Любовь на балконе

      Ханма, развалившись на барном стуле токийского заведения, лениво вращал в пальцах стакан с янтарным виски, лёд внутри тихонько позвякивал. Дым сигареты, зажатой между его длинными пальцами, вился причудливыми узорами, растворяясь в приглушенном свете неоновых вывесок. На лице блуждала лёгкая, почти незаметная улыбка, словно он вспоминал что-то забавное. Внезапно Ханма рассмеялся, привлекая внимание шумной компании друзей.       — Знаете, ребята, — начал он, отпивая глоток виски, — никогда не думал, что скажу такое, но… в гребаном МФЦ можно встретить кое-что поинтереснее справок.       Друзья, до этого оживленно обсуждавшие какие-то события, затихли, удивленно уставившись на Ханму. Майки, чуть не подавившись токпокки, вопросительно приподнял бровь.       — Да ладно, — протянул он с недоверием, — ты же терпеть не можешь всю эту бюрократию. Что, мир перевернулся?       — Да нет, мир на месте, — Ханма ухмыльнулся, выпуская струйку дыма, — просто… короче, слушайте. Был я в России пару недель назад, визу нужно было оформить. Захожу в этот МФЦ — душновато, очередь километровая, все такие хмурые, будто на похороны пришли. Тоска зеленая, короче. Вызывают меня, наконец, в окошко номер тринадцать. А там… — Ханма сделал театральную паузу, словно актер перед кульминацией спектакля, и, подмигнув, продолжил, — …а там сидит парень, азиат, симпатичный такой, с золотистыми волосами в очках, но с таким грустным лицом, будто весь мир на его плечах. Ну, я, естественно, решил парня развеселить. Подсаживаюсь к окошку и говорю: «Парниш, не к лицу Вам грустить! Ну улыбнитесь мне, будьте любезны!». А он, представляете, сначала так удивился, глаза широко распахнул, а потом… ухмыльнулся. Кисаки его зовут.

