызова. Ну, разве что, места были приличнее.       Что-то внутри Ли ревёт о том, что хочется сидеть сейчас в другой машине, слушать голос другого человека, и чтобы даже салон пах не как этот. При всей любви к другу, Минхо, только что нашедший того, кого искал, уже тосковал по нему. — Господи, какой я позорник. — шепчет он под нос, а потом обращается к Со. — Ты куда-то хотел заехать сегодня? — Ага, в мастерскую надо. Там по мелочи – свечи заменить и лампы у дальних. — Могу я с тобой посидеть? — Прямо в поло от Gucci? Даже не знаю что в мастерской будет дороже: моя родная или оно. — Со смеётся по-доброму, звучно и громко, и это сбивает тоску какой-то волшебной звуковой волной. — Дороже всего там будет мой хороший Со Чанби-и-ин. — нарочно делая голос писклявым и подсаживаясь ближе к креслу друга, Минхо начинает того тыкать в предплечье. — Только сначала за едой, я очень голодный. — Если бы я оставил тебя голодным, то в мире Гарри Поттера это посчиталось бы непростительнее даже тех непростительных заклинаний. — Какую часть пересматривал? — Там, где узнаётся, что среди людей реально есть крысы, и среди крыс есть та, что окажется человеком. — Мог бы просто сказать, что это узник Азкабана. — Минхо вновь тычет Чанбина в упругое предплечье просто потому что это весело.       За окном мелькают повороты улиц, между которыми Со маневрирует как опытный водитель, знающий карту Сеула как свои пять пальцев. Возле одной из неприметных лапшичных они останавливаются и уходят оттуда только с двумя порциями чачжанмёна, споря кто на этот раз съест больше редьки, заранее зная, что этим кем-то будет, как всегда, Минхо.       На самом деле было удивительно однажды заметить, что большая часть их встреч происходит за едой: Со либо подвозил Минхо после работы, и они заезжали куда-то поесть, либо же у Чанбина было свободное время на обед в выходной Ли, и он мог спокойно приехать к нему перекусить и рассказать о какой-нибудь нелепой поездке. Именно из-за всего этого они настолько хорошо знают вкусы друг друга в еде, что уже не обязательно даже спрашивать каким будет заказ. — Знаешь, — проворачивая деревянными палочками лапшу в чёрном соусе, Минхо набирает как можно больше и подносит ко рту, — Мы действительно часто вдвоём выбираемся куда-то поесть. У меня так скоро выработается рефлекс: от одного лишь вида на тебя буду думать о еде.       Со на это смешливо усмехнулся и, вытащив голову из-под открытого капота, подмигнул Минхо. — Пока партнёр не появится, то заботиться о том, чтобы ты ел, моя задача. — он берёт с деревянной скамейки тарелку с лапшой и начинает ту отправлять в рот порция за порцией. Естественно, не забывая про редьку.       Минхо смотрит на него и пока прожёвывает, то думает насколько это идеальный момент чтобы рассказать о своей находке почти в сто восемьдесят сантиметров ростом. Надо ли сказать сейчас, пока рот Чанбина полный, чтобы смотреть как тот раздуется, словно рыба фугу? Или подождать и увидеть более громкую реакцию? — Боюсь тогда, что ты на этой должности навечно. — М? — утирая грязный от чёрного соуса рот рукой, Чанбин посматривает в сторону машины и прикидывает сколько ещё с ней дел. — Откуда такая уверенность? — Он сам ест не очень много. При мне так точно.       Ли вкидывает это со всем старанием сделать вид, будто в этой фразе ничего такого нет. Во-первых, чтобы убить бдительность Чанбина обыденной интонаций. Во-вторых, чтобы убить бдительность Чанбина обыденным видом.       На деле же его буквально распирает изнутри снова, как только он произносит вслух что-то такое: что он знает какой-то факт о своём соулмейте из личного опыта, что он сидел с ним рядом, что они слышат голоса друг друга без страха проснуться и забыть. Улыбка на лице Минхо буквально пытается поползти в разные стороны, но он даже кусает губы, чтобы этого не сделать – ждёт тормозящего Со. И тот оживает.       Тряпка с плеча летит куда-то на открытый двигатель, редька дожёвывается за одну секунду, а руки Чанбина хватают Минхо с обеих сторон за предплечья и легонько трясут. Лицо полно радости за друга. Соус чачжан, плескающийся в зажатой ладонями чашке, чуть не портит момент идиллии между ними, когда почти попадает на джинсы Ли. Они со смешком отстраняются друг от друга, переходя на длинный и долгий разговор. Поздравления сыпятся от Чанбина вместе с возгласами о том как он рад. — Ты счастлив? Это, по-твоему, точно твой человек?       Ответ становится виден почти сразу – в искрящихся глазах, в наконец расслабленных плечах, на которых раньше словно висел груз, в том как часто робкая, но всё же улыбка появляется заместо обычной ухмылки на один бок. — Счастлив, вижу. — взгляд Чанбина из эмоционально яркого превращается в тлеющий тёплый. — Познакомь нас как найдёшь время.       Минхо крадёт себе сразу пять колечек маринованной редьки и кивает.

***

      Четвёртой паре было назначено свидание в национальном музее современного искусства Кореи – одна из девушек поступала на факультет живописи, вторая же просто любила посещать любые выставки. С местом для обеих из них всё сошлось идеально. Радостно было и за то, что присматривающие за своими подопечными смогли, наконец, увидеться. На этом красивом месте всё самое хорошее для них сегодня и закончилось, потому что во встрече двух девушек что-то пошло не так.       Что-то пошло не так уже с самого входа в музей: одной девушке длинная очередь показалась невыносимой, вторая же пыталась её подбодрить, но это раздражало сильнее. Обстановка внутри по какой-то причине не стала для них располагающей. Даже несмотря на свободное владение английским языком, кореянка не могла найти чем привлечь к разговору ту, что была её родственной душой. На каком-то моменте оба – и Хан и Минхо – заподозрили, что, может, система ошиблась? Не может же быть так, чтобы было такое отторжение от человека на протяжении часа. Хоть что-то же ведь могло понравиться.       Девушки изначально пытались обсуждать каждую работу, но вскоре разговоры свелись к банальным фразам: «Да, это интересно» или «Наверняка, у этого художника было свое видение». Постоянные попытки найти общее мнение о произведениях искусства в итоге потерялись в безразличии. Сухи пыталась шутить, но большинство её шуток оставались без ответа, а Ребекка лишь незаинтересованно кивала, погружаясь в свои размышления о том, что корейское искусство явно не для неё.       Пятое свидание между девушкой из Англии и мужчиной из Кореи казалось ещё более провальным. Свет в ресторане был слишком ярким, судя по жалобам с его стороны, а музыка слишком тихой. Они почти не говорили, и атмосфера вокруг них казалась натянутой. Они сидели друг напротив друга, и между ними витала неловкость, словно невидимая стена, разделяющая их миры. Разговор не клеился. Каждый вопрос и ответ были механическими, словно списаны из учебника иностранного языка за четвёртый класс.       Это начинало нервировать сначала Джисона, следом за ним подключился и Минхо. Видеть такое отношение людей друг к другу расстраивало, ровно как расстраивал и такой результат в их статистике. Оставались лишь надежды на то, что в дальнейшем у них ещё будет шанс созвониться и наладить отношения, ведь какими бы провальными свидания не были, но контактами каждая пара обменялась. Сидя в машине на привычном для Джисона месте и попивая кофе, купленный по дороге с чужого свидания, они с Минхо делились своими опасениями и вспоминали было ли у них уже такое. Высказавшись, оба пришли к той истине, что не всему и всегда быть удачным, да и чужие отношения всегда были потёмками, в которых не пройти даже с мощным фонариком. Как минимум соулмейты были найдены Центром – это главное, а пункт о «мы не в ответе за то понравится ли вам ваш соулмейт» всё ещё существовал. В этом нет ответственности ни одного из них.       Шестое свидание было назначено девушке корейского происхождения, но считающейся гражданкой Великобритании с девушкой родом из Японии, но которая была гражданкой Южной Кореи. Между ними с самого начала протянулась нить понимания, и завязался непрекращающийся разговор по дороге к башне Намсан. Джисон, несмотря на это, не спешит расслабляться, хоть и видит взаимное дружелюбие и желание девушек сблизиться, но последние пара провальных свиданий заставляют прислушиваться и присматриваться ко всему. У Минхо на это другое мнение. — Если мы будем дёргаться из-за каждого хмурого лица, то с ума сойдём. Давай и сами расслабимся, пока у них всё хорошо.       Если, конечно, взбираться в гору при высокой влажности и жаре можно назвать способом расслабления.       Дорога к башне была словно отдельная достопримечательность – протяжённая, красочная, проходящая вдоль живописного цветущего парка Намсан. На своём пути она соединяет художников, рассаженных по бокам тропинок и расписывающих на своих холстах пейзажи; и гуляющих тут и там людей, мимо которых катаются на велосипедах парочки; и компании школьников, устроивших пикник с играми на траве. Вся эта беззаботная картина напомнила Хану о том, что уже наступил конец июля, и с началом августа большинство учеников вновь попрячутся по школам, университетам и поздним дополнительным курсам.       Поднимаясь всё выше и выше, сопровождаемые девушки остановились возле одной из палаток с чуррос. Стараясь не беспокоить их, Джисон останавливается тоже и тянет Минхо за рукав лёгкого кардигана. — Решил вновь нарядиться? — Ну так не каждый же день разрешается вместо работы пойти сразу на свидание.       Хан на такую двусмысленность фразы лишь складывает руки на груди и с прищуром смотрит на Ли, пока тот, в свою очередь, беззаботно разводит руками в стороны. — Извини, я всего лишь описал то, как вижу и видел все наши совместные прогулки вплоть до этого момента. — он продолжает смотреть на Хана с лёгким вызовом. — Не нравится? — Да. Свидания со мной ни у кого не проходили так ужасно, как это было у тех двух предыдущих.       С этими словами он подбоченился к Минхо, легонько пихнул его локтем в бок и двинулся дальше за девушками, полный гордости за себя, что не стушевался и ответил хотя бы немного в той манере, в которой с ним говорил Ли.       Прошлые встречи и правда чаще проходили в вечернее время. Оно было выбрано под джетлаг иностранцев с учётом разницы во времени между их странами. Решив, что всем будет более комфортно существовать и наслаждаться организованным свиданием в вечернее время, компания утвердила его и подстроила рабочие часы Минхо и Джисона под составленный график. Те всё ещё были обязаны посещать основную работу и выполнять свои прямые задачи. Кроме сегодняшнего дня – девушки выбрали дневную прогулку, позволив тем самым этим двум вместо похода на работу насладиться возможностью прогуляться днём.       Очередной остановкой на пути становится небольшая палатка с завлекающими напитками на разный вкус и цвет. Указывая на неё большим пальцем, Минхо спрашивает: — Что будешь? Жара невозможная, надо что-то выпить. — Здесь у тебя тоже есть скидочные бонусы?       Вопрос вызывает улыбку у обоих. После небольшой паузы и взаимных переглядок, Хан подходит к палатке и тут же теряется от количества выборов всего. Хочется попробовать и айс-латте, и холодный матча латте, да и вон тот розовый фреш с картинки выглядит достаточно вкусным. — Уже есть идеи?       Минхо подходит со спины и становится настолько близко, что Хан может уловить аромат его парфюма. Сглотнув слюну и ощутив как по позвонкам крадётся холодок, вызывая за собой мурашки, Джисон поворачивает голову вбок и моментально встречается тёмно-карамельными глазами с такими же открытыми ярко-чёрными радужками глаз Минхо. Секунду назад он хотел ему ответить, кажется, что-то про «не торопи меня» или «сначала ты скажи», но сейчас он молча хлопает ресницами и выглядит немного похожим на оленёнка в свете фар. Минхо не помнил, чтобы раньше очаровывался мультиком про Бэмби, его детской влюблённостью был Кову из «Король лев 2», но, видимо, вкусы с возрастом действительно расширяются. — Идей, я так понимаю, нет?       