Забытая мистерия

      В сиянии вечно закатного солнца, на бескрайних райских просторах Полей Иалу, возвышался величественный дворец. Давно почивший фараон Кейфл принимал в нем высоких гостей - своих давних друзей-богов. Он вальяжно сидел на мягкой кушетке и уже долгие мгновения устало наблюдал, как Сет оживленно спорил Атсу: - Говорю тебе, он явно будет не в восторге от этого! Ты таким играм у Амт научился? Атсу закатил глаза и страдальческим голосом ответил: - Да все будет хорошо! Дай Шани шанс! Лучше нее в таких делах просто никого нет! Сет нахмурился: - Не знаю, к чему такие сложности. Я бы все сделал гораздо проще и без затей. - У тебя всё просто и без затей, - парировал Атсу, - где же твой дух авантюризма?  - Соскучился по ремеслу вора, авантюрист? - А не пойти бы тебе… - Хватит! - вмешался наконец Кейфл, властно подняв ладонь,- Вы спорите уже целую вечность, словно малые дети. Не пора бы к чему-то прийти?  Разом замолкнув, боги воззрились на бывшего фараона удивленными глазами. Атсу заговорил первым: - Ты свои царские замашки брось, маа-херу! Давно уж не при делах, а всё туда же. Игнорируя это замечание, Кейфл встал с кушетки и проведя руками по кудрявой голове, продолжил: - Я согласен с Атсу, можно попробовать. Это будет…интересно.  Сет фыркнул: - Интересно? Ты уверен, что подобрал правильное слово, хекау? - Я был смертным. И умер смертным. В Городе Столбов моя жизнь била ключом, она была полна событий, азарта, радостей и тревог. А потому вечность на Полях не кажется мне чем-то ярким. Здесь не хватает вкуса жизни. Любой душе, обитающей здесь, не только мне.  Атсу согласно кивнул. Сет устало прикрыл глаза, сжимая пальцами переносицу, а затем махнул рукой, принимая поражение: - Делайте что хотите. На ваше счастье Ифе уже мертва и ее не хватит удар.

***

      Маа-херу Шани, в приятном волнении подошла к дому Ифе, чтобы показать ей свою находку. Находкой был папирус, исписанный стихами. Шани несколько раз постучала в двери, и не дожидаясь приглашения, впорхнула внутрь, сгорая от нетерпения. - Ифе! Ифе, ты дома? Мне нужна твоя помощь! - звала Шани. Девушка тут же показалась из-за дверей спальни, испуганно вопрошая: - Шани, что-то случилось? Маа-херу ласково улыбнулась, беря Ифе за руку и ведя в столовую: - Не пугайся! Я с приятными новостями. Я тут думала об очередной мистерии - маа-херу их так любят, а мне в голову давно ничего нового не приходит. Ну и я заглянула к Кейфлу в библиотеку в поисках чего-то вдохновляющего… Ифе ухмыльнулась: - И как это наш ученый ум кому-то позволил перерывать свои бесценные свитки? Шани обиженно возразила: - Вообще-то Кейфл всегда мне разрешает. Я очень аккуратна, он знает это. - Прости, я не хотела тебя обижать! - тут же протараторила Ифе, - Так что ты нашла в библиотеке? Шани подошла к длинному резному столу, и раскатала на нем свиток папируса. Ифе недоуменно уставилась на находку и маа-херу поспешила пояснить: - Это забытая мистерия. Написана в стихах. Юная дева, не успевшая познать любви при жизни, молит не забирать ее чувства. Она боится не дойти до последнего суда и надеется, что с милостью Исиды, хотя бы в посмертии ее душе посчастливится полюбить. Я никогда не видела этих текстов ни в жизни, ни в посмертии. Ифе, они больше не должны быть забытыми! - Я очень рада, что ты нашла то, что искала, но чем я могу тебе помочь? - по-прежнему недоумевала Ифе. Шани взяла в руки ладони девушки и со всей искренностью произнесла: - Я считаю, что лучше тебя на роль девы никто не подойдет. Ведь ты когда-то была аментет и как никто другой знаешь цену чувствам! Пожалуйста, не откажи мне, сыграй в моей постановке! Ифе от неожиданности открыла рот, теряя дар речи. Несколько мгновений девушка пыталась вникнуть в смысл сказанного Шани. Сыграть в мистерии? Ей? Она ведь никогда ничем подобным не занималась, хоть уже целую вечность обитала на Полях и пересмотрела бессчетное количество постановок. Видя смятение в глазах аментет, Шани взмолилась: - Прошу тебя! Здесь нечего бояться! В моих