Твой

      Когда колокол пробил три часа, Леви расстегнул УПМ и небрежно бросил его на лавку рядом. Его обычный ежедневный ритуал. Он тренировался или убирался до середины дня, а потом пил чай с Петрой. Это были тихие, драгоценные минуты, когда они могли побыть вдвоём на кухне или в его кабинете, если требовалось уединение. Порой это было единственной причиной, по которой он вообще поднимался с постели. Из просто подчинённой Петра стала центром всего, что он ценил в этом мире. Он никогда не был сентиментальным, но она была особенной.       Планы на счастливое будущее рухнули, когда к ним присоединился Звероподобный. Раздражение от необходимости развлекать нежеланного пленника росло, и особенно Леви бесило, когда Йегер-старший смотрел на Петру.       Из всех уцелевших женщин Разведкорпуса нужно было выбрать именно её. Леви подозревал, что это было сделано специально, чтобы позлить его и отнять у него последнюю радость. Да провались к чертям эти Йегеры.       Но он не имел права злиться, ведь именно он настоял на том, чтобы не афишировать их отношения и вести себя непринужденно — так будет лучше для обоих. Они проводили порознь целые дни, а порой и недели; им не нужны серьёзные отношения, которые доставляют больше переживаний, чем того требовалось. Он заметил, что это её задело. Ей претило лгать товарищам и скрываться. А ведь он предполагал, что это будет лёгкое соглашение.       Капитан направился в столовую, где они обычно встречались, прежде чем уйти в своё тихое местечко, подальше от любопытных глаз и сплетников. Там они могли наслаждаться компанией друг друга, без этой обезьяны, которая всё портила. Он с нетерпением ждал встречи; тренировка была изматывающей, и ему нужен был хороший отдых в тихой компании. Он уже представлял, как положит голову на колени Петры, а она будет ласково перебирать его волосы.       Усталость мгновенно сменилась бешеной яростью, когда Леви увидел, как Зик наклонился к Петре, держа её за подбородок большим и указательным пальцами.       Как она могла позволить этому мерзкому типу трогать себя? Нет, как он мог допустить это? Неужели он был настолько слеп, что за последние несколько дней, пока они находились в штабе, эта парочка сблизилась прямо у него на виду? Она пару раз звала Зика к ним на чай, что раздражало Леви. Ему совсем не нравилось, что его драгоценное время с Петрой разделял этот урод. Он понимал, что не владеет всем её свободным временем, но его терпение не безгранично.       И всё же, он не мог поддаться гневу. Ни по отношению к Петре, ни даже к Зику. Никто не догадывался, что втайне они пара. Как говорится, в любви и на войне все средства хороши, только что он увидел это наглядно. Однако его кровь кипела. К чёрту всё. Если чтобы он навсегда свалил из их жизни, об этом должны узнать все жители Парадиза, пусть так и случится.       Леви прокашлялся, привлекая к себе внимание. Петра в испуге, попыталась вырваться и протиснуться мимо внушительной фигуры Зика, который зажал её в ловушке у края стола. Зик, ничуть не обеспокоенный, даже не пошевелился, лишь слегка повернул голову к источнику шума. Леви снова захотел засунуть лезвие ему в горло и вырвать челюсть, чтобы навсегда стереть с лица эту самодовольную усмешку.              — А, капитан Леви! — радостно воскликнул Зик.       Для любого, кто не провёл достаточно времени с Зиком, это прозвучало бы искренне, но в его голосе была фальшь, а за стёклами очков сверкнул злой взгляд.              Петра замерла, словно статуя, руки прижаты к бокам, а взгляд упёрся в ботинки. Она вздрогнула, когда теплая рука Зика легла ей на плечо.       — Рал, — сказал Леви, намеренно игнорируя шифтера. — Если тебе нечего делать, иди помоги Элду с лошадьми.       — Да, сэр.       Петра торопилась вырваться от Зика, который крепко сжал её плечо, а потом отпустил, подняв обе ладони в жесте «сдаюсь». Она юркнула к выходу. Едва она переступила порог зала, Леви схватил её за запястье и остановил. Он наклонился к её уху, не отрывая взгляда от Зика, притворявшегося, что он любуется комнатой.       — Мне нужно поговорить с тобой. Перед ужином.       