Он переспрашивает и склоняет голову набок, что делает его лицо ещё ближе к лицу замершего Хана. Интересно как они выглядят со стороны, держась специально так близко, как только возможно? Ведь им двоим уже понятно, что они ведут себя так нарочно, когда позволяют подойти к себе ближе, или невзначай провести по плечу, опираясь после изнурительного подъёма в жару, а то и вовсе, как сейчас, заглядываясь в лица друг друга. Интересно, их взгляды хоть на секунду выдают ту зачарованность, которую оба испытывают? Вполне возможно, где-то на фоне сейчас две девушки, уже давно получившие свои напитки, принялись продвигаться дальше к башне, но кто будет думать о фоне, когда перед тобой стоит привлекательный мужчина, вполне открыто выражающий свою симпатию. — Хочу лимонад, который в бутылке. Он стоит в холодильнике у них и точно холодный. — решает отмереть Джисон. — Отлично.       Чем ближе приближалось время к вечеру, тем больше народа становилось на тропинках, заполняя те ещё большим потоком туристов и семьями с детьми. Наблюдая за всем этим с одной из отдалённых лавочек, скрытых под сенью кустов, Минхо раскинул ноги пошире и выдохнул. Наконец-то зной чуть спадает. Город постепенно заливает мягкий розоватый свет от приближающегося заката, а в воздухе появляется больше ветерка.              Вид со смотровой башни в это время суток становится особенно великолепным. Если занять место у перил и смотреть не отрываясь, то можно заметить как постепенно улицы Сеула заполняются искусственным светом от фонарей, фар машин и иллюминаций по всему городу. Если двинуться к перилам ещё ближе, то под тобой словно будет ощущаться движение города, его жизнь и жизнь многих людей в нём. Минхо же предпочитал двигаться ещё ближе к Джисону, вид на город он уже видел.       Соприкасаясь коленями через ткань джинсов, оба сидели в небольшой прохладе и, переглядываясь, вдыхали аромат деревьев вместе с атмосферой этого момента. — Какой самый странный случай работы с клиентами у тебя был? — Хан отклоняется на спинку скамьи и подпирает голову рукой. — Почему у меня это спрашивает тот, кто выступал за конфиденциальность дел?       Минхо, забавляясь, зеркалит его позу. Теперь они сидят вполоборота друг к другу, а колени одного проходятся по колену другого чуть чаще, и каждый раз словно нечаянно. — Так я же не прошу тебя предоставить детальный отчёт и поимённо назвать каждого. — А взамен я услышу какой-то странный запрос от твоих клиентов? — Конечно. Баш на баш.       Оба задумываются на долгие минуты, но это позволительно. Их обязательный час контроля закончился, как и работа на сегодня. — О! Вспомнил. Сразу говорю, что это будет словно сюжет из какой-то дорамы, но просто поверь мне. К тебе обращались когда-нибудь закоренелые традиционные семьи с целой внутренней династией из правильно подобранных жён и мужей? — Так быстро не вспомню, но как будто бы нет. — Ну, для Кореи это обычная практика. Так вот однажды в мой кабинет чуть ли не врывается дама в традиционном ханбоке, и чуть ли не с порога кричит прекратить. — Прекратить что? — Помолвку.       Хан, воображающий и эту сцену, и даму, и шокированного Минхо, начинает смеяться в полголоса. — Какую помолвку, пастырь Ли, Вы хотели провести? — Нелегитимную разумеется. Они подумали, что мы брачное агентство, и что ищем их знатной дочери мужчину. Даже не разобравшись как и что работает, они требовали с меня, чтобы я подмешал результаты сканирования внешности соулмейта на угодного им. — Подтасовать личности? А свечение меток они будут фонариком имитировать? — его плечи трясутся от смеха. — Не спрашивай. — словно погруженный обратно в тот момент, Минхо закатывает глаза и тихо болезненно стонет. — Это была такая головная боль… Так, твоя очередь. — Из ближайших я вспомнил вот эту историю. К нам обратилась девушка, мы провели процедуру, составили портрет, начали поиски по базе данных – всё как всегда. Однако при обнаружении личности выяснилось, что её соулмейтом был парень, у которого есть однояйцевый близнец. Мы организовали им встречу, они познакомились и всё шло чудесно, пока однажды ко мне в офис не влетели, как у тебя, конечно, но постучали. Это была эта же девушка. — Та-а-к, я, кажется, знаю к чему всё идёт. — Её соулмейт познакомил её со своим братом, и она влюбилась в его брата. Это не понравилось её соулмейту, потому что он принял это как оскорбление своей идентичности.       Минхо смотрел на него непонятливо, подняв одну бровь вверх, другую же сведя к переносице. Даже его колено перестало так тесно быть близким к чужому. — Не смотри на меня так, это же не я заявил. — Хан издаёт короткий смешок и тянется шлёпнуть Минхо рукой по ноге, чтобы тот перестал корчиться. — Оказалось, что у девушки и её соулмейта была договорённость, по которой они должны были не влюбляться друг в друга, чтобы не разрушить связь нелепой романтической драмой; а раз девушка начала встречаться с его братом, идентичным по внешности, то соулмейт принял это как факт нарушения их обещания. — Так, а зачем она пришла к тебе? — его взгляд всё ещё отражал непонимание. — Полный бред какой-то. — Так дальше – лучше. Она пришла к нам, чтобы мы стёрли с неё тату. — Хан-а, я просил весёлую историю, а не нелепую до тупости.       И Джисон со звучным смехом вновь замахивается, чтобы стукнуть ладонью по бедру Минхо, кажется, даже не замечая как свободно это делает. Если в первый раз Ли, сосредоточенный на истории, не особо заметил этот жест, то вот во второй раз его внимание на этом заострилось. «Он внезапно стал чувствовать себя со мной непринуждённо? Не помню, чтобы раньше был таким эмоциональным»       Мысль обрывается вибрацией телефона в заднем кармане. Минхо взял трубку и после громкого: — Господин Ли, нам срочно нужно Ваше присутствие! Рефлекторно понизил громкость звонка до такого минимума, что Хан мог догадываться о ситуации лишь по эмоциям на лице. И чем дольше обеспокоенный голос рассказывал детали ситуации, тем всё более беспристрастным становился взгляд Минхо, убирая из него любую вовлечённость. Если бы кто-то, кто хорошо знал его, находился здесь, то понял бы насколько это было ярким показателем сложности ситуации, но рядом с Джисоном не было никого, кто мог бы подсказать что делать в такой момент. Он ещё никогда не видел при личных встречах Минхо таким. Вся лёгкость от проведённого дня и веселье разговора будто растворились по ветру и слетели с высоты башни Намсан, оставляя после себя лишь шлейф серьёзности. — Что ж, Питер-ним, свидание нашей пары идёт замечательно, насколько я всё ещё могу их видеть отсюда, и потому я более не беспокоюсь о них. Мне нужно будет вернуться на работу, чтобы заняться своими личными делами.       Даже интонация голоса поменялась, став не такой игривой и мелодичной, а сдержанной и твёрдой. Неужели это и есть та самая «рабочая версия» Главы Центра Ли Минхо, о которой ходят сплетни? Тогда не удивительно, что многие говорили, будто рядом с ним и вентилятор в жаркую погоду не нужен – холода от Минхо хватит сполна. — Давай подвезу? Так будет быстрее, раз что-то срочное.       Дорога вышла немного напряжённой для обоих: Хан не знал что конкретно произошло, поэтому не знал что можно сказать, а о чём лучше промолчать, Минхо же знал всю ситуацию, но и он, несмотря на это, понятия не имел что ему следует сказать по приезде. Видеть отстранённую и холодную версию Минхо было не в новинку, всё же именно таким он и был все те годы их знакомства и все их встречи в тот период, которые ограничивались созвонами по работе, совещаниями по удалённым звонкам и редкими собраниями в общих конференц-залах. Ли мог изредка усмехнуться на какое-то предложение, с которым он был отчасти согласен или же скривить губы, когда утверждение ему не нравилось, он мог подшутить над чем-то, чтобы разрядить атмосферу, но не более, и именно такая не располагающая версия Минхо и отвергалась Джисоном. Было трудно представить, что он может рассуждать о чём-то мягком и непрактичном, что в его поступках есть место не для нахального флирта, а для необременяющей заботы и игривости, пусть и прямолинейной.       Вспоминалось всё то, что успело произойти с ними за этот неполный месяц, и сколько раз они оказывались наедине, вынужденные разговаривать о чём-то помимо работы и из-за этого открывались друг другу явно больше, чем обычно. Увидеть вдруг Ли собранным и сдержанным было не в новинку, но всё же неожиданно – не после дня, полного прикосновений невзначай, лёгких шуток и разговоров.       Джисон заходит в здание Центра и озирается, прикидывая, когда он в последний раз лично здесь был. Всё же оно разительно отличалось и внешней и внутренней отделкой от его собственного, а этот контраст полностью бежево-кофейных цветов бил по привычным для Джисона чёрному с позолотой. Лифт раскрывает перед ними двери, и Ли впервые за всю дорогу смотрит на Хана, но этот взгляд полон сомнений. Надо ли брать его с собой или оставить здесь? Но думать почти что некогда, да и уже без того понятно, что произошло что-то серьёзное. Такие масштабы редко остаются не взятыми под контроль всеми ведомствами чуть позже. Потому-то Минхо кладёт ладонь на поясницу Хана и осторожно подталкивает того в лифт, погружаясь следом за ним.       Сначала они поднимаются на этаж, где работают, как думает Хан, люди из лаборатории. По короткому диалогу между Ли и сотрудником он понимает, что объект неприятности уже направили в кабинет самого Минхо, и потому они поднимаются этажами выше. Да, вот теперь, по этой густой напряжённой ауре и по опущенным вниз головам сотрудников, можно было понять, что они приехали по адресу. Личный менеджер, звонивший Минхо, сначала окинул взглядом неожиданного гостя в их Центре в лице Джисона, а после с прищуром посмотрел в сторону Ли, спрашивая одним лишь взглядом что ему следует с этим делать. Получив в ответ лишь взмах ладонью, говорящий о том, что всё нормально, он открыл дверь кабинета перед Главой. Внутри уже сидел с виду молодой парень в белом халате. Трое мужчин заходят в кабинет, расходясь по своим местам. Джисон без подсказки занимает место в углу кабинета, на небольшом диване, и готовится внимать.       Заняв своё место во главе стола и пододвинувшись вплотную к нему, Минхо поставил локти рук на поверхность стола и сцепил ладони в замок. Его напряжённые черты лица становились всё острее, словно любой угол потерял закруглённость. Скулы, края губ, перегородка носа, разрез глаз, даже ресницы, – всё это стало выразительнее, и оттого весь Минхо выглядел ещё более недовольным и рассерженным. — Я хочу узнать ещё раз что здесь произошло. Сначала я хочу услышать версию Вашу, Донхёк. — он обратился к сотруднику в халате. — Затем я ещё раз выслушаю версию менеджера Пака. Хотелось бы, чтобы все версии сошлись, и мы не сидели здесь ещё дольше, выясняя, кто мне лжёт. — Я… — неуверенно начал Донхёк, — Я очень виноват перед Вами. Перед Центром, перед всеми. — руки, которые до этого он держал лодочкой друг в друге, затряслись. — В тот момент мне было трудно понять что я вообще делаю. Я запутался! — Ближе к делу. — Процесс погружения в искусственный сон шёл как и обычно, никаких проблем не было. Обратившаяся к нам пациентка была в норме, ей ничего не угрожало. — Да, всё верно. Мне сообщили о состоянии девушки, и всё же мы здесь собрались из-за того, что было после завершения процедуры. — По правилам Центра и по правилам техники безопасности, мы, сотрудники, которые проводят погружение в сознание пациента с целью найти из всех образов облик их соулмейта, должны зафиксировать все найденные кадры с ним и записать их на личную карту памяти, которая прикладывается к личному делу каждого обратившегося, во избежание утери из общего сервера. — И эта карта памяти сейчас находится где? — Она находится у…       Голос парня дрожит вновь, он начинает покачиваться на стуле, как если бы маятник набирал амплитуду. И это выводит Минхо из себя. — Она находится не в нашем Центре, а у пациентки! — он бьёт рукой по столу так, что кажется, будто от удара кольцом на пальце сейчас разойдётся закалённое стекло поверхности. — А какого чёрта конфиденциальные данные в данный момент находятся в тех руках, в которых должны оказаться лишь по прошествии всех этапов процедур?! — Господин Ли, пожалуйста…       Парень пытается что-то сказать ещё, но его тихий заикающийся голос лишь сильнее выводит Минхо. «Уж лучше бы ты молчал, пожалуйста» – проносится одновременно в головах Джисона и менеджера Пака. — Нет, не пожалуйста! Это нарушение закона Центра, это предумышленное нарушение оказания процедуры клиенту! Это статья, Донхёк. — последняя фраза получается особенно резкой. — Мне напомнить тебе твои же обязанности и права? Напомнить контракт, который ты подписывал при устройстве сюда? Может мне напомнить тебе ещё и то, что дорогу надо переходить на зелёный свет?!       