мистериях может участвовать любая душа! Нам не важны лицедейские таланты, главное, чтобы это приносило радость! Ифе вздохнула и отошла в окну, погружаясь в думы. Чувства - то, что делает человека человеком. Радость, печаль, страсть, муки совести, страхи, счастье и… любовь? Всеобъемлющее и исцеляющее чувство. Когда-то оно приносило радость Ифе. Когда-то. Целую вечность назад. Чувство давно задвинутое в дальний угол, как эта мистерия. Такое нужное и желанное! Но уже вечность приносящее лишь боль и горечь. Ифе вздрогнула, перебирая в голове осколки воспоминаний о днях, когда она любила и была любима.       «Инпу!» В мыслях девушки вновь пронеслось имя возлюбленного бога, которого когда-то она не смогла уберечь от гибели. Она так и не смирилась с этим. Всю свою смертную жизнь она посвятила тому, чтобы не дать людям забыть о Великом Карателе Царя Богов. Несмолкаемые молитвы, щедрые подношения, ритуалы жрецов, строительство храмов - Ифе поддерживала все деяния людей, направленные на воспевание Анубиса. К сожалению, ее смертный век оказался слишком коротким, чтобы узреть возрождение ее прекрасного бога. И оказавшись на Полях Иалу, девушке оставалось надеяться, что после ее смерти, люди продолжат верить и возносить ему молитвы. Может ей действительно стоит сыграть в мистерии? Отпустить наконец ту боль и те чувства, что беспощадно съедают ее сердце уже целую вечность, без надежды на облегчение. Ведь здесь в Дуате она больше ничего не может с ними сделать. Но Ифе точно знала, какие бы страдания не приносили ей чувства, что терзают ее так долго, она никогда и ни за что не отказалась бы от них. Лучше чувствовать боль, чем не чувствовать вовсе.       Простояв какое-то время в задумчивости, Ифе наконец обернулась и дала Шани ответ: - Хорошо. Я согласна. Маа-херу просияла, но вглядевшись в лицо аментет, встревоженно спросила: - Ты плачешь? И правда, погрузившись в свои думы, аментет не заметила слез, скатывающихся по щекам. Она тут же торопливо утёрла их и нарочито уверенным тоном ответила: - Нет-нет, все хорошо! Не обращай внимания. Я с радостью помогу тебе с мистерией! - Я так рада! - воскликнула Шани, - Приходи во дворец Кейфла, там и начнем готовиться! Ифе удивилась: - Дворец? Ты же всегда ставила мистерии в своем доме.  - Да, но поскольку эту рукопись я нашла в его библиотеке, то позволила себе наглость попросить его устроить всё во дворце. Постановка пройдет с царским размахом! - гордо подытожила маа-херу.

***

     Сколько времени ушло на подготовку мистерии? В Дуате ему нет счёта, и даже солнце здесь не поможет сосчитать те мгновения, что души отводят под свои посмертные дела. Может прошло несколько лун, а может целый год, но миг дебюта Ифе неумолимо наступил.     В день премьеры дворцовая площадь, так услужливо предоставленная Кейфлом, была до неузнаваемости украшена: высокие арки, оплетаемые молодой зеленью и усыпанные цветами, расставленые по всему периметру площади, плетёные скамьи с мягкими разноцветными подушками, приглашающие зрителей насладиться зрелищем в комфорте и расслаблении, и золотые статуи богов, такие неприступные и беспристрастные, в своем безмолвном величии стоявшие на сцене ровно так же, как располагались троны в Зале Судилища. Увидев их, Ифе не сдержала тихого восторженного восклицания: - О, великая Эннеада! Колени предательски затряслись. Давно девушка не чувствовала подобного волнения, и сейчас, рассматривая всю красоту убранства, она пыталась успокоиться и думала о том, что бы такое стребовать с Шани за свою услугу.       В тени одной из арок, наблюдая, как прибывют и рассаживаются гости, Сет негромко обратился к Атсу: - Если все пойдет прахом, я умываю руки! Атсу усмехнулся: - Ха! Я даже не сомневаюсь! Но мне кажется, что всё пройдет как надо. Если бы ты познал такую любовь, ты бы понял. Грешный бог, с сочным хрустом откусив непонятно откуда взявшееся яблоко, подмигнул группе молодых красавиц, разместившихся на одной из скамеек. Те смущенно захихикали и стыдливо отвели глаза. Не отрывая от них взгляда, Сет продолжил: - На мою вечность любви достаточно.  