Итоги хвалёного воспитания 2

Гарри не хочет ребенка. Нет, в будущем, лет в тридцать, он планировал задуматься над этим вопросом, но стать отцом в шестнадцать... В первые две недели после того, как Драко и отец, а потом приглашённый целитель, обрадовали его этой новостью, Гарри не до конца понимал, во что именно ввязался. Осознание ударило в середине марта, когда, проходя мимо огромного зеркала в мэноре, Гарри заметил свой округлившийся живот. В школьных мантиях его было сложно различить, а дома, в лёгких штанах с мягкой резинкой и магловской футболке, все было на виду. Он не хотел этого ребенка. Гарри хотел играть в квиддич, смеяться на переменах с друзьями, целоваться с Драко в нишах за гобеленами, заниматься сексом в его комнате, бегать к отцу в кабинет только за объятиями и чаем, а с дедушкой, в тайне от родителя, совершать набеги на магазины сладостей. Но вместо этого он заперт в поместье Малфоев под присмотром Нарциссы и Люциуса, и отец приходит на часик по вечерам. Их с Драко перевели на домашнее обучение через три дня после того, как выявили беременность. Естественно, поспособствовал директор, которому рассказали сразу, именно он придумал убедительную причину и оформил все документы. Для всех не приближенных Драко и Гарри, лучшие ученики своего курса, решили закончить школу экстерном, поэтому им пришлось нанять репетиторов и уехать домой. Все поверили, тем более, Драко сам на четвертом курсе хвастался, что может и не останется в плебейской школе после экзаменов, его родители могут позволить себе частных учителей. Гарри раздражал его живот, выпирающий и такой несуразный, мягкие взгляды Нарциссы, которая порхала вокруг мальчика и пыталась выполнить все его просьбы, влюбленные речи Драко, который постоянно гладил живот и целовал его через футболки. Сам Драко очень ответственно отнесся к беременности, накупил специальных книжек в магловском магазине, включал классическую музыку, читал сказки и другие детские истории. Малфой самостоятельно следил за их рационом, расспрашивал целителя, который приходил каждые три дня, оформлял детскую, сверяясь с книгами по любому мелкому поводу. Теперь рядом с их общей спальней, которая до этого принадлежала только Драко, была почти оформлена комната в приглушенных цветах с люлькой и кроватью на будущее. Гарри туда не заглядывал, видел только через щель случайно. Северус хвалил парня, называл ответственным и серьезным, и поджимал губы, когда поглядывал на своего сына. Он видел, что Гарри старается не думать о своем положении, и это его угнетало. Он ничем не мог помочь. Если бы о беременности узнали сразу или хотя бы в первый месяц, то он бы сделал все, чтобы избавить своего ребенка от такой ноши. Снейп не одобрял аборты, хотя оставлял борьбу против них женщинам, считая, что он не имеет матки, а значит и права ей распоряжаться. Но он бы проглотил свое неприятие и создал бы зелье, которое вызвало бы выкидыш. Но уже поздно, половина срока прошла, и теперь оставалось только ждать родов. Иногда, в редкие секунды раздумий перед сном, Северус жалел, что воспитал своего сына таким. Мальчик не умел брать ответственность за свои действия, ведь по сути именно он виноват в своей беременности, оставляя решение проблем на других. Драко, воспитанный в строгости, лучше осознавал действительность. В тайне Гарри хотелось, чтобы с ним что-то произошло. Он был согласен на аварию или даже на вооруженное нападение, лишь бы больше не носить ребенка в своем теле. Сделать что-то сам он боялся, поэтому приходилось терпеть и натянуто улыбаться, когда целитель сообщал, что с ребенком все отлично и Гарри полностью здоров. Но из дома их не выпускали, палочку отобрали, только Драко мог колдовать на своих уроках. Во время беременности женщины не использовали колдовство, оно забирало их энергию, которая необходима эмбриону, особенно когда ребенок