***

      Пару недель назад Ханма, слегка навеселе после пары кружек саке, забрел в российское МФЦ. Ему нужна была справка для визы — досадная мелочь, которая омрачала предвкушение предстоящей поездки. Получив талончик с ненавистным номером, он плюхнулся на жесткий пластиковый стул, скрипнувший под его весом, словно протестуя. Воздух в помещении был спертым, пропитанным смесью запахов дешевого кофе из автомата и канцелярской пыли. Ханма с тоской оглядел унылый интерьер, серые стены, украшенные лишь безликими информационными стендами, и длинную очередь таких же скучающих людей. Он уже почти задремал, когда резкий механический голос из динамика вырвал его из полудремы:       — Тринадцатое окошко, талон А19!       — «Ну наконец-то», — подумал Ханма, поднимаясь со стула. Подойдя к окошку, он увидел молодого человека азиатской внешности. Бледная кожа, золотистые волосы и, скрытые за очками, усталые глаза, которые, казалось, видели слишком много бюрократической рутины. На губах парня застыла дежурная, натянутая улыбка, которая, впрочем, не доходила до глаз. Ханма, решив, что немного веселья не повредит ни ему, ни угрюмому клерку, ухмыльнулся и, усаживаясь на стул, бросил:       — Парниш, не к лицу Вам грустить! Ну улыбнитесь мне, будьте любезны!       К его удивлению, парень не просто вежливо улыбнулся в ответ. На его губах мелькнула короткая, но искренняя ухмылка, словно он оценил нестандартный подход Ханмы. Этот проблеск живых эмоций заинтриговал блондина.       — По какому вопросу Вы обратились? — спросил клерк тихим голосом с легким, почти неуловимым акцентом.       Ханма объяснил, что ему нужна справка для получения визы. Кисаки — так представился молодой человек — терпеливо перечислил необходимые документы, передавая Ханме бланк для заполнения. Когда Ханма потянулся за ручкой, лежащей на столе, их руки случайно соприкоснулись. Они обменялись взглядами, и Ханма, не удержавшись, снова ухмыльнулся, чувствуя, как внутри что-то ёкает.       Весь оставшийся разговор он старался поддерживать легкий, шутливый тон, а Кисаки, хоть и сдержанно, но отвечал ему тем же, изредка позволяя себе тихо рассмеяться.       Заполнив все необходимые бумаги, Ханма уже собирался уходить, когда, словно невзначай, спросил:       — А во сколько у Вас рабочий день заканчивается?       — Через час, — ответил Кисаки, не поднимая глаз от документов.       — Тогда я подожду, — заявил Ханма, сияя широкой улыбкой. Кисаки заметно смутился, щеки его слегка порозовели, но он лишь коротко кивнул и тихо произнес: «Хорошо».       Ровно через час Кисаки вышел из стеклянных дверей МФЦ, втянув голову в плечи от прохладного вечернего воздуха. Ханма, прислонившись к капоту своей ярко-красной Toyota, лениво выпускал дым в сумеречное небо. Увидев Кисаки, он отбросил окурок и распрямился, ослепительно улыбнувшись.       — Ну, здравствуй, — произнес он, голос его был чуть хрипловатым от сигарет. Кисаки коротко кивнул в ответ, скользнув взглядом по броской машине, и сел на пассажирское сиденье.       — Куда поедем? — спросил Ханма, заводя мотор, звук которого разорвал тишину вечера.       — У меня есть небольшая квартира, — ответил Кисаки, — обычная хрущевка, от деда осталась. Ничего особенного.       Ханма лишь усмехнулся и, пожав плечами, вырулил со стоянки. В салоне повисла неловкая тишина, нарушаемая лишь тихим гудением двигателя и шумом проезжающих мимо машин. Кисаки смотрел в окно, наблюдая за мелькающими огнями города, а Ханма, изредка поглядывая на него, думал о том, как провести этот вечер.              Квартира Кисаки действительно оказалась небольшой, но уютной. Старые ковер на стене, простая мебель — всё это создавало атмосферу спокойствия и какой-то домашней теплоты. Кисаки, оказавшись в родных стенах, словно преобразился. Он стал более расслабленным, суетливо скинул куртку и, повернувшись к Ханме, произнес:       — Проходи, располагайся. Здесь немного места, но не так плохо. Ванна в той стороне. Будешь чай?       Ханма огляделся, отмечая про себя аккуратность и чистоту, несмотря на скромность обстановки.       — Может, что-то покрепче? — ухмыльнулся он, доставая из пакета бутылку красного вина. Кисаки одобрительно кивнул, уголки его губ приподнялись в легкой улыбке.       Они расположились на небольшом, но мягком диване, открыли вино, наполнили бокалы и начали непринужденно болтать. Постепенно неловкость исчезла, сменившись легким, приятным волнением. Разговор тёк плавно, перескакивая с одной темы на другую, как искры в камине. С каждым глотком вина и каждой шуткой Ханмы атмосфера становилась все более интимной.       — Где тут у тебя можно покурить? — спросил Ханма, допивая вино из своего бокала.       — На балконе, — ответил Кисаки, поднимаясь с дивана.       На балконе было прохладно и ветрено. Городские огни рассыпались внизу, словно драгоценные камни, а небо над ними было усыпано мириадами звезд. Ханма, предусмотрительно захватив мягкий плед, который ранее ему дал Тетта, накинул его на плечи Кисаки. Тот обернулся и, улыбнувшись, укрыл другим концом пледа Шуджи. Стоя так близко друг к другу, под одним пледом, окутанные клубами сигаретного дыма, они продолжали свой разговор, голоса их звучали тихо и доверительно.       