Покровитель

      Холод обжигал кожу. Пронзал мышцы тонкими иглами и забирался во внутренности. С ним так хотелось покончить… Но даже толстое перьевое одеяло мало спасало. Не того тепла жаждало тело. Микаса ждала. Должно быть, уже второй час пошёл. С нижнего этажа доносился грохот и пьяные крики — парни отмечали победу в сегодняшней стычке с соседями. Шеф, однако, расщедрился.       Денёк выдался долгим и изнурительным. Ещё солнце не подало первые сигналы о своём скором появлении, а они уже рысачили по району тенями. Работали по кадрам, чтобы днём лишние не лезли в их разборки. Только к обеду соседняя банда всерьёз восприняла их предупреждения. И правда, к рассредоточенным по всему району трупам сложно отнестись с недоверием. Кенни как всегда обошёл соперника на два шага. И когда разьярённые соседи явились на разборки, их ждал горячий приём.       Микаса за свою жизнь успела застать не первую стрелку. Такие дни насквозь пропитывались стальным запахом крови, пота и пороха. От него она сама отмылась. Но отлично знала, что за Кенни этот запах будет тянуться густым шлейфом, стоит ему подняться в кабинет. И в едкий аромат минувшего дня так смело и гармонично вплетётся запах табака. Наверное, за все эти бесчисленные годы он стал его частью, впился в кожу, волосы. Потому что невозможно было представить, чтобы от Кенни не несло табаком. Он ведь всегда курил. Лишь на короткие мгновения сигареты исчезали из его рта.       Микаса с истомой поджала ноги. Слишком много в последнее время она думала о нём, причём не в подходящем русле. Некогда двенадцатилетняя девочка подросток стала серьёзной обузой для Потрошителя. Но по неизвестным причинам, он подал ей руку помощи в самый нужный момент, подарил крышу над головой и защиту. Такую защиту, об которую все желающие навредить ломали руки, зачастую лишались жизни. В этом был весь Кенни.       Прошло уже двенадцать лет. Под жёсткой и в то же время нежной опекой ободранная девчонка превратилась в грациозную девушку. Ухоженную, характерную, гордую, неприступную и умеющую за себя постоять. Мужики из банды пускали по ней слюни, но никто не смел слова сказать, не то что пальцем притронуться. Перед ней ведь всегда незримо стояла широкая спина шефа.       Микаса уже не первый год ловила себя на мысли, что эта широкая спина стала такой притягательной. Её хотелось покрыть поцелуями, изучить, облизать каждый шрам. Когда этот переломный момент наступил, она упустила. Но чем старше становилась, тем сильнее разжигались в ней порочные чувства. Внизу живота при мысли о нём приторно сводило. Её первые попытки сменить температуру в их отношениях потерпели крах. Но ожидаемого стыда не вызвали. Она ревновала и злилась, что он предпочёл провести ночь с девкой из кабака, когда она была перед ним открытая и доступная. Прикасаясь к себе и лаская, она представляла его. Как он вжимает её своим сильным массивным телом в матрас, как бесцеремонно вдалбливается внутрь, раздвигая стенки и заставляя стонать до хрипа. В этот дождливый холодный вечер его тепла и сильных рук хотелось особенно сильно. Решительность всегда шагала с ней плечом к плечу. Оттого она и ждала упёрто, когда шеф поднимется в кабинет, чтобы добиться своего.       Как собака хватает аппетитную косточку, так и она уцепилась за звук скрипящей лестницы и шагов. Наконец-то. Он идёт в кабинет. Не спеша, но твёрдо — его шаг всегда так звучит. Она опять ждёт. Нужное время. Потому что знает, что сейчас он снимет свой промокший плащ, возьмёт со стола свежую газету, вальяжно раскинется в любимом кожаном кресле, прикурит сигару и будет водить взглядом по строчкам на серой бумаге. А значит, расслабится.       В какой-то момент она решила: пора. Скинула одеяло и засеменила босыми ногами в одной лишь рубашке, едва ли прикрывающей бедра, к двери, затем по коридору к его кабинету. Вошла без стука. Заперла дверь. Залезла на стол и пристально засмотрелась на него. — Тебе что, мужиков мало?— не отрываясь от газеты, строго бросил Кенни. — А зачем они мне нужны?— возмущённо отозвалась она.       Действительно, зачем ей кто-то ещё, если ей нужен только он — её защита и покровитель.       Кенни играл на терпении. Продолжал молча сверлить взглядом страницу газеты. А она оставалась на прежнем месте, как будто беззвучно заявляла: “Я отсюда не уйду”.       Его терпению пришёл конец. Он вальяжно отложил газету, сделал последнюю затяжку и, выпуская серое облачко дыма, окинул её хищным взглядом. Слишком притягательный и доступный был презент после тяжёлого дня, чтобы от него отказаться. Молча приблизился. Расстегнул две пуговицы на её рубашке и откинул полы в стороны, оголяя плечи и сочную грудь. Оценивающе проскользил взглядом по тёмным затвердевшим соскам. Прелюдии явно были ни к чему. Нагло впился ладонями в её бедра и дёрнул на себя, отчего она упала спиной на холодную столешницу и податливо развела ноги. Мокрая, горячая, готовая…       От звона бряжки в животе тягуче свело. Секунды промедления сковали все мышцы. Он вошёл в неё без предупреждения, грубо, резко и до основания. И замер, давая в полной мере ощутить своё присутствие, свои размеры. С губ Микасы сорвался утробный продолжительный стон. Как же долго она этого ждала… Новый толчок, наглый и сильный, сотряс всё тело. Мышцы залило притоком горячей крови. Мужские пальцы до боли впивались в бёдра, оставляя синяки. Но она стонала от удовольствия, как никогда раньше. Выгибалась в пояснице, приподнимала бёдра, голодно насаживаясь на неумолимо двигающийся член.       Кенни было плевать на нежность, он брал её как хотел, впрочем, и как она того хотела. Её предоргазменная дрожь заставляла его постанывать. Малышка кончила два раза от такого напора и темпа и уже несдержанно вскрикивала. Он вовремя всё закончил, чтобы не усложнить жизнь пополнением в их “семье”. Семя брызнуло на пол стол, и Микаса с долей огорчения взглянула в ту сторону.       Сбитое дыхание эхом звучало, бродило по каменным стенам кабинета. Шеф снова развалился в кресле и закурил. Презент ещё был не до конца распакован, ему просто понадобилась передышка — не те годы всё-таки. Вид оттраханной девчонки, распластавшейся на столе, заводил. Он уже точно знал как именно возьмёт её снова. Сделал несколько глубоких затяжек, собрал её в охапку и бросил на кровать лицом в матрас. Микаса схватывала на лету, оттого сразу упёрлась коленями и локтями, подставив бедра.       Крепкие руки очертили ягодицы. Ладонь скользнула ниже, вторглась меж мокрых складок. Два пальца нарочно медленно проникли внутрь, поёрзали, раздвигая горячие стенки, и точно надавили на чувствительную зону. Она гортанно застонала. Он ещё какое-то время дразнился, но в итоге заставил её снова кончить от одних пальцев внутри. И пока она после оргазма особенно остро ощущала каждое прикосновение, снова грубым толчком вошёл и придавил всем телом. Под резкие и быстрые движения ладони сминали налитую грудь, теребили соски. Микаса была громкой, даже слишком. И её постоянные оргазмы добавляли особого послевкусия. Он вжимал её в матрас, вдалбливался по самые яица, впивался грудью в хрупкую спину.       Лишь под утро, снова сделав несколько затяжек, ушёл, оставив её одну в горячей перевёрнутой постели.