Повышения голоса становится недостаточно, его тело не выдерживает той бури эмоций, которые кипят в нём сейчас, и Минхо поднимается с места. От этого действия вздрагивает даже непричастный Джисон. — Скажи мне, Донхёк, ты помнишь один из главных запретов отдела, в котором ты работаешь? Я даже не прошу тебя пересказать мне запреты всех-всех в Центре, ты мне своим поделись. — О-один и-из ч-час… — Менеджер Пак, принеси ему воды. Слушать невозможно.       Все используют возникшую заминку как минуты для передышки. Хан неотрывно смотрит за расхаживающим у окна Минхо, и, каким бы рассерженным тот сейчас не был, не чувствовал по отношению к нему ни страха, ни переживания. Более того Хан понимал его и не видел несправедливости или перегиба в его реакции, потому что чувствовал, что прежде всего Минхо растерян. Что делать в нештатной ситуации, которой не должно было быть? Что делать с сотрудником, которого ты ценишь и к которому должен питать доверие? Какие последствия после всего этого ждут и их обоих и Центр? Всё это действительно повергало в растерянность. — Ты разочаровал меня и создал ту брешь в доверии к сотрудникам, о которой я и задумываться не мог. Так хоть наберись смелости рассказать мне причину этого без заикания. Мямлить будешь на дисциплинарном собрании совета.       Потребовалось ещё не меньше минуты для того, чтобы парень выпил принесённую воду и собрался с силами хотя бы для того, чтобы сказать последние пару фраз без приступа заикания. Нетерпеливое любопытство Хана при виде реакции Донхёка на эту ситуацию, подталкивало начать покусывать костяшки пальцев. Какова же должна быть причина тому, что кто-то настолько переживательный нарушит такой строгий запрет и обречет себя на дисциплинарное взыскание, в лучшем случае, и на увольнение по статье – в худшем? Что же заставило парня, который испытывает такое чувство вины и боязни перед начальством, всё равно совершить это? — Всё дело в тех кадрах из сновидений, которые я обнаружил в момент процедуры извлечения. — Донхёк сжал пальцы рук так сильно, что те побелели. — В них она целовалась со своим соулмейтом и обещала выбрать его кем бы он ни был. — И? Что из этого должно объяснить твой проступок? — Д-дело в том, что эта пациентка была моей бывшей девушкой. — И поче- — Всё шло хорошо! Это не было проблемой в начале процедуры, я был убеждён, что мои чувства прошли! Но чем дольше я видел эти кадры, тем больше во мне росла злость.       Глаза Хана расширяются от этой Санты-Барбары. То есть и такое тоже возможно в их профессии? Теперь действительно придётся озаботиться вопросом о конфликте интересов с обеих сторон. — Донхёк, это поразительно. Я думал, что меня уже убили новостью об инциденте, но нет, убили меня только сейчас.       Минхо моргал с такой частотой пока смотрел в одну точку – на опущенную голову работника – что казалось, будто он сломался. Вдруг он вскидывает руку вперёд и указывает ей на виновника торжества, говоря с какой-то косой усмешкой: — То есть ты намеренно показал нашей пациентке лицо её соулмейта из-за собственной ревности? — в ответ лишь кивок. — В каждом Центре уже на протяжении двадцати лет установлен приказ, закон, свод правил, вето, табу, санкция – как хочешь назови, но только запомни, что мы не имеем права показывать нашим пациентам лица их соулмейтов до момента их встречи! Знаешь почему, рецидивист ты наш несчастный? Да потому что люди по большей части циничные лукисты. Я бы хотел возражать против этого, если бы не установленные факты отказа от собственного соулмейта. Даже без хотя бы одной встречи с ним. Да-да, не смотри на меня таким удивлённым взглядом! Ты же сам как раз и рассчитывал на то, что твоя бывшая девушка, разочаровавшись во внешности соулмейта, разорвёт попытку любой возможности найти его. Не так ли, Отелло современности?       Ему нужно было успокоиться, нужно было как-то прийти в себя. Может, всё же действительно записаться на йогу? Дыхательные практики там какие-нибудь? — Если бы ты был взрослым и ответственным человеком, то ты бы отказался от проведения процедуры с этой девушкой в тот же момент, как узнал в ней свою бывшую любовь. Опция поменяться и вызвать другого специалиста всё ещё существует, ты не один в штате. — Минхо садится на край своего стола и его конечности обессиленно опускаются по его телу, словно лишились каркаса. — Я всё понял, вы все можете идти домой. Дату дисциплинарного совещания я пришлю по почте, до тех пор доступ в Центр тебе закрыт. Менеджер Пак, заберите у него ключ-карту и бейджик.       Каждый из находящихся здесь принимает эти слова без возмущений и с полным пониманием. Как только вещи были убраны в карман менеджера, он и Донхёк покинули кабинет с лёгким щелчком двери. Хан предпринимает попытку встать, и с его колен чуть не падает бутылку с недопитой газировкой, купленной Минхо в парке. Он даже не заметил, что всё это время держал её с собой. — Знаешь, — встав с места и легонько постукивая бутылкой по бедру, Хан направился к столу. — Если вернуться к нашему сегодняшнему разговору, то вся эта ситуация сейчас делает тебя победителем в соревновании по странностям на работе. — Не удивительно, я всегда побеждаю. — голос Минхо звучит чуть устало, но лёгкая саркастичность затмевает это. — Ну ладно, не всегда, в заплывах всегда проигрывал. — Не знал, что ты участвовал в подобном. Сколько раз соревновался? — Хан становится напротив Ли и засматривается на его опущенные длинные ресницы. — Ни сколько, я плавать не умею. Только поэтому и проигрывал. — длинные ресницы распахиваются, и взгляды вновь пересекаются. — Извини за всё это представление и за то, что случилось ещё раньше. Тогда, после звонка. Должно быть такое переключение было слишком резким и тебе было некомфортно. Включилась моя рабочая сторона, я забеспокоился о всём и сразу, в том числе о неразглашении той проблемы, которая возникла внутри нашего Центра. — он забирает из рук Хана бутылочку, кладёт ту на стол и смотрит как та раскручивается в стороны, переключая внимание на себя и этим успокаивая. — Надеюсь ты воспримешь адекватно следующую просьбу. — пауза и ещё одно прокручивание бутылочки. — Хан, я хочу, чтобы ты не упоминал при других о том, что произошло здесь. Парня и так ждёт дисциплинарный комитет, разбирательство и, скорее всего, последующее увольнение. Среди наших сотрудников, конечно, что-то просочится и пойдёт цепочкой слухов дальше, но я просто не хотел бы, чтобы первоисточником слухов стал ты.       Хан медленно вздыхает и кладёт ладонь на затылок Минхо, вплетая пальцы в пепельные пряди и распределяя те между собой. Он бы и не подумал обижаться на такую просьбу даже без предупреждения, потому что понимает эти волнения. Смотря сверху вниз на прокручивающие бутылку пальцы и поникшего Минхо, Хан поглаживает того по голове, проводя по длинным кончикам на затылке и спускаясь по ним до самой шеи. Дыхание становится прерывистым, когда пальцы касаются голой кожи под воротом, и Хан спешит поднять руку выше, тут же заметив как Ли слабо усмехнулся. — Я бы не стал так поступать даже если бы вдруг стал случайным свидетелем, но если тебе нужно моё дополнительно обещание, то я тебе его даю.       Плечи расслабляются под мягкими оглаживаниями Джисона, смотревшего как в окнах соседнего здания постепенно тушится свет. Они не говорят ни о чём, просто находятся рядом и показывают это через прикосновения, пока Минхо постепенно возвращается мысленно к себе. — Сыграем в правда или действие?       Внезапное предложение звучит неожиданно и оттого кажется слегка нелепым. Джисон, засмотревшийся на вид работяг, спешащих по домам, оборачивается к нему с нескрываемым удивлением. — Вот так вот внезапно? — Не хочу возвращаться домой взвинченный. — Твои способы отвлечься какие-то непрактичные. Хорошо, но чур загадываем что-то, что можно выполнить в пределах этой комнаты. — Без проблем, у меня хорошая фантазия.       Минхо как-то лукаво улыбается после собственных слов и не сводит взгляда с бутылочки в его руке. — Давай так: если я вращаю и горлышко бутылки показывает на меня, то загадывают мне, а если горлышко бутылки показывает в стену, то загадывают тебе?       Хан, уставший стоять на одном месте, переминается с ноги на ноги и согласно кивает. Первый кон начался, и Минхо крутит бутылочку по столу. Та недолго маячит по кругу, чуть не сваливается с края, но в итоге останавливается горлышком в сторону Минхо. Хан издаёт выигрышное «ха!» и спрашивает: — Правда или действие? — Я бы выбрал действие, если бы кое-чьи пальцы доставляли моей шее меньше удовольствия массажем, поэтому правда.       Джисон кидает шуточный осуждающий взгляд в ответ на это и берёт паузу, чтобы продумать вопрос. Ему же точно что-то хочется узнать, верно? Что-то же явно такого есть, о чём хочется спросить, но почему внезапно в голове будто нет ни одного вопроса? У Хана нет ни заготовленного списка для Минхо, ни даже стандартной анкеты, но внезапно на периферии всплывает кое-что, что теперь точно не даст ему покоя, если он не спросит. — Тогда на Итэвоне… Если бы оказалось, что свободных номеров в отеле было два? Что бы ты сделал?       Он чувствует себя глупым в ту же секунду как вопрос слетает с губ, но что сказано, то сказано. Да, этот вопрос рискует потешить его самолюбие, и да, он может показаться нелепым, но игра есть игра. Верно? Минхо же отвечает так быстро, как если бы давно готовился к этому: — На самом деле ты уже на личном опыте узнал что бы я сделал в таком случае. В ту ночь свободных номеров в отеле действительно было два. — он поднимает осторожный взгляд на Джисона, проверяя реакцию. В тёмной карамели глаз напротив нет и намёка на недовольства, и потому Ли уверенно добавляет. — Если я чего-то хочу, то для меня не существует сослагательных. В пределах закона, разумеется. — И чего же ты тогда хотел? — Не-а.       Кивком головы он показывает в сторону бутылки, намекая, что чтобы получить ответ нужно дождаться следующего раунда. Хан цыкает, но машет продолжать. В этот раз горлышко бутылки показывает в стену, и потому загадывает он. — Правда. — тут же говорит Джисон. — На одной конференции я подслушал чей-то разговор, и кое-что из него мне особенно запомнилось. В племени яганов есть довольно трудное слово, но имеющее очень интересное значение – мамихлапинатапай. Его используют для описания взгляда между двумя людьми, в котором выражается желание каждого, что другой станет инициатором того, чего хотят оба, но ни один из них так и не решается быть первым. У тебя когда-нибудь было такое? Не по работе. — Да, было.       Минхо расправляет плечи. — Хочу подробнее. С кем, например.       Пальцы Джисона начинают чуть нервно играть со светлыми прядями, наматывая те на самые кончики и распуская. На какую дорожку истины его сейчас пихают? — С тобой. — И что же ты такого хотел от меня, чего сам не решался сделать?       По губам Ли ползёт самодовольная игривая улыбка, дополняясь блеском на тёмной радужке. Он смотрит внимательно, не сводя с Джисона глаз, и любое избегание прямого контакта взглядом тут же ловится и возвращается к себе вкрадчивым «Хан-а». Джисону хочется воспользоваться приёмом Минхо и сказать, чтобы тот ждал следующего раунда, но он себя слишком хорошо знает. Если не содрать пластырь за один раз, то после будет ещё труднее к нему вернуться. — Чтобы ты поцеловал меня.       