В его голосе не было ни злобы, ни ярости; они угасли, осталась лишь печаль. Он уже переживал душевную боль в прошлом, но ничто не сравнится с этой болью и горем. Он чувствовал, как она ускользает от него, отдаляясь и телом, и мыслями. Он должен узнать причину. Неужели это он виноват? Сказал ли он или сделал что-то, что оттолкнуло её? Это нелепо, и, разумеется, дело в нём. Петра в его глазах была абсолютно непогрешима. Она невинна и по-ангельски чиста.       — Я клянусь, это не то, что ты думаешь, — взмолилась Петра. На глазах у неё выступили слёзы.       Леви отпустил её и кивнул. Что ещё он мог сказать? Они в неподходящем месте для выяснения отношений, и он не собирался доставлять подонку Зику удовольствие наблюдать их ссору. Он не позволит ему влезть между ними и разжечь вражду, какие бы подлые игры тот ни затевал.       Когда Петра ушла, Леви спустился на пару ступеней вниз, но остался на противоположной от Зика стороне зала. Они сверлили друг друга взглядами, пока Леви не нарушил тишину:       — Послушай меня, ты, отвратительное сраное животное, я не совсем понимаю чего ты добиваешься, но оставь Петру в покое, если не хочешь, чтобы я вырвал тебе руки и ноги. Снова, — с ненавистью прошипел Леви.       — Не уверен, что понимаю… Но какое тебе дело? — спросил Зик, наклонив голову и потирая хрящик уха указательным пальцем.       — Мне не нравится, что ты суёшь свой нос, куда не следует. Не лезь к моему отряду.       Голос Леви всё ещё был спокоен, но в нём явственно чувствовалась угроза.       Так и есть, Зик сделал это намеренно, как Леви и предполагал. Наверное, он решил, что Леви размяк, позволяя себе чувства в этом мире. Но это не помешает ему прикончить этого верзилу, если тот ещё раз пересечёт границы.       — Я просто пытался быть вежливым, — добавил Зик, небрежно пожав плечами.       — Вежливо отвали от того, что принадлежит мне.       — Она, похоже, этого не знала.       — Она знает, — сказал Леви оборачиваясь.       Он чувствовал вину за то, что никогда не говорил Петре о своих чувствах. В начале их отношений было мало разговоров. Сломленные горем, они слишком быстро оказались в объятиях друг друга. На крыше, вдали от посторонних глаз, они пили, отбросив все условности и правила. Их объединяла лишь потребность в человеческом тепле, хотя бы на один раз. Тогда он сказал ей, что это только на одну ночь, но эта «одна ночь» давно переросла в нечто большее, и всё продолжалось до тех пор, пока он не смог больше выносить неизвестность относительно её чувств. Когда Петра сказала, что любит его, он не ответил тем же. Он должен был сказать эти слова. Возможно, именно это стало причиной их разлада.       — Ах, так у сильнейшего солдата человечества всё-таки есть сердце…       Леви с презрительным фырканьем проигнорировал эту реплику, внутренне содрогаясь. Сердце у него всегда было, просто он хорошо умел его прятать. Выйдя на улицу, он подозвал двух новобранцев.       — Эй вы двое! Уведите этого урода обратно в подвал. Хватит с него прогулок на этой неделе.       — Увидимся, капитан, — услышал он тёплый голос Зика.       Остаток дня Леви провёл запершись в своём кабинете. Он снова и снова обдумывал причины, которые привели к тому поцелую, и репетировал, что скажет Петре при встрече. Он велел ей прийти до ужина, но сомневался, что она покажется. Если она не придёт, ему придётся искать её в столовой, стараясь не привлекать внимания, что особенно сложно, когда поблизости четырехглазая.       Он не следил за временем, пока не услышал особый стук в дверь и понял — это она.       Петра тихо проскользнула в кабинет, закрыв за собой массивную деревянную дверь. Она выглядела пристыженной, кусая нижнюю губу и глядя на холодный каменный пол. Обычно уверенная в себе, в этот вечер она чувствовала себя ничтожной. Весь день её терзали воспоминания о случившемся, а молчание Леви лишь усиливало страх. Она была уверена, что это лишь часть её наказания. Он намеренно заставлял её мучиться, пока она не признается во всём.       — Запри дверь, — приказал Леви не глядя на неё.       Она послушалась, мысленно готовясь к потоку оскорблений и унижений, от которых она не оправится нескольких недель. Она не раз видела, как он обращался с новобранцами, и знала, что он не щадит никого. Он безжалостно вытаскивал наружу все слабости и недостатки человека, словно мог чуять все скрытые страхи и комплексы, как пыль в углу комнаты. Но она заслуживала этого. Она разочаровала его. Весь день она корила себя за это.       — Эта грязная обезьяна была права, тебе действительно нужно знать, кому ты принадлежишь.       