первый. Гарри был мужчиной, но ему тоже было запрещено, из-за чего его моральное состояние находилось в подвешенном состоянии. Кстати, об уроках. Драко учился по утрам, старательно выполняя домашние задания, готовился сдать экзамены уже в мае, заранее, чтобы полностью сосредоточиться на воспитании младенца, Гарри же отказывался даже открывать учебники. Ему разрешалось только изучение теории, но парень не мог справиться со слезами, когда понимал, что не может опробовать новое заклинание. Любимые зелья тоже были под запретом, пары могли навредить беременному магу. Гарри чувствовал себя в клетке, в изощрённой ловушке без выхода. В апреле он ощутил первый пинок. За завтраком, по вторникам была манная каша с сухофруктами, на живот словно надавили изнутри, растягивая нежную кожу. Гарри согнулся от неожиданности и страха, и вокруг него сразу собралось все семейство Малфоев. В тот день Драко не отлипал от своего парня, нежно гладя животик и отслеживая каждый пинок, а Люциус, который вел себя все время немного настороженно, впервые поцеловал его в макушку. Вечером был небольшой банкет, куда пришел даже Дамблдор. Гарри чувствовал себя экзотической зверушкой, его постоянно трогали, просили поднять футболку, поздравляли и даже подарили подарки. Гарри пришлось отлучиться в туалет, чтобы поплакать. Ему подарили маленькие ползунки, кучу шапочек и носочков, погремушку и несколько мягких книжек для самых маленьких. Ему вручали все это в красивых упаковках, перевязанных ленточками, с широкими улыбками и благодарными словами. Подарили все для ребенка и ничего для него. Словно Гарри больше не существовало, был только инкубатор, тело, внутри которого растет новый член общества. Он этим членом больше не был. Драко мог выходить за пределы дома, гулять по Косому переулку, посещать магазины в Лондоне, есть в новых ресторанах и кафе. Он, конечно, приносил что-то и Гарри, в картонных коробочках с пластиковыми крышками или бумажных пакетах с пятнами масла, но это было не то. Эльфы в мэноре готовили вкуснее, и Гарри любил есть в забегаловках только из-за атмосферы. И он был этого лишен. Отец оправдывал это его же безопасностью, но ведь он мог спокойно жить первые четыре месяца, летать на метле, бегать и гулять в Хогсмиде, почему сейчас его существование ограничивалось домом и двором. Причем даже не всем, гулять можно было только рядом с окнами и с сопровождением. Отец опять говорил про безопасность. Секс тоже стал проблемой. Драко делал умопомрачительный минет, целовал каждый дюйм, научился делать римминг, но на большее не соглашался. В начале он пару раз вставлял пальцы, чтобы простимулировать простату, но после того раза утром Гарри почувствовал небольшое недомогание, и целитель запретил такие игры. Вставлять в себя Драко тоже не разрешал, боясь надавить на живот и навредить ребенку. Гарри выбил разрешение рассказать про беременность друзьям и пожалел об этом. Если до этого Рон, большой противник писем, писал огромные рассказы про квиддич и шутки над Филчем, то теперь ограничивался небольшими отписками про то, как ему грустно без друга и постоянно спрашивал про здоровье. Гермиона же ругалась на его безответственность в каждом письме, а потом писала какие-то факты про беременность и будущее материнство. Слово материнство вызывало полнейшее отвращение у Гарри, поэтому он начал сжигать каждое письмо подруги и вообще перестал отвечать. Его круг общения сократился до Малфоев, отца и дедушки, которые, видя подавленное состояние мальчика, кружили вокруг него на цыпочках и лишнего слова не говорили. В мае Драко полностью погрузился в учебу, экзамены назначили через две недели, и гулять Гарри теперь выходил либо с каким-нибудь эльфом, либо с Нарциссой. Та постоянно говорила про свою беременность, рассказывала, как ей казалось, забавные истории про маленького Драко и давала кучу советов, как