Тишина ощущалась режущей. Не было слышно даже дыхания, будто диафрагма перестала двигаться вместе с каждой клеткой. Они застыли в этом кабинете наедине с собой, пока в соседних офисных зданиях гасились последние освещённые окна. Менеджер не заходит попрощаться, но по звонку в уезжающем лифте оба понимают, что на этаже они остались одни. Пространство между ними заполняется недосказанностью, и Минхо осторожно укладывает ладонь на тонкой пояснице Джисона и удерживает тем ближе к себе, чем больше опасается, что тот попросту уйдёт после этого откровения. Теперь взгляд заостряется и у Хана. Его учили не раскрывать карты до конца, но прямо сейчас он на полпути к тому, чтобы сбросить свой с трудом составленный стрит, и будь что будет.       Минхо вращает бутылочку, и Джисон вновь загадывает. — Действие. — произносит с неотрывным взглядом от лица Хана и даже не смея сдвинуть руки с его тела. — В таком случае твоим действием станет сказать правду о том, для чего ты тогда снял один номер на двоих. — Честность на честность, да? Я не хотел отпускать тот вечер, в нём было слишком хорошо. Не хотел отпускать тебя, хотел быть рядом пока не уснём. Возможно, я бы немного подразнил тебя с утра, соврав, что ты пинаешься во сне или пускаешь слюни на подушку, но не более. Я бы не сделал ничего, что тебе бы не понравилось, Хан.       Его оглаживающий спину жест, словно призывающий сделать шаг ближе, слишком… Слишком щекотал обострённые нервы. Манера, с которой Минхо говорил подобные вещи, была прямолинейной и без единого волнения. Такая уверенность подкупала, такую уверенность хотелось… Прикусить. Ощутить на языке и потянуть на себя с той силой, что выведет Минхо из равновесия и перенесёт хотя бы немного вглубь эмоций, что кружатся внутри Джисона. Тем не менее он стойко выносит то загоревшееся в нём после услышанной правды и, удовлетворённый ответом, сдержанно кивает. В следующий момент всё же что-то идёт иначе, и, не дожидаясь очередного раунда, Хан снимает очки, наклоняется и целует.       Приблизившись к губам поначалу медленно и накрыв их невесомо, как если бы хотел лишь коснуться, он начал постепенно прижиматься крепче, превращая касание в поцелуй. Не ощущая взаимности, Джисон остаётся на чужих губах тихим неровным дыханием и бегающим взглядом по лицу. Через миг он почувствовал как рука сдвинулась вверх и провела по его щеке с тем же трепетом, с каким чужие губы сомкнулись ответным поцелуем на его собственных. Мягкая плоть их губ накрывает крепким объятием, раскрываясь, чтобы перехватить глоток воздуха и тут же обращаясь влажным поцелуем. Опыт не позволяет им быть нерешительными, и те разрывающие изнутри эмоции превращают нежность в ненасытность, когда руки жмут к себе крепче, рты соприкасаются и с жадностью скользят друг по другу чаще, чем вдыхается кислород. Все сомнения и страхи растворяются, оставляя только сбившийся ритм сердец.       Хан целует со всем желанием, прижимаясь к сидевшему Минхо телом и устраиваясь удобнее между его бёдер. Они так увлечены друг другом, что не сразу замечают вибрацию в кармане джинс Джисона, но та была так продолжительна и так настойчива, что не было ни шанса не заметить. Нехотя отрываясь от губ Минхо, но всё продолжая целовать те, то короткими прерывистыми касаниями, пока достаёт телефон, то и вовсе смазано попадая куда-то в уголок губ, Хан отвечает на звонок, не глядя на контакт, и даже на секунду пугается своего второго родного языка. — Good evening, Mr Han Jisung. We would like to coordinate your department's participation in a charity fundraiser or have you already rejected the application?       Зашедшееся после поцелуя сердце отбивало ритм в ушах, и простейший вопрос звучал на фоне него так скомканно и непонятно, словно из аудировании по английскому языку. Джисон проводит большим пальцем по влажной губе Минхо и давит на ту пока Ли не уступает и не раскрывает рот шире, чтобы тут же ткнуться языком в упругую подушечку пальца. — No, — выходит как-то хрипло, и Хан спешит поправить горло, откашливаясь. — No, no, you've got it right.Our department will participate in this event. We'll… — влажный язык обводит палец и лижет тот так, как если бы это было фруктовое мороженое, и Хан спешит закончить этот мешающийся звонок. — Talk about it when we meet, have a good evening.       Телефон убирается обратно в карман, и Минхо склоняет голову набок, прикусывая клыками выпирающую косточку на сгибе большого пальца Хана. Совсем легонько, играясь. — Всё же звучание английского языка режет уши. Особенно вот эта вот «р», которое у тебя получается приглушённо, и оглушает на выдохе. Ненавижу это. — взгляд его тёмных глаз огибает губы Джисона, припухших немного у арки купидона от покусываний. — Повтори ещё раз. — Participation.       Хан произносит слово по слогам и нарочно выделяет каждую приглушённую «р», заглядывая в чужие глаза и прекрасно зная, что сейчас сосредоточены на движении его губ. Уголок рта тянется в довольную ухмылку, и Минхо с тихим «не смей» притягивает к себе за талию и вновь утягивает в поцелуй. — Тебе же нравится, — выдыхает в приоткрытые губы Хан и захватывает их своими с довольным стоном. — Произношение или поцелуй? — усмехается Ли и перехватывает инициативу на себя, откидывая голову Джисона назад и припадая к его шее. — Произношение. Почему ты вообще оцениваешь наш поцелуй, а?       Притворное возмущение теряется в очередном тихом придыхании, когда Ли стал подниматься поцелуями от тонкой шеи до скулы, и от неё дорожкой поцелуев обратно к губам.

***

      Они не знают сколько уже сидят в машине у подъезда Минхо, молча приходя в себя и решая, что делать дальше. Между ними не было ничего больше тех поцелуев в кабинете, и каждый пытался представить может ли быть что-то вообще? Если да, то когда? Сейчас или потом? А если сейчас, то не будет ли это выглядеть как-то поспешно? Тогда потом. Но что если «потом» не случится?       Их губы, соприкасающиеся так часто, приобрели яркий оттенок и притягивали к себе ещё больше желания. Оба липли прикоснуться друг к другу, используя любой предлог, будь то соринка на щеке, неровная укладка или сползший рукав кардигана. Это ощущалось немного глупо – сидеть вот так и выискивать повод для близости, но не решаться предложить что-то больше того, что уже было. Они переглядываются в немом диалоге ещё раз, и Минхо отстёгивает ремень безопасности, собирая вещи. — Скоро увидимся, хороших снов.       Хан кивает и желает хороших снов в ответ, а после откидывается на кресло и провожает Ли взглядом, покусывая щёку изнутри. Боковой взгляд цепляет на сидении рядом с собой выпавшую зажигалку, которой здесь быть явно не должно. — Минхо!       Он оборачивается уже прямо у подъезда и останавливается в ожидании, когда к нему подойдут. Минхо соврёт, если скажет, что внутри неосознанно не затеплилась надежда на то, что Хан решит напроситься на кофе. Как трусливые герои фильма, когда хотят чего-то большего, но не могут это открыто озвучить. Ли не хотел быть ни трусливым, ни самонадеянным. Конечно он и сам использовал предлог с кофе, не раз и не два, но то были другие люди и другие обстоятельства. Сейчас ему хотелось, чтобы всё шло как-то само собой, чтобы без настаиваний и без зазываний, без двояких изворотливых фраз и без подросткового рвения. Но если бы Хан предложил неловкое «зайти на рамён», то Минхо принял бы и это. Он выяснил совсем недавно, что его принципы готовы сложиться, если это касается Джисона.       В руки падает белая кастомная зажигалка, и Ли благодарно принимает её. Он почти открывает рот для следующих слов, как вдруг их силой пододвигает в сторону мужчина с какими-то тяжёлыми досками в руках. Тот, устав перетаскивать свой груз, опускает его прямо неподалёку от чужой недосказанности и пытается отдышаться. — О, сосед. — замечает Минхо и приветствует того кивком. — Ремонт делаешь? — Минхо! Тебя мне Боги послали, вот точно. Слушай, помоги, а. Я оплатил грузчиков, но вышло дороговато, и я отпустил их, не стал ещё за час платить. Вот хожу туда-сюда сам. Мне осталось буквально ничего: перенести доски для поддона дивана и для его боковушек.       Либо сосед звучит плаксиво, либо же Минхо такой отзывчивый на помощь, но решив, что в конце концов, это его знакомый, он кивает в знак согласия. — Что ж, Джисон. Тогда ещё раз до встречи, а мы пойдём. — Я хотел бы тоже помочь. — он переводит взгляд с Ли на его соседа. — Если Вы не возражаете, конечно. — Нет-нет! Только рад буду. С меня холодный морс, ребят.       Заблокировав машину, Джисон прячет ключ в передний карман и цепляет две продолговатые доски, следуя за двумя мужчинами с точно такой же ношей. Решив, что лифт не вывезет всех вместе, Ли называет свой этаж и уезжает вместе с соседом первыми. Времени осмотреться у оставшегося внизу Хана полно, и он ловит себя на том, что уже во второй раз за сегодня оказывается в том же пространстве, которое окружает Минхо повседневно. Сначала его офис, теперь его дом. Лифт открывает свои двери на двадцать первом этаже, где его уже ждут на подхвате сразу двое. Донеся детали мебели до самой квартиры, они ещё какое-то время обсуждают стоимость перевозки, и что грузчики молодцы, но всё равно высоковато ценник задирают; их угощают обещанным прохладным морсом прямо на пороге и после очередной порции благодарных слов прощаются.       По непонятной причине дверь собственной квартиры выглядит как-то чересчур зазывающе, и Минхо надеется, что это только для него так. На всякий случай взглянув на Джисона, который всем своим видом будто витал в облаках, Ли убрал все непрошенные мысли и сделал шаг ближе к двери. Разворачиваясь на пятках, он оказывается лицом к лицу с тем, кого не думал увидеть на пороге своего дома хоть когда-нибудь. А жизнь – штука интересная. — Уже полночь, кажется? Значит август уже наступил. — Уже за полночь. — ладони неловко прячутся в задние карманы джинс. — Ты, должно быть, уже хочешь спать. Езжай, пока глаза не слиплись за рулём.       Хочется прикоснуться. Хочется поправить прилипшую чёлку на взмокшем лбу и затем шаг за шагом повторить то, что уже начали в кабинете. — Да, тебе тоже бы поспать, день был длинный.       Он не может найти причин, чтобы задержаться, и потому отступает. Возможно, что он бы мог предложить Минхо себя оставить до утра, чтобы просто переночевать. Тогда же в мотеле они пробыть в одном пространстве почти без неловкости и стеснения, почему сейчас нет? «Тогда мы не целовались»       И Хан делает шаг ещё дальше от двери, махая Минхо рукой до тех пор, пока тот не закроет дверь с той стороны. На этаже, прямо сбоку от пролёта квартир, находится окно. Оно такое запылённое по краям снаружи и такое затягивающее своим видом с высоты двадцати первого этажа, что Хан стоит у него которую минуту и не решается сдвинуться ни вперёд, ни назад. Почему он не одолжил Минхо кофту и вдруг не вспомнил, что тот её оставил себе? Сейчас был бы повод позвонить в дверь, а затем, может, и нашлись бы нужные слова. Может попросить попить кофе в дорогу? Ну, чтобы точно глаза не слиплись за рулём. Боже, нет, это так избито и глупо, да и не любил он эти фразы вокруг да около. Пластырь нужно сдирать за один раз – это принцип, в котором он убеждён. Он слышит как тросы лифта перемещают редких ночных жильцов по этажам, и следующим, кто спустится вниз, должен стать Джисон.       Дверь открывается после первого стука, как если бы этого ждали. Ему хочется верить в это по крайней мере. Минхо стоит на пороге одетый во всё те же вещи, в которых и был. Хочется спросить чем он был занят эти двадцать минут мучений у окна, и почему не переоделся, но сейчас нельзя было спрашивать лишнее. Словно находясь в визуальной новелле только с одним правильным вариантом, если он хотел добиться своей личной хорошей концовки, Джисон тщательно выискивает среди реплик нужную. — Я думал ты уехал.       