Проследив за взглядом друга, Атсу укоризненно ответил: - Не на ту любовь ты тратишь свою вечность. - Ага, поучи меня, - ехидно парировал Сет, и направляясь в сторону красавиц, добавил, - они финиковое пиво разливают! Пойду угощусь. Атсу рассмеялся, качая головой: - Он неисправим!       Наконец, когда среди зрителей воцарилась тишина и заиграли музыканты, Шани вышла на сцену в образе сказительницы. Она зачитывала стих о стремлении чистой души, рано утратившей жизнь, познать любовь, о трагедии девушки, что преодолела долгий путь по Дуату, чтобы встретиться с богиней-матерью и вымолить ее благосклонность и защиту перед Царём: - Во мраке Дуата, где шепчутся тени,   Стенает душа, что не знает покоя.   С молитвой в устах, преклоняя колени,   К Царице Исиде взывает с тоскою.   В желании страстном тех чувств не лишиться,   Что мечутся в деве, живут и пылают,   В стремлении истово, пылко влюбиться,   На милость богини душа уповает… Голос Шани журчал звонким ручейком, ища отклик во внимающих душах. Маа-херу слушали сказительницу, и на их лицах читалось сочувствие и снисхождение к бедной девушке, о которой говорилось в стихах. А Ифе? Ифе как никто другой понимала страхи и желание героини не терять себя и сохранить в себе суть человеческого. Ведь когда-то, вечность назад, она сама была безликой, бесчувственной тенью самой себя.       Наконец настала ее очередь выйти на суд зрителя. Девушка, на трясущихся ногах подошла к краю сцены и прикрыв на мгновение глаза, глубоко вздохнув, начала:       - Исида! Мать, жена, сестрица!       Услышь мольбы души несчастной!         Прошу, не гневайся, Царица!         Не будь к страданьям безучастной!         Так мало лун отмерило мне время,         Чтобы познать любви рассвет прекрасный!         Неужто быть безликой - моё бремя?         Без имени быть тенью беспристрастной?         Заступница! Позволь суду вершиться!         Ведь без тебя до врат мне не добраться!         Дай не утратить чувства, дай влюбиться!         Не дай мне с именем моим расстаться!         Хочу любить, быть частью вдохновения!         Одной надеждой мне осталось тешиться,        Что сохранишь меня ты от забвения,        И я услышу голос…       - Грешница! Так нежданно ворвавшийся в строки стихотворения возглас, заставил Ифе замереть на месте. Неужели ее настигло безумие? Неужели девушка, так и не сумевшая отпустить свою любовь, спустя вечность все-таки лишилась рассудка? Смятение и страх охватили ее в тот же миг, ведь она знала, кому принадлежал этот голос. И это было невозможным. Ифе стояла, боясь пошевелиться и в ее голове метались мысли одна за другой. Откуда этот голос? Он прозвучал в ее голове? Слышали ли его все присутствующие или же просто стали свидетелями ее безумия? Но ответ не заставил себя ждать. Девушка вздрогнула, когда на ее плечо осторожно легла прохладная ладонь. Ноги стали ватными, тело не слушалось, но Ифе заставила себя обернуться. Невозможное стало неотвратимой реальностью, когда девушка увидела перед собой Великого Карателя Царя Богов - Анубиса. Её Анубиса. Его ладонь так и лежала на ее плече, убеждая в реальности происходящего. Он улыбался, глядя в глаза девушки, что силой своей веры вернула его к жизни. Он смотрел на нее с восхищением, словно смертный, стоящий перед богиней.        В зрительном зале царила абсолютная тишина. Словно превратившиеся в безмолвных статуй и ставшие частью декораций, все присутствующие замерли, не издавая ни единого звука. Воспользовавшись оцепенением Ифе, Каратель негромко продолжил:      - Прошу, отринь своё смущенье,         Тебе ли милости просить?         Моим ты стала вдохновением,         И должен я благодарить         За то что сердце твое билось         Одним лишь именем моим!         За то, что чувство не забылось,         И я по-прежнему любим!         Ты посвятила жизнь надежде,         И чувству, что светлее дня,         Стремленью быть со мной, как прежде,         Любовь в душе своей храня.         