В какой-то момент они одновременно произнесли одну и ту же фразу. Раздался тихий, мелодичный смех. Они переглянулись, в их взглядах читалось что-то большее, чем просто дружеское расположение. Медленно, словно боясь спугнуть этот хрупкий момент, они приблизились друг к другу. Губы их встретились в нежном поцелуе, который с каждой секундой становился все более страстным, поглощая их целиком. Вскоре, ведомые взаимным желанием, они оказались на кровати, забыв обо всем на свете. Телефоны, заброшенные где-то в гостиной, звонили и вибрировали от уведомлений, но они не обращали на это никакого внимания, полностью погрузившись в водоворот страсти и нежности.       Ханма осторожно склонился к блондину, их глаза встретились, и в воздухе повисло напряжение. Нежный поцелуй, начавшись как легкое прикосновение, постепенно углублялся, наполняя их сердца теплотой и нежностью. Мягкость губ Кисаки отзывалась в татуированном, и он чувствовал, как эта близость обостряет их чувства.       Тетта ответил на поцелуй, прерывисто дыша от волнения и доверия. Когда он лег на спину, его взгляд встретился с озорным светом в глазах Ханмы. Тот слегка приподнялся, прижимая парня к матрасу, их тела соприкасались, создавая ощущение тепла и защищенности. Нежная и мягкая атмосфера обволакивала их, как уютный плед.       С каждым поцелуем Шуджи становился смелее, касаясь рук младшего, его ладони плавно скользили по телу, исследуя каждую линию и контур. Ветер за окном шептал свои мелодии, придавая этому моменту волшебства. Сердца их били в унисон, и каждый удар напоминал о том, насколько важен этот момент.       Ханма обнял Кисаки крепче, пряча лицо в его плечо, ощущая его тепло и запах. Это была особенная связь, их души как будто сливались, создавая неповторимое ощущение единства. Каждый миг был пропитан глубокой нежностью, которая шумела в тишине. Они забыли о времени, уносясь в этот мир, где существовали только они вдвоем.       Их дыхание стало более глубоким, а пространство вокруг наполнилось легким стоном и шепотом, который звучал как тихая симфония.       Утром, прохладный воздух пробирался сквозь неплотно закрытую балконную дверь, неся с собой запахи ранней осени и далекий шум города. Ханма, накинув рубашку, футболку трогать не стал, пусть парнишка в ней дальше спит, тихонько собирался в коридоре, стараясь не разбудить Кисаки, мирно спящего в комнате. Он завязывал шнурки на ботинках, когда из спальни появился Тетта, сонный и растрепанный, на лице –отпечаток сна и легкая, смущенная улыбка. На нем была надета футболка Ханмы, которая казалась на нем слишком большой и от этого еще более уютной.       — Ну пока, — сказал Ханма, поднимаясь и поворачиваясь к Кисаки. В его голосе, слегка хриплом после сна, слышалась непривычная для него мягкость. Он наклонился и нежно, почти невесомо, поцеловал Кисаки в губы, словно боясь спугнуть хрупкую магию прошедшей ночи. — Спасибо за ночь.       Кисаки лишь молча кивнул в ответ, еще не до конца проснувшись, и потер глаза. Ханма, бросив на него последний взгляд, полный странной для него самого нежности, подмигнул и вышел из квартиры, оставляя за собой тишину и едва уловимый аромат вина, смешанный с запахом их тел.       Следующие несколько дней Ханма провел как в тумане. Суета подготовки к отъезду, оформление документов – все это казалось серым и бессмысленным. Он чувствовал странную, ноющую пустоту внутри, словно потерял что-то важное. Постоянно ловил себя на том, что вспоминает Кисаки – его теплые руки, мягкие губы, тихий смех. Вспоминает ту неловкую, но такую уютную атмосферу в маленькой квартирке, их разговоры на балконе, ночной город, рассыпанный под ними, словно россыпь драгоценных камней.       Через несколько дней, борясь с непонятным для себя волнением, Шуджи вернулся в МФЦ, чтобы забрать оставшиеся документы. Он убеждал себя, что это просто необходимо, но где-то в глубине души теплилась слабая, почти безумная надежда встретить Тетту снова.       Получив талончик, брюнет сел на тот же жесткий стул, глядя на знакомое окошко номер тринадцать. «Встречу ли я его снова?» — думал он, нервно постукивая пальцами по столу.       И да, там был Кисаки. Он сидел боком, склонившись над стопкой документов, его золотистые волосы падали на лицо, скрывая его выражение.       — Присаживайтесь, по какому Вы вопросу? — сказал он ровным, дежурным голосом, не оборачиваясь. Но, повернувшись, он увидел Ханму. Его движения резко замерли, а на лице отразилось удивленное и, казалось, даже радостное выражение.       — Ну, здравствуй, — сказал татуированный, улыбаясь, и почувствовал, как напряжение последних дней растворяется, сменяясь теплом.       — Здравствуй, — ответил младший, его щеки слегка покраснели.       — Я за документами, — неловко произнес Шу, прокашлявшись, и, помолчав, добавил, — и… увидеться с тобой. Ты… заканчиваешь в то же время?       Тетта молча кивнул, не отрывая взгляда от старшего.       Получив документы, Ханма подмигнул Кисаки и, довольный собой, вышел на улицу. Спустя час, закончив работу, Кисаки вышел из МФЦ. На стоянке, прислонившись к своей ярко-красной Toyota, стоял Ханма и курил, словно ждал его. На его лице играла легкая, почти незаметная улыбка.