Минхо выглядит удивлённым, да Хан и сам от себя такого поражён. Убегать не в его привычке, но и пробивать стену ломом не было его увлечением. Все его связи были чем-то, что можно охарактеризовать фразой «плыть по течению» – когда всё решалось само собой или же с подачи партнёра, а Хан лишь выбирал согласиться ему или отказаться. Сегодня от него шло слишком много первых шагов, и ему это нравилось. Оказывается, он достаточно принципиален, если это касается Минхо. — Не могу. Ты сказал, что тогда в отеле не хотел отпускать этот вечер, а я не могу отпустить его сейчас. Понимаю, сегодня было много всего – и прогулка, и стресс из-за работы, и даже подработка грузчиками. После такого побыть одному и отдохнуть хотел бы и я сам, но… — Хан, ты действительно думаешь, что я хочу отдохнуть?       Минхо, прислонившись бёдрами к дверному проёму и подперев ногой дверь, смотрит на Хана скептически. — Правда считаешь, что я хочу спать после того как обнимал тебя и давил к себе ближе за плечи на своём столе?       Даже вздёрнутая вверх бровь отражала скептический тон. — Мне без пяти минут тридцать, я умею себя держать и мне совсем не хочется показаться юнцом в пубертате, но… Хан, если ты продолжишь смотреть на меня так, как сейчас, если ты продолжишь стоять возле моей двери, всем видом говоря о том, как желаешь за неё попасть, то я не обещаю вести себя правильно и хорошо. Я взрослый, и мне не понадобится игра в бутылочку для предлога поцеловать тебя.       Теперь, когда его намерения высказаны и прозрачны, он смотрит ровно и с несколько хищным выражением лица. Видит Кришна, Будда и даже Один, он хотел, чтобы всё шло своим чередом, но когда тот, кто завёл тебя и никак не покидает ни порог дома, ни мысли, то приложенные усилия собирают вещи и уходят.       Хан проталкивает хозяина квартиры внутрь неё самой, встаёт у двери и захлопывает её за собой, прижавшись спиной. Где-то впереди, если посмотреть за плечо Минхо, можно увидеть начало гостиной и продолжительную прихожую, но всё, на что направлен интерес Джисона – это сам Минхо. Его мелодичный голос, тёмные глаза, пухлые розовые губы, его стремление поддеть шуткой и его прямолинейный флирт. Список летит бегущей строкой где-то на подкорке Джисона, который разглядывает мужчину перед ним с ответным интересом. Их линии взглядов не пересекаются, но огибают каждую часть тела и лица, молча заявляя о своём желание увидеть, прикоснуться, обладать. Минхо останавливается то на губах парня, то на его двигающемся при сглатывании кадыке, и без промедлений ступает ближе.       На этот раз Хана даже не спрашивают о душе, а за одно движение заталкивают в раскрытую ванную комнату и припирают собой, пока чужое тело не упрётся в стиральную машину. Хан лишь смотрит на него с приоткрытым ртом, гадая какой за этим последует шаг. Находясь так близко, глаза к глазам, дыхание о дыхание, оба одновременно касаются друг друга и сливаются в крепком объятии, утыкаясь носами в шеи. Разве Минхо всегда так сладко пах?       Тяжело быть под пристальным взглядом, который выражает желание, тяжело испытывать ответное и похожее, тяжело не вздрагивать, когда, наконец, жилистые крепкие руки прижимают тебя плотнее к стиральной машине, а ты, словно пытаясь на неё взобраться, встаешь на самые носочки и тянешься обнять ещё крепче того, кто вызывает в тебе всё это. Колено Минхо упирается между ног и оба, сдвигаясь навстречу друг другу, шумно втягивают воздух сквозь сжатые зубы, несмело заглядывают в глаза напротив и, больше не прячась друг от друга, повторяют движения коленом раз за разом, пока Минхо не схватит тонкое запястье на своей шее и не спустит чужие ладони к себе на задницу. — О Господи…       Хан без тени осторожности сжимает упругий зад и оглаживает его через плотные джинсы, желая ощутить шероховатость кожи под ними. Ли же, словно контролируя, держит ладонь кольцом вокруг её запястья и потирает большим пальцем нежную кожу на нём. — Ты дрожишь, — шепот у самого уха выбивает тело из контроля, и пах по новой упирается в бедро. — Запястье твое чувствительное место? — Минхо, довольный такой приятной тяжестью на своей ноге, крутит коленом и трёт всё настойчивее, распаляя внутри обоих еще больше жара. — Чёрт, Джисон… — «Блять» мне нравится больше. — он подаётся вперёд и накрывает губы, внезапно ощущая на них терпкость. Клюквенный морс ли это, которым их угостили? Или… — Что ты делал пока меня не было? — не отрываясь от губ и покрывая их шепотом слов и поцелуями, он тянет к себе ближе за ягодицы и сминает те, проводя пальцами вглубь между бёдер. — Пара…ммнх, — отрывается от губ с причмокиванием, чтобы скинуть с себя футболку, — Затяжек. Ты прервал меня, когда я собирался снять стресс.       Хан моргает и переводит взгляд на влажный рот, кончиком языка с которого слизывает порцию терпкого вкуса. До этого он всегда принципиально просил своих партнёров не курить до близости, чтобы не приходилось вдыхать едкость и горечь вкуса, и чтобы не ощущать кислость запаха. Что Минхо курит – стало открытием, как и то, что вкус поцелуя с ним после сигарет не ощущается так же неприятно, как это было с другими.       Снимая с себя верх под сопровождением чужого внимательного взгляда, внутри Джисон надеется, что Минхо оценит его тело, что он не сможет оторваться, что проведет по груди, вдоль солнечного сплетения, а от него скользнёт ниже по подтянутому плоскому животу. Он хотел, чтобы его вид заставил Минхо впечатлиться не меньше, чем когда-то восхитился сам Хан телом Ли.       Обнажаясь перед мужчиной, который привлекает тебя во всех из возможных смыслов и с которым тебе хотелось бы провести больше, чем пару ночей, внутри что-то завязывается и крутит, как будто ты добровольно сел на аттракцион с резким полётом вниз от самой вершины.       Оставшись без верха и стоя полуобнаженным, становится тяжелее вести себя призывно, но Джисону нравится пытаться, и потому тот вновь опускает свои ладони на округлый зад Минхо. Прогибаясь в спине навстречу чужому телу, Хан соприкасается пахами и давит ближе к себе, не позволяя выбраться пока Минхо не вцепится в его спину, рухнув грудью на грудь. До этого ровные плечи вдруг сожмутся, а мелодичный голос просядет, и Минхо останется лишь позволять управлять своими бёдрами и распалять его, возбуждать его, пока он сам вдруг не задвигается. Ли прикусывает клыками щеку и липнет к груди Хана, чувствуя, как от его былой собранности остаётся пустота. — С-стой. — цепляясь за широкие плечи, Минхо находит в себе силы оторваться и отойти на два шага.       Оба уже чуть потрёпаны, тела в натянутом напряжении, а на щеках каждого красуется персиковый румянец, который особенно видно в этом освещении, и это приводит их в восторг. Так вот насколько они могут влиять друг на друга? — Сначала душ.       И дважды повторять не нужно. Оставшаяся одежда опускается вдоль ног и падает на пол, а босые стопы переступают через небольшой бортик и встают под тропический душ.       Минхо не признается с каким аппетитом смотрел на оголившуюся точёную фигуру Хана. Возможно его выдаст однажды взгляд или то, с какой частотой он будет задерживать руку на его талии и крепкой груди, но признаться в этом вслух сравнимо с признанием, что это ты разбил любимую мамину вазу – страшно и бесповоротно для себя. У него должна оставаться хотя бы иллюзия того, что он не ловит зависимость от физической привлекательности человека. Даже если давно признал, что внешность Хана для него идеальна. Даже если Хан сейчас стоит к нему спиной и старается распределить по телу как можно больше геля для душа, не подозревая сколько в этих простых действиях пленительности и призыва на себя напасть. Минхо обязательно научит его тому, что хищникам нельзя показывать свои уязвимые места, но это позже.       Джисон погружается под струи душа с головой, и по его рельефной спине текут пенные потоки шампуня, смешивающегося с гелем для душа. Он заглядывает себе за плечо и наблюдает за тем как полностью обнажённый Минхо растирает рукой гель по внутренней стороне бедра. Зрачки расширились, съедая радужку. Это слишком. С каждым моментом от его взятой на время аскезы остаётся пустота, а внутри копится лишь больше чувств. — Минхо.       Хрипотца голоса выдаёт его лучше других слов или действий, и Ли это подхватывает. Он уже давно ходит по грани, а значит сможет продержаться ещё, и потому его желание поддразнить выходит вперёд. — Нет, ты не можешь ко мне полностью повернуться. — Хотя бы прикоснуться. Минхо не слышит, чтобы в этом голосе было упрашивание, и ему хочется дожать до побуждения к действию. — Джисон, нет.       Он кладёт руку на его плечо и отводит в сторону, заменяя собой под потоком воды. Он прекрасно ощущает на себе этот косой взгляд, и это не может не льстить. — Минхо.       Он слышит голос ближе, чем до этого, и следом за голосом раздаётся плеск воды на плитке. По правому плечу перестаёт равномерно стекать вода, как если бы кто-то заслонил поток собой. — Джи–       И руки обхватывают его грудь, пальцами лаская мягкие соски. Минхо стонет и откидывает голову на чужое плечо, продолжая громко выдыхать, пока его рот не закрывают мокрым жадным поцелуем. Жар скручивается внизу живота, и грань, по которой ходили оба, пересекается в один момент.       Минхо рушится на кровать, и Хан нависает над ним, расставляя ноги по бокам бёдер и приникая к рельефной груди своей собственной. Он касается податливых на поцелуи губ и отстраняется лишь для того, чтобы поцеловать после, а затем ещё и ещё раз, словно не собирается оставлять их в живых. Зажимая голову Минхо в плену согнутых рук, расставленных по обе стороны от его лица, Хан огибает взглядом мужчину под ним, и в его душе начинает расцветать что-то невыносимо яркое и тёплое. Губы смыкаются нежно, но крепко, упиваясь тем как этот момент сладко даёт в голову и тем, что ему отвечают с тем же сильным желанием, не уступая ни на миг.       Капли стекают с мокрых волос и не позволяют телу стать сухим. Любое их движение приводит к разбрасыванию воды в разные стороны. Нависая над Минхо и заглядываясь в его глаза, Хан опускается как можно ниже к нему и соприкасается мокрой чёлкой с чужим открытым лбом, тут же покрывая его парой капель воды и усмехаясь. — Мы намочим твою кровать.       Ли смотрит заворожённо на Джисона, такого нетерпеливого, такого раскрепощённого сейчас. Этот образ в падающем на него лунном свете, из мокрых растрёпанных тёмных волос, тёплой усмешки на припухших губах и расширенных желанием зрачках, отпечатается в нём надолго. Он слишком хорошо себя знает, чтобы осознать это уже сейчас.       Ладони проходят по рёбрам и сужаются на талии, желая задержаться на ней как можно дольше. Они обязательно вернутся к этому позже, а пока что Минхо после звучного шлепка по упругим ягодицам, хватается за них и рывком меняет их с Джисоном местами. Тут же раскрывая чужие ноги своими бёдрами и пристраиваясь между них, Минхо приникает как можно ближе и ухмыляется. — А ты думаешь был вариант оставить её сухой к концу ночи?       Отрицательное мотание головой по накинутому на постель пледу распространяет мокрое пятно на нём лишь больше, но это уже никого не волнует.       Вмиг теплеющий взгляд замирает на подсвеченной метке, когда Минхо кидает на кровать презервативы и смазку, а Хан подтягивается выше, из-за чего рёбра выглядывают явнее и перетягивают внимание от обнажённого тела на себя. Ли прикасается к ней первой, чем удивляет Джисона. Он внимательно рассматривает ту с теплом и всё ещё тлеющей искрой недоверия, а после опускается и ведёт по ней губами, чем вызывает тихий смешок у Хана – щекотно. Раз так, то Минхо хочет сместиться в сторону, но чужая ладонь накрывает его затылок, удерживая, и Ли целует вновь. Поджимая губы и играясь с мокрыми светлыми прядями, превращая те в окончательный беспорядок, Хан старается выцепить взглядом тату на бедре и коснуться его хотя бы ненадолго, но приятные поцелуи вдоль живота и по груди из раза в раз припечатывают его обратно к кровати в невозможности сдвинуться и потерять это.       