подготовиться к родам и первым неделям. — Мы, естественно, вам поможем, но ребенку нужно много времени проводить с родителями, чтобы привыкнуть к ним. Про роды Гарри старался вообще не думать. В одной из книжек он вычитал, что магловским женщинам делают кесарево, разрезают живот и достают ребенка, и очень надеялся, что это и его вариант. В книге написали, что после операции долгое и болезненное восстановление, но с помощью магии и зелий Гарри планировал сократить этот период до двух часов. Но целитель, проведя довольно унизительный, по мнению Гарри, осмотр, сказал, что рожать он будет естественным путем, так как все для этого имеется. То, что осмотр проводился через задний проход, говорило о том, что и роды будут проходить через него же. Это пугало. В конце месяца, когда Драко сдавал ЖАБА, Гарри все-таки решил немного поучиться. Во время прогулок он отрабатывал заклинания с обычной веточкой в руке, когда понял, что ничего не может запомнить. Он прекрасно мог продемонстрировать все старые знания, но новые надолго не задерживались. Гарри забывал слова, движения, способы применения, он начал путаться в действиях, когда попробовал “сварить” зелье из цветочков и листочков. Ребенок теперь постоянно толкался, друзья больше не писали, устав от игнорирования с его стороны, отец восхвалял Драко и его успехи в учебе, все только и делали, что спрашивали, как поживает ребенок в его животе. Казалось, что сам Гарри никого не интересовал, а теперь он еще и отупел. Говорить кому-нибудь про свою новую проблему мальчик не стал, ему хватило упреков со стороны взрослых, когда он посетовал на больные ноги и сонливость и отказался от вечернего чаепития, где ему наливали либо воду, либо разбавленный сок. Только Драко перед сном сделал ему массаж, прося прощения за родителей. Теперь даже его парень начал меньше проводить с ним время, он постоянно сидел за учебниками. В июне Гарри уже не мог носить свои обычные штаны, так как живот сильно вырос, и все резинки давили и натирали. Футболки тоже задирались и натягивались, выглядя ужасно. Тогда Нарцисса предложила ходить в свободной сорочке, похожей на платье, и надевать халат сверху. Гарри устроил форменную истерику, кидаясь вещами и крича о том, что он не гребанная женщина и не будет одеваться в уродские платья в цветочек. Его еле успокоили, Дамблдор, как разбирающийся в маглах человек, нашел шорты без резинок и широкие футболки, а еще именно он заказал у портного несколько таких комплектов с разными рисунками, которые так любил его названный внук. На самом деле, директор единственный, кто общался с Гарри так, словно тот не ждет ребенка. После того странного праздника по поводу пинков, он постоянно передавал подарки именно для парня, а не для младенца, покупал ему различные сладости и в тайне ими угощал, так как все пристально следили за диетой будущего отца. Он даже обругал Северуса за то, что тот решил все же проявить строгость. — Мой мальчик, – говорил директор, строго поглядывая сквозь очки полу-месяцы, – ты баловал Гарри когда тебе было удобно, уж придерживайся такой линии до конца. Гарри ужасно переживал физические изменения своего тела. Он немного свыкся с большим животом, который как-то неправильно смотрелся с худыми ногами и узким тазом, растяжками, которые отец обещал убрать с помощью зелья, и постоянной усталостью, которая не давала гулять больше получаса. Но выпадающие волосы, остающиеся на расческе, и крошащиеся зубы, на которые даже кариес не цеплялся, не смотря на количество поглощаемого сладкого, выбивали из колеи. Ногти слоились и теперь постоянно цеплялись за одежду и мебель. Целителю пришлось лечить палец после того, как Гарри резко встал, и ноготь отошел. Крови было много, а еще больше слез боли и ужаса. Еще хуже стало, когда ребенок начал давить на мочевой пузырь и в туалет приходилось бегать чуть ли не каждый