***

      — …и вот, когда я стою в этом МФЦ, — Ханма театрально вздохнул, закатывая глаза и изображая всю тяжесть бюрократической рутины, — думаю, где же он, мой тринадцатый номер счастья? А он возьми и буквально появись! С той же кислой миной, но как только увидел меня, весь засиял, словно новогодняя гирлянда!       Друзья за столом грохнули со смеху, и кто-то воскликнул:       — Серьезно, что ли? — спросил Майки, откладывая палочки для еды и пытаясь сдержать смех. — Прям засиял? Ты ж его, небось, каким-нибудь своим фирменным прикольчиком сразил?       — Он, конечно, оценил, — с мечтательной улыбкой проговорил Ханма. — Смутился весь, как будто его прямо на сцену выставили!

***

      — Ты закончил? — спросил Шуджи, протянув руку к Кисаки. Тот, все еще немного смущенный, кивнул и сел в машину. Они поехали по знакомым улицам, и вскоре припарковались у хрущевки, где, похоже, время остановилось. Переглянувшись, они вышли из машины, и Ханма почувствовал легкое волнение.       В квартире, как и в прошлый раз, они вскрыли бутылку вина, но разговор не клеился. Воздух был насыщен неловкостью, словно каждый из них ждал, когда другой сделает первый шаг.       — Выйдем, покурим? — предложил Ханма, нарушая тишину. Тетта молча кивнул, схватил пачку сигарет и плед. Неловко, но с нежностью Кисаки осторожно взял Ханму за руку и вывел на балкон, накрыв их оба пледом, их тела вновь соединились, На балконе, обдуваемые холодным ветерком, они стояли, обменялись взглядами. Словно магнитом притянутые друг к другу, они соприкоснулись губами в легком поцелуе, наполняя вечер тихим волнением.       Постепенно нарастающее чувство привело к более страстному поцелую. Они забыли обо всем на свете: о прохладном воздухе, о времени, которое словно замерло. Этот момент стал их маленьким укрытием от остального мира.

***

      — Ну и что было дальше? — поинтересовался Дракен, когда Ханма закончил свой рассказ, любопытство полыхало в его глазах. — Ты сейчас в Японии, а он в России остался ведь? Неужели все так просто закончилось?       — Ничего особенного, — пожал плечами Ханма, возвращаясь мысленно в тот вечер, когда все вокруг перестало существовать.       В этот момент его телефон завибрировал в кармане, и он, не ожидая, увидел сообщение:       — «Когда закончишь с друзьями?» — отправитель –Кисаки♡.       Ханма не смог не улыбнуться, его сердце наполнило тепло.       — «Сейчас приду», — ответил он, наслаждаясь просто мыслью о Кисаки.       — Мне пора, — объявил Ханма друзьям, подмигнув, словно у него был какой-то тайный план. — Дома кое-кто ждет.       — Да ладно, кто? —разочарованно протянул Майки, скрестив руки, как будто не веря в такую благоразумную спешку.       Ханма лишь приложил палец к губам в жесте «цыц», оставляя друзей в неведении. С улыбкой он вышел из бара, продолжая разговор по телефону:       — «Уже еду, котенок», — мурлыкнул он в трубку, и его голос, казалось, был наполнен нежностью и любовью.

Конец