Минхо включает светильник на тумбочке рядом с кроватью, и мягкий свет падает на их лица, оказавшиеся в миллиметре от себя. Теперь они видят друг друга вплоть до маленьких деталей: родинка на кончике носа, крошечный тонкий белый рубец на подбородке, слипшиеся ресницы в уголках глаз, лёгкая щетина, которая до этого только ощущалась кожей. Наслаждаясь видом над собой, Хан просовывает руку между их телами, ведёт по подкаченному животу и вдоль косых мышц, спускаясь вслед за их направлением к паху, чтобы ощутить его не бедром, а рукой, как вдруг ладонь Минхо перехватывает её за запястье и кладёт обратно на кровать. Он отрицательно машет головой и уводит поцелуй от губ к скуле, проговаривая вкрадчиво между поцелуями: — Т-ш-ш, Хан-а, я дам его тебе. Позже. — язык ведёт под ухом и поддевает самым кончиком мочку. — Если ты доведёшь меня раньше, то я не смогу побыть с тобой так, как мы оба этого хотим. — бёдра выводят круги вдоль чужих, и оба мужчины стонут от соприкосновения членов, зарываясь руками и носами в тела друг друга, цепляясь и вдыхая, вздрагивая и подталкивая просьбами сделать так ещё.       Хан стонет и выгибается, чувствуя, как его тело покрывается испариной пота. Упираясь пятками в матрас и держа ноги раскрытыми, его губы не перестают смыкаться на открытой шее Минхо, его груди, его плечах, за которые так приятно хвататься в моменты особого удовольствия. Его растягивают так долго и так тщательно, чередуя количество пальцев и ритм движений, меняя углы проникновения и обильно поливая смазкой снаружи перед каждым новым принятием, проталкивая вязкие капли пальцами внутрь и проходясь по стенкам, порой погружаясь в их глубь по костяшки, что Минхо успевает кончить сам лишь от того, как приятно ощущалась узость стенок на пальцах, которые пытаются растянуть правильнее, скользнуть глубже, надавить плотнее, согнуться и прокрутить как можно больше раз, создавая иллюзию обхвата ширины члена.       Каждое движение внутри в какой-то момент перестало отдаваться даже небольшим неприятным тянущим чувством, превращая Джисона в зависимого от того, чтобы в него упирались, давили пальцами, чтобы его раскрывали изнутри и при этом целовали, шептали, обладали. Он упивается тем, как с ним бережны и как ему хорошо. — Минхо… — очередной тихий стон прерывает его слова на выдохе, и пальцы скользят по крепкой спине, покрывшейся испариной. — Мне жарко, Минхо… Мне так жарко…       Его рука сама тянется вправо и накрывает член Минхо. Тот всё еще немного вялый после сухого оргазма, но влажный на самом кончике. Это нарушение просьбы не помогать возбуждению Ли, но Хан больше не может терпеть. Он смотрит вверх, будто извиняясь и при этом в его взгляде полно нежности, всепоглощающего желания сделать приятно, и, возможно, любви. Минхо бы мог назвать последнее без тени неуверенности, если бы взял на себя смелость признаться за Хана в любви к себе. Но нет, он не может. Пока это не будет произнесено открыто, он будет лишь мысленно выносить за скобки это третье неназванное слово.       Рука лениво распределяет оставшуюся смазку эякулята по члену, и лишь после того как Хан распробовал ощущение его тяжести в своей ладони, он начинает водить по длине смелее, не позволяя себе резкости и грубых поглаживаний – помнит, что член ещё чувствительный после оргазма. Поднимаясь оглаживающими движениями от самого низа, он окольцовывает показавшуюся из-под плоти головку и прокручивает запястьем, слушая хриплые стоны Минхо. Джисон мелко дрожит, принимая в себя три пальца и не переставая ласкать Ли ленивыми медленными поглаживаниями, тянется к нему за поцелуем с прерывистыми тихими стонами и быстрыми сбивчивыми «пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста».       Внутри Минхо что-то щелкнуло, и он почувствовал, будто весь мир сжался до этого единственного мгновения. Всё, что он может сейчас сделать – лишь обнимать Хана свободной рукой, толкаться в его кулак, подгоняя собственное возбуждение, и наслаждаться тем насколько открыт для него Джисон.       Пухлая нижняя губа прикусывается мгновенно, а всхлип вырывается из груди вместе с рваным частым дыханием. Джисон зависим. От тяжести тела этого мужчины на себе, от его не тонких пальцев, от их прикосновений к себе, от неторопливой растяжки ими, но всё это не сравнится с тем, когда заполненность пальцами заменяет собой член. Минхо, упираясь коленями в постель и сидя перед поджатыми к животу ногами Джисона, смотрит на то как его одетая в презерватив плоть погружается в раскрытый вход; как между сведенных Джисоном колен подрагивает его собственный член после каждого небольшого толчка внутри, и как Хан заходится стонами, чувствуя возбуждающую заполненность изнутри. Крупная головка растягивает стенки под себя ещё шире, и Ли поливает искусственной смазкой края входа всё обильнее.       Проходит какое-то время, прежде чем оба привыкают к этому. Целуясь, обнимая друг друга и самозабвенно сливаясь телами, они неспешно двигаются, желая распробовать друг друга каждой клеточкой. Раскрыв колени Хана шире, чтобы те обхватили его по бокам, он входит до упора и замирает так, лишь водя бёдрами по кругу. Минхо, толкнувшись пару раз до конца, не выходит, продолжая давить на стенки своими размерами и поглядывая на то как с этим справляется Джисон, а Джисон справлялся с этим просто чудесно. Его глаза, покрытые пеленой возбуждения, раскрытый в немых криках рот, крепкий хват на спине, въедливый до самых лунок от ногтей – всё это заставляло хотеть большего. Потому что ему позволяли, потому что этим наслаждались вместе с ним. — Милый, иди ко мне. — он шепчет Джисону на ухо, целуя самую мочку. — Посмотри на меня, — дожидается, когда тот встретится взглядом с ним. — Да, вот так, мой хороший.       Движение бёдрами начинается с размеренных покачиваний туда-сюда, выходя почти до конца и проталкиваясь обратно. — Ты в порядке, Джисон-и? — губы целуют скулу и щёки, пока собственное дыхание вот-вот сойдет с ума. — Помнишь, что ты можешь сделать три быстрых хлопка по спине, если что-то не так?       Он застывает и не двигается пока не дождётся ответа, но вместо него он ощущает как в его ягодицы упираются пятками и давят, сжимают коленями бока и ёрзают по постели, насаживаясь задницей на член и заставляя его самого продолжать двигаться. — П-пожалуйста… Мне так хорошо, Минхо… — язык заплетается, пусть разум и ни на миг не покидал Джисона. Он хотел запомнить каждый момент этой ночи, хотел нести ответственность за своё решение и дойти до конца. И пока его решение постучать в дверь было одним из лучших в жизни. — Не останавливайся, только не останавливайся.       С довольной улыбкой Ли убирает с его лба тёмные пряди волос и шепчет ему как тот прекрасен, как хорошо он выглядит под ним и как замечательно он справляется. Ночь не собирается для них кончаться. Протяжные стоны срываются с их губ, когда Минхо удерживает бёдра Хана поднятыми кверху и проникает в его зад размеренными и быстрыми толчками, пока всё что может сделать Хан от такой интенсивности – это держать грудь прижатой к постели и не кончать под себя. Кожа на его ягодицах больше не отдаёт медовым отливом. Теперь к этому сладкому оттенку добавили цвет спелого персика, и в этом явная заслуга частых шлепков роскошных бёдер Минхо.       Тела, прилипшие страстью друг к другу, вколачиваясь и заполняя, отдаваясь и принимая, ходят по грани между пиком возбуждения, оттягивая финал. Ли с каждым движением, погружаясь в сжимающие его член стенки, становится громче и чувствительнее. Огладив ласково покрасневшие ягодицы Хана, он замирает с шёпотом: — Я скоро, я так чертовски близко…       Выпрямившись, Ли упирается одним коленом в постель, отведя второе в сторону, чтобы проникать под приятным для Хана углом. Стонущий и распластанный по постели Джисон, с его тонкой талией и заполненной задницей, становится последней каплей для возбуждённого Минхо. Он осторожно вынимает член и придерживает рукой, желая додрочить себе в презерватив, чтобы поберечь аппетитный зад, но Хан останавливает его, тихо позвав по имени. Нерасторопно опустившись всем корпусом на живот, он подгибает колени под себя и медленно встает на них, подползая к Минхо вплотную и с поцелуями начинает просить довести их одновременно. — Хан-и, меня уже с трудом держат ноги. — Л-лёжа.       Хитрый оскал появляется на губах. — Ты просишь лёжа? — нотки усмешки возвращаются в интонацию. — Хочешь вот так вот кончить в объятиях от моей руки?       Развезённый сексом Джисон был прост, как три копейки, и вся его заносчивость покинула его тело, а потому тот без задней мысли кивнул и стянул с Минхо презерватив. Ложась плотнее набок лицами друг к другу, оба смотрели вниз между их ног на очевидное возбуждение. Хан смачивает ладонь собственной смазкой и обхватывает сначала один член, а после добавляет в ладонь второй и слегка вздрагивает от чувствительности прикосновений друг к другу. Открытый и раскрепощённый, он старательными быстрыми движениями делает им приятно, пока его руку не накрывают ладони Минхо, сначала переплетаясь пальцами, а после отстраняя чужую руку, чтобы продолжить дарить Хану наслаждение. Влажные капли смазки, размазывающиеся и стекающие по возбуждённой плоти двух парней, звучали так глухо и возбуждающе в тесноте ладони, что неосознанно на лицах обоих появлялось смущение, уходящее сразу же как рука заскользит по двум членам в очередной раз. Близкий к разрядке, Джисон выцеловывал широкую крепкую шею Минхо и с придыханием толкался в его ладонь, прокатываясь головкой о головку и подрагивая от того как приятно это было. — Джи…       Ли даже не успевает предупредить как с протяжным стоном изливается в ладонь, продолжая без остановки водить ещё пару секунд по инерции, доводя до пика и Джисона. Вцепившись в предплечье Минхо, он крупно дрожал всем телом и казался таким уязвимо чувствительным, что даже несмотря на собственную гиперстимуляцию, Минхо отводит бедро Хана в сторону и ещё пару раз потирается о его член, лишь бы услышать как сбивчиво и плаксиво произносят его имя и как часто говорят «я всё, я всё, больше не надо».       Сердце бьётся так быстро, что казалось, его ритм мог заглушить все вокруг. Время замедлилось для них ещё тогда, на пороге квартиры, и потому оба не знали ни который сейчас час, ни через сколько вставать. И вставать ли вообще? Двигаться сейчас хотелось меньше всего, и потому первое время они, накрытые отступающей волной удовольствия, лениво целовались и переглядывались. Слова ещё долго казались ненужными, а минуты, меж тем, всё шли.       Минхо лежит на животе, и его рука свисает с кровати, бесцельно качаясь и касаясь пальцами пола, пока внезапно мобильный, сброшенный в прихожей и пнутый до кровати чьими-то из их ног, когда они добирались из ванны, вдруг не засветился. Минхо не хотел подсматривать чужие переписки, но в одном из высвеченных уведомлений было его сообщение, вверху которого было странное имя контакта. Lyra? — Джисон-а, ты забыл как пишется моя фамилия? Я эл-и-и, а не эл-вай.       Приникший щекой к его обнажённой спине Джисон даже не сразу понимает что произошло, пока перед его носом не водят телефоном. Щека отлепляется, и Хан упирается подбородком между лопатками, всматриваясь. — Не забыл, всё написано как надо. — Это какое-то твоё личное обзывательство на американском слэнге? — Это название созвездия Лиры.       И Минхо улыбается, в мгновение понимая почему для него выбрали именно такое название. Желание узнать когда Хан это придумал возникает сразу же. На языке вертится вопрос было ли это сразу же после той ночи на Чеджу? Или, может, после прогулки по Итэвону? Его эго грызётся с любопытством, но в итоге оба пожираются чувством всепоглощающего спокойствия.       Немного погодя, следом за спокойствием приходит и чувство ужасного голода, которое не позволяет никому из них пролежать на месте ещё дольше и сгоняет на кухню кто в чём был. К столу было решено подать вершину кулинарного искусства, которое только можно было позволить себе в четыре утра – сваренный острый рамён. — В следующий раз я приготовлю что-то существеннее. — говорит Минхо, обмотанный полотенцем. — Я принимаю твоё незаметное приглашение посетить твою квартиру ещё раз. — бормочет укутанный в плед Хан в миску с бульоном.       Оба довольные и с беспорядком на сухих головах.