час, так при этом еще и испытывать неприятные ощущения. Количество зелий для приема увеличивалось с каждым осмотром целителя, витаминов не хватало, начались ночные судороги. Теперь Гарри ходил босиком, потому что до этого худенькие и изящные стопы просто не вмещались в привычную обувь. Драко делал массажи, придерживал при подъёме или спуске по лестницам, втирал в кожу головы лосьоны и маски. После успешно сданных экзаменов он все свое время посвятил парню и не отходил не на шаг, особенно после обморока в туалете. Гарри начал часто плакать и в душе ненавидел собственного ребенка, из-за которого приходилось так страдать. Целитель сказал, что это обычное состояние для беременных, и Гарри зарекся когда-нибудь испытать это еще раз. Роды были назначены на 24 июля, но пятнадцатого числа за завтраком Гарри вдруг понял, что его любимые синие шорты со снитчами подозрительно мокрые. Вначале он покраснел, списав это на недержание, а такое тоже начало происходить в последний месяц, но потом понял, что жидкости слишком много. И тут низ живота пронзили стрелы. Гарри закричал, хватаясь за живот, и опрокинул тарелку с кашей. Люциус, слишком бледный, побежал вызывать Северуса и целителей, а Нарцисса с Драко повели мальчика в подготовленную комнату. Гарри стонал от приходящих слишком часто болей, почти падал на пол от подгибающихся коленей, и тянул вниз остальных. Лестницу он пересилить не смог, осел на ступеньки и просто плакал, с ужасом думая, что придется рожать прямо здесь. Люциус, который уже связался со всеми, подхватил его на руки и положил уже на белоснежные простыни в комнате. Боли становились интенсивнее, Гарри до побелевших пальцев сжимал в руках подушки, кричал и не мог найти положение, где ему стало бы легче. В комнату забежали три целителя и Северус с чемоданчиком зелий. С парня сняли шорты и подвесили ноги на специальные ленты, которые свисали с верхней балки. Гарри слезно просил увести всех, кроме его постоянного целителя, но мальчика как будто никто не слышал. Драко сидел рядом, держа за руку и стараясь успокоить. Через пять часов беспрерывной боли и криков, десятков питательных зелий и сотни белых полотенец, которые сейчас валялись в углу кровавой кучей, Гарри услышал писк ребенка. Красный комочек в белом налете оказался в руках целителя, а Гарри откинулся на подушки, тяжело дыша через сорванное криками горло. — Поздравляю, у вас здоровый мальчик. Гарри не понял, когда ребенка успели отмыть и запеленать, но белый сверток уже покоился на руках Драко, возле которого ворковали Нарцисса и Люциус. Гарри впадал в бессознательное состояние и выпадал из него снова и снова, пока не началась новая порция боли. Один из целителей начал его зашивать. Северус даже не взглянул на внука, оперся на изголовье кровати и положил голову сына на свою грудь. Он стирал слезы боли с щек своего ребенка, целовал его волосы, шепча успокаивающие слова, сжимал ослабевшие пальцы и поторапливал целителя, который орудовал иголкой. — Папа, папа, – шептал Гарри и кашлял после каждого слова. Северус прижимал его к себе, сам чуть не плача, пытался облегчить состояние сына. Через сколько все закончилось, Гарри не понял, но, когда счастливый Драко поднес сверток почти к лицу, он вдруг закричал. — Уберите, уберите, не надо. Драко сразу же прижал ребенка к себе, отходя на несколько шагов от своего парня. Он недоуменно смотрел на Гарри, не понимая такой бурной реакции, пока родители не вывели его из комнаты. — Папа, ноги висят. Изъясняться понятнее Гарри не мог и его уже не сильно смущала та позиция, в которой он находился, но боль все еще чувствовалась, и мальчик хотел хоть как-то избавиться от нее. Северус аккуратно спустил ноги сына с подвязок, и тот сразу свернулся в клубок. Мужчина опять принял прошлое положение, притягивая сына на свою грудь и давая ему поспать. На внука он так и не взглянул.

