Вопрос преданности

Он всегда был рядом и всегда был одним из самых ответственных и исполнительных помощников. Вопрос лишь в том - на чём была основана его преданность?

***

Мониторы выключены. Свет на всём корабле погашен для предотвращения перерасхода топлива. Вся команда сейчас находится на подзарядке спустя три орна, как и положено их системам. Одного лишь его оставили на посту наблюдения за камерами - оберегать их сон и безопасность. И он, молчаливый и отчуждённый, не сказал ни слова против. Саундвейв почти всегда молчал и не противоречил. Не видел в этом необходимости, когда таков был приказ Лорда. Для него не было закона сильнее, чем слово лидера десептиконов, жестокого в действии и упёртого в своих убеждениях. Его неумолимо безумные идеи порой подвергались сомнению даже со стороны союзников и самой команды - так печально порой они заканчивались - но не со стороны Саундвейва. Он, как последняя старая и верная собака, выполнял с холодной чёткостью любой отданный приказ, не желая обучаться новым трюкам, таким как «хитрость» или простому желанию жить по своим убеждениям. У него их будто попросту и не было. Порой Старскрим, правая рука их командира, на досуге задавался вопросом, чем же живёт этот тихий и до дрожи нелюдимый связист, но ответа так и не находил. Казалось, что его верность питалась чем-то незримым. Чем-то, что никто и никогда не сможет почувствовать даже единой гранью своих внутренних сенсоров. И Саундвейв никогда бы не поделился - тем более не со Старскримом, прослывшим своим гнилым характером с заскоками процессора и безбашенным желанием получить власть, подпитываемым лишь, наверное, собственной неуверенностью и несостоятельностью. А может тем, что мир в какой-то момент не принял его на тот момент вполне адекватный потенциал, не поверил в его силы. Саундвейв никогда не проявлял интереса к прошлому сикера. Да и зачем? Им на войне ни к чему эти нежности с жалкими попытками узнать друг дружку поближе. Бывший гладиатор хорошо знал, как кромсать чужие тела в железный фарш, но вовсе был чужд в остальных, «человеческих» слабостях. Ему это было не нужно. Так ведь, да?..

***

Тихий, задушенный вздох исковерканного механического голоса. Саундвейв сидел на полу, под столом, будто боясь того, что его найдут, потревожат в этот совершенно неправильный и нелогичный момент. Все на подзарядке, а он должен охранять их. Он должен стоять за камерами, он обязан... Ещё одно мучительное шипение, срывающееся с изуродованного вокалайзера, скрывающегося под маской. Затем слышится тихо проигрываемая запись. Перед глазами кона вспыхивает голографическая фигура, дрожащая и рассыпающаяся на мелкие световые искорки. На его сенсорной маске вспыхивает обличье Мегатрона - кровожадного и разъярённого очередной неудачей. А вот и нужный момент: - Вы все бездарные и безмозглые тупицы! Один лишь Саундвейв нормально справился со своей задачей! Снова. Ещё раз. Снова и снова. Скажи это ещё раз. Пожалуйста- Связист почти не замечает, как гладит себя там, где не положено. Запись проигрывается раз за разом, уже будто звуча в подкорках его процессора. Электричество проседает, когда холодный воздух касается его внешней обшивки порта, прямо между сервоприводов. Слышится ещё одно электронное, почти жалобное пищание, которое больше напоминает жалобный скулёж. Он считает его хорошим? Связист действительно постарался на славу? Может ли он сказать больше на его хорошую работу? Саундвейв остервенело включает раз за разом записи, скопившиеся за сотни аноциклов сотрудничества - и везде Мегатрон так близко, так невозможно ласков, насколько это вообще можно считать таковой лаской или же снисходительностью. Саундвейв с неким рвением отмечает, что хвалит Лорд только его. Это так нелогично и глупо, но кон не хочет думать об этом сейчас. Тяжело провентилировав, он продолжает нежно гладить себя. Один из его системных щупов услужливо утыкается между сервоприводов. Убрав шипы, он окунается в щель порта, пачкается в тяжёлом машинном масле и осторожно, почти ласково проникает внутрь. Связист почти что стонет - вряд ли обычный кибертронец посчитал бы эту тихую, прерывистую серию писков и шипений таковым. Но кон не умеет по-другому. Эта искренняя трель, приглушенная и пристыженная, срывается с него, когда щуп задевает нужные датчики внутри. - ...лишь Саундвейв нормально справился со своей работой! - вновь звучит голос Мегатрона на заезженной и уже глючащей записи. Саундвейв резко толкает щуп сан в себя. Мерно и отрывисто, в такт чужим словам. Он ненавидит свою слабость. Ненавидит тембр чужого вокалайзера. Ненавидит чужое чуть более лояльное отношение к себе. Это «чуть» - уже слишком много, чтобы ворошить его охладевший к чему-либо живому мотор вместе со всеми исковерканными проводами. Кон чувствует себя слишком неправильным, слишком... Органическим. Слишком по-человечески слабым. Он должен быть выше этой примитивной органики, сильнее этих животных инстинктов. Но все «я должен» сводятся к одному - новая запись с новой похвалой. Из порта вытекает тонкая струйка тёплого, пахучего масла. Он грубо пихается в самое дно. Его процессор дуреет и чуть ли не перегружается от одной лишь мысли, что Мегатрон мог бы прикоснуться к нему. Проводка начинает заметно дымиться, грозясь расплавиться к Юникроновой матери. Связист снова стонет. Запись с Мегатроном повторяется. Затем снова. Десептикон не замечает, как выгибается. Тихое шипение разбавляет хлюпающий звук густого и тёмного машинного масла, льющегося на пол напряжённой струйкой Прекрасно. Так хорошо и прекрасно. - Похвали меня, - раздаётся тихое шипение десептикона почти в кромешной темноте, перекрываемой лишь слабым светом от огромных мониторов до потолка. Он слишком устал от собственного пристрастия. Ему бы понимание да тёплый покой. Но из темноты внезапно доносится тихое: - Ты молодец. Связиста накрывает перегрузка.