***

      Новый рабочий день встречается через сонный вид, бесполезные два стаканчика кофе, бесконечные зевки и потерянную концентрацию. Подпирая левую щёку рукой, Хан разбирает завал на почте и отвечает на письма тех ведомств, которые примут участие в благотворительности. В ленном теле временами пробуждается то прилив активности, то никуда не уходящая усталость. Но вне зависимости ни от того, ни от другого, Хан испытывает в теле то, чего уже давно не было с ним – ту самую приятную слабость после секса и небольшие напоминания о нём, когда вдруг между бёдер засаднит или истерзанные поцелуями губы начнут покалывать после брошенных в еду специй. И ему не хочется даже говорить сколько раз после таких напоминаний хотелось написать или позвонить Минхо, чтобы хотя бы через небольшое сообщение разделить с ним это воспоминание. Наблюдать за тем, как твой собственный разум становится привязанным к человеку после близости с ним – это, всё же, страшно.       Несмотря на всю свою смелость ночью, эта версия Хан Джисона, которая сидела и неохотно просматривала папки с личными делами пациентов, была уже менее решительной. Если вчера он больше всего хотел быть с Минхо, то сегодня больше всего он не хотел быть для него навязчивым.       С одной стороны, у него нет никаких сомнений в том, что ему ответят, с другой стороны они не обговаривали то, насколько они теперь близки. С одной стороны Хан не боялся проявлений своих чувств, с другой стороны, опять же, они не разговаривали о том нравится ли Минхо такое частое напоминание о себе. Хан даже не помнит, чтобы тот на встречах держал телефон в руках. Он вообще переписывается хоть с кем-то?       Джисон перекладывает папку к папке, а в голове «если да, то о чём он общается?». Он достаёт очередное собрание дел, а в голове «интересно, а мы так же будем о чём-то когда-то болтать?» Он читает одними глазами историю запроса пациента, а в мыслях «Как это будет? Как мы перейдём к такому частому общению просто по телефону? Меня не станет слишком много?»       Ему всегда есть чем искреннее поделиться, будь то важное или не особо, но вот этот последний вопрос всегда заставлял в последний момент не отправлять сообщение. Чтобы не заходить чаще за личное пространство. Чтобы не показаться навязчивым.       Хан в какой-то момент ловит себя на том, что сидит с телефоном в руке и прокручивает их короткую переписку, которая больше напоминала рабочий чат. Хотя почему же напоминала? Это и был их рабочий личный чат. Вздох срывается сам собой, а беспокойство о том, как же они от этой формальной сухости перейдут к действительно разнообразному общению, разрастается. Lyra Послезавтра в пять вечера? Олимпийский парк       Можно ли считать за совпадение то, что из всех моментов за день, Минхо выбрал написать именно сейчас? И снова по работе. — Хотя бы так. Lyra Ещё Я не хочу быть навязчивым Или кем-то таким И может я один прокручиваю всё это в голове Но я скажу Спасибо, что не уехал И что сделал первый шаг Я всё ещё не верю Что у нас… Было что-то Не верю потому что мне хорошо! А то надумаешь себе Будет ли это звучать глупо или нет Решать тебе У меня-то ещё есть два дня Чтобы восстановить свою гордость       Каждое прочитанное сообщение дарит Хану чувство облегчения, и то беспокойство, крутившееся в его голове будто по спирали, теперь ушло. Он читает всё заново не без улыбки, пока второй рукой нажимает на обновление вкладки с открытой почтой. Потом ещё немного делает вид, будто осматривает запрос клиента, потом ещё раз обновляет вкладку. В общем, делает всё, чтобы выждать положенную минуту перед тем как написать ответ. Ведь это же не он половину утра сидит и гипнотизирует взглядом экран телефона. И это не у него тянется улыбка от уха до уха теперь, когда пальцы быстро печатают сообщение.       В следующий раз они видятся лишь на седьмом свидании своих клиентов. Отчего-то летняя погода решила позаимствовать у осени вкрапление дождя и холодного ветра, и все люди облачились в утеплённые верха. Несмотря на эту неприятность, свидание двух взрослых мужчин-соулмейтов, за которыми приглядывали издалека Хан и Минхо, шло хорошо и не предвещало никаких проблем.       Первые полчаса встречи они оба были сосредоточены на клиентах, и посматривали друг на друга реже, но даже это молчание и переглядки ощущались совершенно иначе. Теперь уже точно иначе. Теперь можно было позволить себе действия, а не пустые мысли. Можно было непринуждённо соприкоснуться руками, когда шли рядом и размахивали ими по бокам друг друга; или же свободно положить ладонь на поясницу Джисона, чтобы отвести его от края дороги. Теперь, когда они видели друг друга на пике удовольствия, приятное напряжение между ними ощущалось на самых кончиках пальцев, а бесстыжие взгляды то и дело падали на губы.       Минхо всегда мог свести их перекидывание фразами в двусмысленность, от которой Хан мог легко отбиться словами или закатыванием глаз, теперь же он не понимает шутит ли Минхо или прямо заявляет о том, чего хочет. Стоило бы прекратить это надумывание и спросить прямо, но всего этого трепета так давно не было у Джисона, что он успел отвыкнуть от того как это – не теряться перед мужчиной, который ему нравится, не переживать как он выглядит в его глазах и нечаянно не додумывать за него. Минхо, замечая, что Хан погружен в свои мысли, бросает на него взгляды искоса всю встречу, но заговорить о чём-либо серьёзном не решается. Не сейчас так точно – вокруг многовато людей.       Проходит без малого три часа прежде чем они возвращаются к BMW Джисона, с заметно поменявшимся настроением – теперь задумчивым уже выглядит Ли. Забираясь на своё пассажирское сидение спереди, откинув промокший тренч на заднее, он дожидается, когда Хан перестанет копошиться с протиранием фар и сядет в машину. Когда же тот, взмокший под дождём, забирается и занимает место за рулём, Минхо накрывает его ладонь своей и тянет в желании обратить внимание на себя. Хан кладёт руку на ткань тонких офисных брюк и сжимает ногу выше колена, поднимая взгляд на Ли, который вдруг оказался так близко, что становится неловко – вдруг их увидят. Считав эту растерянность во взгляде правильно, Минхо отрицательно качает головой, тянет к себе за локоть ближе и шепчет: — Мы на этой парковке одни, расслабься.       Хан всё ещё слегка наклонён через разделяющий их подлокотник и находится больше на стороне Минхо, чем на своей. Поднимаясь рукой по его бедру и сжимая то через брюки, Хан вопросительно хмыкает и опускает взгляд на губы, получая в ответ усмешку и рывок на себя. Впечатываясь в губы друг друга со стоном, они раскрывают их как можно шире и соприкасаются заново, сплетаясь языками и в ту же секунду расплетая их лишь чтобы провести по нижней губе, оттягивая ту на себя. Хан соскальзывает в поцелуе ладонью между крепких бёдер, и Минхо тут же сводит их вместе с дразнящим «не-а», на что его целуют крепче, углубляя долгий поцелуй. Свет от уличного фонаря еле достаёт до машины, но его и не нужно, чтобы увидеть до какого состояния они способны довести друг друга после лишь пары дней разлуки с той ночи. — Ха… Хан, — Минхо гладит его щеки большими пальцами и коротко целует приоткрытые губы, что пытают поймать воздух. — Тебя что-то беспокоит?       Пальцы откидывают светлую мешающую чёлку со лба, и Джисон вопросительно склоняет голову набок. — Я не знаю как это объяснить, и может это психосоматика, но я словно стал чувствовать в двойном объёме. Например, как пару дней назад, когда я решил написать тебе те смс. — большой палец оглаживает нежную кожу щеки и попадает на скулу. — Сам я в тот момент был спокоен, но где-то на фоне испытывал отчётливую нервозность, такую, знаешь, гнетущую.       Хан щурит глаза и садится ровно. Было ли с ним такое? Почему это только у Минхо? — Если я правильно понимаю, то ты хочешь сказать, что наша ментальная и эмоциональная связь стала проявляться значительнее после секса? — Нет-нет, не после этого. Я ставлю на то, что просто мы стали проводить время больше, чем обычно, чуть узнали друг друга, и это помогло развить связь. Хотя секс, без сомнений, тоже поспособствовал.       Джисон положил руки на руль и задумчиво промычал. — Так вот что это было… В тот день, когда ты мне написал, я правда был немного взвинчен. Твоё сообщение стало неожиданным, ведь обычно ты пишешь после работы вечером, а тут вдруг взял написал днём и прямо в тот момент, когда я особенно накрутил себя. — он делает паузу, которую заполняет тем, что включает отопитель в машине и настраивает его так, чтобы тёплые потоки воздуха были направлены на Минхо. — Просто не пойму почему такого не чувствовал я. — Может, это лучше ощущается, когда твой соулмейт испытывает сильные эмоции? — Ли, почувствовав тепло, заметно расслабляет плечи. Он и не знал, что ему так холодно. — Даже забавно. — откинувшись на спинку сидения, он повернул голову вбок, чтобы посмотреть на Хана. — Я столько лет работаю в этой сфере, читаю научную литературу и исследования о соулмейтах, их связях и прочем, но вот мне довелось испытать это лично, и я вдруг встрял. — Не ты один, Минхо. Я тоже думал, что много чего знаю, и где я сейчас, когда это коснулось меня лично? — На парковке. Наедине с тем, кого чуть не начал трогать через брюки в салоне собственной машины. — с каждым произнесённым словом его голос приобретает заманчивые певучие нотки. — Невыносимый. — усмехается Хан и, пристегнувшись, трогается с места.       В ограниченном пространстве автомобиля каждый звук и движение становятся более ощутимыми. Радио играет тихо и ещё больше заглушается капающим по стеклу дождём. Дорога петляет по привычному маршруту, и сравнение между их самой первой совместной поездкой и этой так и лезет в голову. В глубине же души становится как-то теплее от понимания, насколько близкими они стали с тех пор. — У меня есть предложение. Минхо отстёгивает ремень безопасности как только они паркуется возле его дома, но уходить не спешит. — М? — Хочу познакомить тебя с моим другом. Свободен в эти выходные? — Да, но тогда бы я хотел прийти вместе со своим. — Без проблем, солнце. — Ли тянется через подлокотник и целует Хана в уголок губ. — Позже напишу адрес.       С этими словами он забирает свой тренч с заднего сидения и покидает машину, добегая до подъезда под дождём. — Это первый раз, когда он назвал меня милым прозвищем.       Внезапно перед глазами, словно покадрово, возникает образ Минхо, шепчущего и стонущего над ним «милый» и «дорогой». Хан, пробираясь смущением, упирается лбом в руль и молча забирает свои слова обратно.       Нет, не первый.

