Минута-сорок

Дребезжал и подрагивал на перегоне Переполненный, тесный и душный вагон. Позабыть я успела серых глаз твоих блики. Позабыть-то успела — но увидела вновь. Так немыслимо, гадко и несправедливо — Ты исчезла бесследно два года назад: Попрощавшись едва ли да сжав мою руку, Мол, «Не встретимся больше — и не серчай». Слово верно держала, родимая птичка, Но два года — не вечность, или я не права? Не затянется рана за пару мгновений, Так и сердцу — дай век или тысячу лет. Не должно было быть тебя здесь, и мне дико, Что судьба так дурацки играет со мной. Ведь так много мест в мире, где б порознь жить нам, А мы встретились снова в вагоне метро. Ты узнала меня и едва улыбнулась, И, должно быть, задумала что-то сказать, Но — прости, дорогая, я помню иное, Мне не вынести больше прощаться, вот так. Да и что тебе я — на мне крест суть поставлен, И не выбраться мне из болота вовек. А мне было б за радость стать тебе хоть вещицей, Только пусто внутри: что могла — отдала. Невозможно из мёртвого сделать живое, Я не лгу: в моих рёбрах — храм мотыльков! Их лелеяла нежно, любила надрывно, И летели они в поднебесную синь. Ну а после — теряла, себя же казнила, Пусть и сны — я не в силах предать и забыть. Ты не бабочка — птичка, но хрупкость всё та же, А я помню апрель, я тебя не спасла. От чего не спасла? От себя и от чувства, Что сожгло нас обеих, оставив лишь тлен. Я готова отдать всё что есть, даже больше — Изорваться, убиться и душу продать, И не думать, что сил нет и кровь холодеет, И пока есть скелет, так по косточке — вон. Но тебе слишком много — меня, моей сути, Ты бы рада принять, да вместить — места нет. Я опасна тебе, как опасна стихия, Как цунами и смерч: шаг вперёд — и прощай, Потому и страшусь неожиданной встречи, Потому не улыбчива, оттого вдруг больна. Я дала обещанье: коль сумеешь дозваться — Так найду к тебе путь, где бы я ни была. Но ведь ты не звала, да и я не искала, Просто на тебе — шутка ли? — встреча в метро. Ты пытаешься встать, руки ищут опору, На исходе минута и сорок секунд, На перрон прибывает переполненный поезд, Я теснюсь ко дверям, замышляя побег. За тобой нет вины, да и я не злодейка, И никто не убийца, только сердце — мишень. Знай, не дрогнет рука нежной той амазонки, Что пленила тебя в тот несчастный апрель, И летит уж стрела её, воздух пронзая, И ложится на птичье чело смерти тень. Открываются двери, я вон выбегаю, На прощанье ловя твой растерянный взор. Ты меня не догонишь, случится всё быстро — Не узнаешь, не встретишь, не вспомнишь шагов. Всё вернётся на круг, амазонка заплачет, И окрасится вечер кровавым дождём. Упадёт с ветки пташка — безжизненно, тихо, И окончится песнь про ночных мотыльков. На заре воспылает весь лес и истлеет, От лихого огня — и ни шанса уйти. Амазонка вздохнёт и поникнет главою. «Уберечь» — не всегда означает «спасти».