***

Гарри избегал детской, из которой постоянно слышалось улюканье его сына. Он несколько дней приходил в себя после родов, огрызаясь на посетителей и позволяя приблизиться только отцу и дедушке, который успокаивал его своей магией. Дамблдор в своей доброй манере попросил остальных не досаждать мальчику, при этом в голосе слышалась угроза. Он приносил шипучки, которыми кормил внука, и медовых пчелок, а когда целитель хотел запретить ему это делать, то как бы случайно обронил, что прекрасно знает главу Мунго, и тот иногда советуется с ним по поводу кадров. Когда же Гарри наконец окреп и смог даже ходить, то запретил подсовывать ему ребенка, как пыталась это делать Нарцисса, и гулял с ним по саду, рассказывая про свои путешествия в молодости. Через неделю Гарри перебрался в комнату к Драко, где продолжал плакать по ночам. Его пугал и раздражал крик ребенка, он сжимался и не реагировал на внешние раздражители. Впервые он увидел Скорпиуса только через две недели после родов, когда Драко пошел его кормить. Он зашел в комнату и встал на пороге, наблюдая за парнем, который качал на руках комочек в желтом костюмчике и поил его из бутылочки. — Хочешь посмотреть? – аккуратно спросил Драко, улыбаясь. Гарри кивнул и подошел ближе. Младенец сосредоточенно присосался к соске, придерживая ее своими малюсенькими кулачками, и стрелял зелеными глазками. Драко убрал бутылочку, из-за чего комочек недовольно засопел и скривил тонкие губки. — Хочешь подержать? Гарри опять кивнул и немного удивился, когда Драко накинул ему полотенце на плечо, а только потом положил ребенка. — Похлопай его немножко. Не так сильно, вот так. Драко направлял Гарри, придерживая ребенка. Гарри уже и сам начал немного качаться. И вдруг Скорпиус срыгнул. — Что это? Ему плохо? Нужен целитель? Драко засмеялся, забирая младенца и убирая полотенце куда-то в мешок около высокого столика. — Это наоборот полезно, так его не будут мучить боли в животе. Драко предлагал Гарри попробовать сменить пеленки и уложить спать ребенка, но тот отказался и снова ушел в комнату. Он не мог понять и принять, что этот маленький человечек был внутри него столько времени. В тот день Гарри опять долго плакал. В течении недели Гарри понемногу проводил время с ребенком, даже потряс погремушкой один раз. Драко научил его пеленать, кормить, укачивать и играть. Драко делал все так легко, угукая в ответ на улюканье Скорпиуса, что Гарри не мог отвести взгляд. После каждой такой встречи он плакал. Он ничего не чувствовал к этому ребенку. Когда он видел его, то вспоминал ту боль и мучения, которые преследовали его последние четыре месяца и утроились в день родов. Он думал, что воспылает любовью к младенцу, но этого не случилось. Он приходил каждый день понаблюдать за спящим ребенком, а потом плакал в туалете, размазывая по щекам слезы. Он ненавидел себя. Постепенно тело, благодаря настойкам и мазям отца, начало приходить в норму. Ему все еще приходилось пить несколько зелий, так как некоторые органы плохо перенесли беременность, и наблюдаться у целителя. Постепенно росла и привязанность к Скорпиусу, по крайней мере, Гарри начал даже вставать по ночам и успокаивать плачущего сына. Несколько раз он гулял с ним в саду, сидя в беседке и создавая бабочек своей палочкой. Ребенок беззубо улыбался и махал пухлыми ручками, стараясь поймать хоть одну серебряную бабочку. И Гарри тоже улыбался, глядя на сына. Однажды он принес его в их с Драко кровать, так как младенец все никак не успокаивался, и положил его между ними. Скорпиус сразу перестал плакать и засопел, сжимая в кулачке воротник пижамы Драко. Драко сонно улыбнулся и поцеловал мужа, они оформили отношения за несколько дней до этого, в губы, а потом тоже уснул. Гарри неожиданно для себя чмокнул сына в светлые редкие кучеряшки, отмечая, что тот слишком уже похож на Малфоя, и улыбнулся запаху молока и цветов. Боль больше не приходила на ум, когда он поглаживал сына по маленькой ножке, она забылась и растаяла. В ту ночь Гарри не плакал.