***

      Когда они с Хёнджином подъезжают к ресторану барбекю, в котором была назначена встреча, часы показывают, что они опоздали уже на пятнадцать минут. Удивительно, что каждый из них по отдельности был примером собранности и пунктуальности, но как только они собирались куда-то вместе, то подобных заминок было не избежать. Уже на подходе к дверям, Хван внезапно берёт Хана за руку и отводит в сторону от ресторана, при этом заглядывая через стекло внутрь помещения, чтобы заранее разглядеть нужный им столик. — Ты чего? — Я как-то немного волнуюсь.       Хван переключает внимание с задымлённых столиков на лицо Джисона и продолжает. — Понимаешь, я очень рад за тебя, честно. Я пришёл сюда с искренним желанием познакомиться с человеком, который если ещё не стал тебе близким, то в скором времени непременно им будет, и это, знаешь ли, действительно важно для меня, ведь ты сам по себе весь важен для меня, и… — он так тараторит и местами бубнит, что приходится вслушиваться особенно тщательно. — И я сам был тем, кто хотел не меньше тебя, чтобы соулмейт нашёлся. Даже отправил то письмо! А сейчас… — А сейчас?       Хан говорит ровно и спокойно, держа ладонь Хёнджина в своей и массируя большим пальцем точку прямо по центру со внутренней стороны. Обычно это помогало волнению друга спасть. — А сейчас я стою в десяти шагах от этого человека, и понимаю, что боюсь своей истиной реакции на него. Что, если я почувствую, что больше не нужен? Господи, Хан, а если я приревную? — его глаза распахиваются в непритворном страхе, и он медленно выдыхает. — Не в том самом смысле, не в романтическом.       Джисону и пояснять не нужно было, он словно наперёд знал и понимал о чём скажет Хёнджин. Кто как не Джисон, отстаивающий их с Хёнджином связь без всякого клейма соулмейта, мог не знать, что именно тот сейчас испытывает? И тем не менее выговориться важно, быть выслушанным ещё важнее, а потому Хан стоит рядом и выжидающе молчит. — Просто… Мы были друг у друга столько лет! Вдвоём, рядом, делились если не всем, то многим, пережили столько всего, а теперь, прямо за этой дверью, сидит тот, кто по праву разделит с тобой подобные моменты в будущем. В том самом будущем, в котором я могу начать уступать ему. — Хёнджин проводит ладонью по лицу, словно хочет убрать с него что-то очень грязное и неприятное, но никак не может этого сделать. — Извини, что выпалил это. Я правда рад за тебя. Но я совершенно не знаю что испытаю за самого себя, Джисон-а. Это немного страшно.       Джисон растирает точку на ладони друга менее интенсивно и смотрит всё с тем же пониманием. Когда-то и он был на месте Хёнджина. Когда-то это Хёнджин успокаивающе причитал паникующему Хану, что его партнёры не заберут от Джисона всё-всё внимание. — Наоборот спасибо, что сказал об этом. Сегодня может быть непросто, но мы справимся и после обязательно всё обсудим, да же? — лёгкая улыбка показывается на губах. — Если вдруг сидя там ты начнёшь чувствовать что-то такое, то просто сожми мою руку крепче.       Дверь в ресторан открывается, и они заходят. — Слушай, Минхо, — Чанбин переворачивает щипцами мясо, следя чтобы ни один край не передержался на огне. — Не подумай, что я против, ведь сам просил познакомить нас. Просто как-то быстро ты решил это сделать. В этом есть какая-то причина, я прав? — И да, и нет. — Минхо тщательно перебирает листья периллы и раскладывает их по четырём приборам для каждого из гостей. — Хан не показывает особо, но мне кажется, что он переживает из-за того, что не знает меня настолько, насколько по его мнению уже должен меня знать.       Со видит то, с какой улыбкой и теплотой во взгляде произносит это друг, и не может не поразиться. Если все пролитые злость и страдания от прошлых знакомств стоили того, чтобы привести их двоих к этому моменту, то, пожалуй, он может простить судьбу за это. — Так твоё Золотце Ханом звать? — Чанбин уворачивается от удара листиком периллы и смеётся. — Что? Сам так назвал его контакт в телефоне! Я просто уточнил. — Не зови его так, я не разрешаю. — бубнит Минхо и поглядывает на часы. — Ужасно, не будь таким. — шутит Со и переворачивает кусочки мяса. — Но разве Хану есть о чём переживать? Вы же и так достаточно быстро узнаёте друг друга, для более глубинных познаний нужно время и собственный опыт. — Хочу немного помочь ему и заодно показать серьёзность собственных намерений. Говорят, что знакомство с лучшим другом, который знает тебя очень и очень хорошо, это достаточно говорящее событие. — он неловко чешет затылок. — Ну, что человек серьёзно настроен построить отношения и что ему нечего скрывать, всё такое. — Так я здесь отчасти нужен для рекламы о том какой ты хороший?       Чанбин, по природе голосистый, произносит это достаточно громко, из-за чего получает по ляжке от Минхо, который увидел приближение Джисона с его другом. — Кто сказал про рекламу? — Хёнджин занимает своё место и протягивает руку сначала Минхо, а после и его другу. — Мне потребуется хороший рекламщик для одного проекта. — Насчёт этого спешу разочаровать – я из другой профессии. — Чанбин пожимает ладонь незнакомого блондина, прикидывая может ли он быть тем самым Золотцем. — Но и сразу же стремлюсь обрадовать, потому что таксистов комфортнее и быстрее меня не найти во всём Сеуле. — А в Пусане? — Хан приобнимает Минхо за плечи и лишь после протягивает руку Чанбину.       А вот и Золотце. — Как только этот болван, которого ты обнял, сдаст на права и прекратит нуждаться в моей карете, то поеду покорять и Пусан. — улыбается Чанбин и этим же вызывает ответную улыбку у Хана, которому пожимает руку.       Воздух вокруг них наполняется вкуснейшим ароматом дымного мяса, бокалы заполняются у кого крепким солодом, а у кого пряным вином, и атмосфера после первых глотков становится приятнее. Плечи всех четверых расслабляются, весёлый смех слышен чаще. Каждый получил возможность представиться и рассказать немного о себе, и особый интерес у двоих из трёх вызвал Чанбин. — А как вы… — Хан и Хёнджин произносят это в унисон, чем вызывают улыбки друг у друга, и Хан отступает, позволяя задать вопрос другу. — А как вы познакомились с Минхо?       Чанбин бы и рад поделиться, но не знает насколько детально ему можно начать рассказ, и потому вопросительно смотрит на Ли. — В нашу первую встречу с ним я был пьян, потому что ехал с неудачного свидания. — бросает мимолётный взгляд на Джисона, проверяя всё ли нормально. — Очередного неудачного свидания. — добавляет Ли и жестом руки просит Чанбина продолжить, а сам переключается на еду. — Да, как и сказал предыдущий спикер, в первую встречу он был пьянющим в стельку, и мне пришлось соскребать его со скамьи автобусной остановки. Запомнил ли он своего героя после этого? Ни одной детальки. — хмыкает Чанбин и цепляет щипцами мясо, подкладывая пару кусочков в опустелую тарелку Хёнджина. — Почему я в этом уверен? Потому что ровно на следующий же день я опять забирал его, но уже с работы. Лицо у Минхо такое выразительное, что я не мог не запомнить его, а уж где память на лицо человека, то там и память на его адрес – это уже профдеформация, сразу говорю.       Металлические палочки одна за другой звенят о блюдца с рисом, кимчи, чапчхэ и прочее множество всего, что завлекает глаз на столе. Каждый наслаждается вкусом и обжаркой мяса, с интересом слушая Чанбина дальше. — Ну и вот его я запомнил, а этот был уже вусмерть уставшим после работы, поэтому, когда сел ко мне в машину, то сказал просто: «Меня домой». Как вам, а? Часто встречаете адрес дом? — тихо смеётся. — Ну я не стал уточнять, и так ведь помню, а вот Минхо, видать, на полпути прозрел, и потому, когда мы уже начали подъезжать к его дому, то напрягся так. И спрашивает меня… — пауза. — Не, давай ты сам скажи. Твоим голосом это звучит обвинительнее. — Да не обвинял я тебя! Просто спросил не сталкер ли ты.       Хан тут же переводит удивлённый взгляд на Минхо и тычет в него палочками. — О-о-о, понимаю, Чанбин-щи. — пусть они и договаривались обращаться на «ты», но эта вежливая приставка сама по себе вылетает изо рта Джисона вместе с его возмущённой интонацией. — Меня он в сталкерстве не обвинял, конечно. Но! Ты помнишь, что ты мне сказал в нашу первую встречу?       Тут уже очередь реагировать Хёнджина, который любит эту историю всем сердцем и не может сдержать на ней смех. Все трое поворачиваются к нему, и если Чанбин ловит ответное веселье, то лицо Минхо вытягивается в удивлении. Что он тогда успел ляпнуть? — Ты забыл?       От того каким высоким становится возмущённый голос Хана и из-за по-настоящему удивлённого Минхо, Хёнджин смеётся громче. — Он тебе это никогда не забудет, Минхо. Верь мне, я уже не один год слушаю это. — Хван утирает слёзы, скопившиеся из-за смеха в уголках глаз. — Да как я его назвал? — Ну, — Чанбин вмешивается в этот хаос эмоций, — не знаю как он тебя назвал тогда, но я знаю как он называет тебя сейчас, Зо-ло-тце. — с издевательской ноткой тянет последнее слово Со и смотрит то на удивлённого Джисона, то на Минхо. — Я же просил. — Почему Золотце?       Обе фразы вылетают одновременно, сливаясь в единую кашу. Хёнджин отпивает ещё один бокал пива, чокаясь с Чанбином. — Скажу, если скажешь, как я тебя назвал тогда. — Нет, это я скажу, если ты ответишь почему Золотце.       Взгляды друзей проходились по ним лучше любых сканеров, считывая эту заметную взаимную заботу в отношении, и то, что как бы настойчиво они не напирали друг на друга словесно, их пальцы были переплетены под столом, а во взгляде искрило тепло. Каждый из друзей, чокаясь и отпивая новый глоток пива, делали молчаливый анализ, сохраняя его в собственном процессоре для дальнейших работ. Возможно даже для дисциплинарного разбирательства наедине, но это потом. Сейчас же их ожидала ночь, полная вкусностей на столе, весёлых рассказов друг о друге и знакомства, которое превратится в одну долгую-долгую историю.       А на утро понедельника в ведомствах Великобритании и Южной Кореи обнаружится закрытие сразу двух обращений. Дело: Ли Мин Хо Статус обращения: закрыт Соулмейт: найден [имя засекречено] Дело: Хан Питер Джи Сон Статус обращения: закрыт Соулмейт: найден [имя засекречено]