Великий подвиг совершила,         Даруя жизни новый век!         Боролась, рук не опустила,         Храбрейший в мире человек!         И сотрясая мирозданье,         Я вновь перед тобой стою,          Внутри сгорая от желанья          Сказать, как я тебя люблю!       Ифе слушала стихи, не отводя от Карателя взгляда, глотая слезы и боясь, что все окажется миражом, стоит ей на миг закрыть глаза. Так неожиданно, мистерия, о девушке, мечающей обрести любовь в бесконечном посмертии, превратилась вдруг в мистерию…о ней!       Нечеловеческим усилием она заставила себя приоткрыть губы, но все что она смогла произнести - это имя:      - Инпу! Мой Инпу! Каратель, нежно обхватив ладонями лицо возлюбленной, прошептал:     - Ифе, я пришел к тебе! Я рядом! И больше ничто нас не разлучит! Ифе, ты согласна разделить свою вечность со мной? Порывисто вздохнув, девушка воскликнула, срывающимся от рыданий голосом:     - Да!      Зал взорвался бурными овациями и радостными возгласами, когда Анубис прижал к себе девушку и трепетно вжался в ее губы поцелуем. Ифе обвила руками шею Карателя, не веря, что действительно может наконец коснуться его. А он целовал ее так неистово и самозабвенно, словно пытался наверстать все упущенное время.     - Я так ждала тебя, так молилась, так верила! - взволнованно шептала Ифе.    - Моя праведная грешница. - шептал в ответ Анубис, покрывая поцелуями ее мокрые от слез щеки.      Наконец напряжение схлынуло и девушка почувствовала спокойствие, находясь в объятиях любимого бога.      Все присутствующие ликовали и осыпали влюбленную пару цветами, кто-то уже разливал вино, поднимая бокалы за возрождение бога, а Каратель, наклонившись к уху девушки, прошептал:    - Кажется, нам пора оставить их праздновать без нас.        Зеленая вспышка силы на миг ослепила глаза, перемещая влюбленных подальше от любопытных глаз. Последнее, что услышала Ифе, перед тем, как переместиться - это радостный голос Сета: «А я говорил, что все пройдет отлично! А вы мне не верили!» Возмущенный ответ Атсу девушка уже не услышала, но почему-то ей показалось, что все было чуточку иначе.       Ифе смеялась, когда они с Карателем переместились в его дворец и ее счастливый смех отражался от холодных неприступных стен.      Анубис подхватил любимую на руки и нежно поцеловав в висок, понес по длинному коридору в свои покои. По дороге Ифе спросила:    - Скажи честно, это идея Сета? Анубис улыбнулся уголком губ и ответил:    - Ты знаешь, я всегда честен и ложь мне не свойственна. Нет, мое сердце, это идея Атсу и Шани. Но стихи написал я. Подойдя к дверям покоев и распахнув их, Каратель замер. Две пары глаз удивленно уставились на кровать, которая была усыпана лепестками самых разнообразных цветов, а у изголовья стояла чаша с ароматным персиковым маслом. Анубис, вымученно выдохнув, констатировал:    - А вот это уже идея Сета.    Ифе, рассмеявшись спрыгнула с рук Карателя и потянула его за собой к кровати. Остановившись в паре шагов от нее, девушка взглянула в глаза любимого и со всей серьезностью спросила:    - Инпу, ты действительно хочешь быть со мной? Просто…ты наконец вернулся и возможно в твоей новой жизни я буду лишней? Анубис взял руки Ифе в свои и коснувшись губами тыльной стороны ее ладони, ответил:    - Это ты меня отмолила. Ты вырвала меня из лап небытия. Без тебя и твоих стараний, я бы не смог вернуться. Ты никогда не будешь лишней для меня!   - Но…   - Нет, Ифе. Я знаю что ты хочешь сказать. И я повторюсь - я никогда не лгу.  И слова любви, сказанные мной тебе - это непреложная истина! Я не стал бы делить с тобой вечность из чувства благодарности. Только из бесконечной и искренней любви! Ведь ты - моё безумие, моё сердце, моя грешница! Никакие вопросы и тревоги не мучили больше Ифе, как только Каратель дал волю своим чувствам, губам, рукам. Они долго предавались ласкам, шепча нежные глупости друг другу, пока боги и души на Полях Иалу своими песнопениями и танцами возносили хвалу великому чувству любви.