Леви отложил ручку и медленно встал. Петра всё ещё была в ступоре, но осмелилась поднять взгляд и посмотреть на него, и в его глазах увидела смешение чувств: ярость, смирение, нужда и…печаль.             Он ступил к ней медленными, целенаправленными шагами, пока она не попятилась к двери, прижав к ней вспотевшие ладони. Леви был едва выше её, и всё же она чувствовала себя маленькой. Когда он поднял руку и нежно погладил её по щеке, она растаяла.       — Прости, — всхлипнула она, и слёзы покатились по щекам. — Думаю, я дала ему повод или что-то в этом роде. Я просто хотела быть дружелюбной, хотя знаю, что ты его ненавидишь…       Леви не хотел больше слушать её жалкие оправдания. Он уже решил, что всё произошедшее не имеет значения. Иначе она бы не стояла здесь и не плакала. Довольно разговоров об этом.       Он жадно прильнул к её губам, вкладывая в поцелуй всю сдерживаемую им так долго страсть. Его ладони бережно держали её лицо; большими пальцами он убирал её слёзы — заботливый жест контрастировал с жаром поцелуя. Петра сильно прильнула к нему, используя его плечи, как опору, чтобы запрыгнуть на него и обвить ногами талию. Отвечая на поцелуй у неё вырвался стон вожделения, смешанный со всхлипом.       Леви с трудом прервал поцелуй, ощущая, как припухли губы и возросло его желание. На мгновение он замер, глядя на её лицо; его руки по-прежнему придерживали её голову, пока он говорил со сбившимся дыханием. Слова вырвались прежде чем он осознал, что говорит.       — Я тебя люблю.       На неё будто рухнул кирпичный дом. Она призналась ему несколько месяцев назад, но не получила ответа, словно её слова задели его. Тогда ей не пришло в голову, что это может быть первый раз, когда он слышит подобные слова. И если это так…       — Петра, я люблю тебя.       …то это был первый раз, когда он сказал это. По выражению его лица стало ясно, что его настигло озарение одновременно с ней. Он признавался в своих чувствах обоим.       — Иди сюда, — легко сказала Петра, снова притягивая его губы к своим.       Одежда полетела на пол, руки блуждали по телу. Леви отнес её к своему столу. Все предметы со столешницы с грохотом рухнули вниз. С этим он мог разобраться позже. Петра выгнула спину, когда его губы коснулись её шеи. Вряд ли она потом сможет спрятать под воротником оставленные им следы. Она хотела было что-то сказать, но ощутив бёдрами его эрекцию, ей стало всё равно. Он нужен ей немедленно, чтобы успокоить жгучее желание под кожей.       — Ты ведь моя, правда?       Петра пылко закивала. Она бы согласилась с чем угодно, лишь бы он продолжал так же прижиматься к ней. Его слова только подлили масла в её уже и без того пылающее возбуждение. С помощью ног она стянула вниз бельё с его бёдер, пока в то же время он срывал её бельё одним резким движением. Она снова потянулась к нему, но он прижал её запястья у неё над головой.       — Нужно, чтобы ты это сказала. Скажи, что ты моя, — прохрипел он, пристально глядя на неё.       — Я твоя, — покорно прошептала Петра.       Похоже, это его не удовлетворило. Безотрывно глядя на неё, он приставил головку члена к её входу, выжидая, когда она перестанет стонать и извиваться, пытаясь освободиться от его хватки и принять его целиком.       — Пожалуйста, — взмолилась она, изнывая от предвкушения. Если он хотел ее помучить, то это был идеальный способ.       — Повтори.       — Я твоя, — выдохнула она, когда он вошёл в неё.       Она повторяла это снова и снова с каждым толчком, шептала его имя сквозь стоны, когда он попадал в нужную точку, заставляя её сжиматься и впиваться ногтями в его руки. Чем чаще он это делал, тем отчаяннее звучало его имя из её уст. Леви чувствовал, что не выдержит долго, захлёбываясь от эмоций, которые грозили вырваться наружу, если она продолжит эту мольбу. Он отпустил её запястья и взял за талию, увеличивая темп и все слова превратились в одни стоны. Она схватилась за край стола над головой, её груди подпрыгивать в такт его толчкам, и Леви наклонился, чтобы расцеловать их. Он прижался к ней лбом и сосредоточился на ощущениях. Они делали это раньше, но сейчас всё ощущалось по-другому.       Они были одним целым.       Лишь когда они одновременно кончили, и их имена эхом разнеслись по комнате, Леви тоже произнёс:       — Я твой.