Только из-за поцелуев

      — Нет! — вопит Ирино, отмахиваясь от чужих рук. — Я не хочу. Не хочу и не буду!       Он ёрзает на кровати и отодвигается от середины к изголовью, как будто это спасёт. Минхо уже открывает рот, чтобы рявкнуть ему что-то резкое в ответ на хнычущее поскуливание. Он всегда такой. Слишком грубый. И даже если это нравится в моменте, когда спина выгнута, губа закушена и состояние буквально на грани слёз, иногда это всё-таки неуместно. Иногда Ирино нужно немного ласки. Он падкий на нежности, но Минхо так не умеет.       Лино чувствует, что его слова будут лишними, поэтому жестом приказывает ему заткнуться. Он опускается на кровать и ловит Ирино за талию, когда он уже подползает к подушкам. Он касается пальцами его розовеющей щёчки и совсем аккуратно гладит ладонью по пояснице, как бы случайно задевая край футболки и приподнимая её.       Ирино смотрит ему в глаза так жалостливо и опускает их, наклоняя вместе с этим голову.       — Не надо, — просит он и слышит тихий, характерный звук. Это Минхо, которому плевать, и он уже снимает. Ирино напрягается, отворачиваясь в другую сторону, а Лино не обращает внимания.       — Почему, нежность? — спрашивает на ушко и целует за ним. — Ты же знаешь, какой ты красивый, м?       Лино двигается к нему ещё ближе, проводит ладонью по бедру, забираясь за кромку недлинных шорт. Он ласковый и пытается успокоить, но Ирино всё равно напряжён и сжимается, давит ладонями ему в грудь, словно хочет оттолкнуть, но не пытается на самом деле.       — Но я не хочу на камеру, — хнычет и тычется в плечо Лино. — Быть снизу, — добавляет тише. — Это стрёмно.       — Малышка, — мягко произносит Лино и оставляет след губами на открытой шее, — но никто, кроме тебя, не умеет так сладко выгибаться, — шепчет и обжигает дыханием алеющее ушко, — так красиво стонать и извиваться. Ты же знаешь. Ты всё это знаешь, малышка.       Ирино мычит что-то ему в грудь, а Лино чувствует, как мило дрожат его коленки под широкими ладонями, как стремительно покрывается мурашками идеально мягкая кожа, а ещё замечает боковым зрением, что терпение Минхо на исходе. Он лениво стоит у стены с камерой в руках и всем видом показывает, как скучны их излишне ванильные разговоры, и, зевая, прикрывает ладонью рот.       Минхо указывает глазами, что пора хотя бы снять одежду. Видео идёт уже несколько минут, а они до сих пор в одежде и даже, кажется, не планируют от неё избавляться. И Лино бы рад ускориться, но трахать заливающегося слезами Ирино не возбуждает совсем. Нет, его слёзы — это сексуально, но только когда они от удовольствия, а не от нежелания.       — Ирино, детка, — Лино забирается руками под его футболку и водит кончиками пальцев вдоль позвоночника, — разреши нам с тобой поиграть, м? А после, — он нежно чешет его под лопатками, заставляя их сводить от щекотки, — я сделаю тебе самый вкусный в мире какао, укрою тем своим мягким пледом, который тебе так сильно нравится, и буду смотреть с тобой ужастики хоть всю ночь, — уговаривает Лино не самыми честными путями, целуя в подрагивающие плечи.       Ирино косится на Минхо, обдумывая предложение, и ещё немного тянет время, прежде чем кивнуть, соглашаясь. Не то чтобы он готов продать душу за какао и ужастики, это было бы глупо. Но, если честно, они очень интересные, хотя и страшные. Ему непременно нужен кто-то рядом, чтобы их смотреть, но обычно у Лино нет времени, а Минхо специально пугает в и без того жуткие моменты. Такой придурок.       Ирино не нравится идея с камерой. Это стыдно и вообще. Но отказываться в любом случае уже поздно. Он бы, ещё полчаса отнекиваясь, всё равно бы сказал «да», хотя бы потому что в конце концов Минхо бы взял всё в свои руки и, если совсем откровенно, так сюсюкаться бы не стал.       — Тогда... я сниму? — спрашивает Лино, хватаясь не за футболку, а сразу за шорты.       Ирино приподнимается, помогая себя раздеть, и увлечённо отвечает на поцелуй, когда Лино притягивает его к себе за подбородок. Он немного наклоняется, заставляя Ирино тоже откинуться назад, выставляя руки, и тянется за смазкой, которая всегда под подушкой.       Ирино видит и понимает, что сейчас в него будут пихать пальцы. Он хочет разогнуть колени, чтобы шире их развести, но вспоминает про Минхо, который молчаливо ждёт, когда наконец будет что-нибудь интересное. Он не злится или по крайней мере не выглядит злым, хотя уже минут десять съёмки впустую. Он даже тянет уголки губ, коротко улыбаясь Ирино, который смотрит на него.       — А оператор участвовать будет? — спрашивает он у Лино, отворачиваясь от объектива камеры, куда смотреть неприятнее, чем даже на сварку.       Лино, который уже подставил ладонь, чтобы выдавить смазку, щёлкает крышкой, закрывая её. Он улыбается так, словно говоря «можно и с него начать», и поднимается с кровати, откидывая лубрикант.       — Пойдём, — говорит, хватая Ирино за руку, но тот не решает обходить кровать и просто переползает через неё. Он сразу опускается на пол, и Минхо направляет камеру вниз.       Лино подходит сбоку, отодвигая его руки, и целует в уголок губ, прежде чем встать на колени тоже. Минхо смягчается в лице, когда две пары рук проходятся по его бёдрам, стягивая спортивки, но смотрит на два одинаковых лица, которые трутся о его ещё мягкий член, через визир, а не напрямую.       Лино проводит языком по его ляжке и смотрит ровно в камеру, дотрагиваясь губами до выемки на изгибе. Ирино глаза не поднимает. Просто делает, что требуется, и смотрит перед собой. Он не пытается быть сексуальным, не играет перед объективом, он обнимает губами член и вылизывает головку, кружа вокруг неё языком, не высовывая кончик дальше губ.       А Лино пытается. Оставляет россыпь поцелуев внизу живота и на тазовой косточке, тянется языком к налитым яйцам и лижет их с поднятой головой, не закрывая обзор. Он касается пальцами подбородка Ирино и давит так, чтобы тот немного отстранился. Он вовлекает его во влажный поцелуй и, обвивая ладонью твердеющий член Минхо, проезжается головкой между их с Ирино губами.       До Ирино наконец доходит, чего он хочет, и начинает активно сосать кончик члена сбоку, пытаясь дотянуться языком до губ Лино, который делает то же самое с другой стороны. Минхо удовлетворённо мычит и даже гладит свободной рукой его по голове, как бы хваля за инициативу. Он любуется, как эти двое целуются вокруг его члена и трутся кончиками носов с одинаковыми родинками на крыле. У Минхо, кстати, такой нет. Ирино шутит над ним, что это потому что мама в детстве его в нос никогда не целовала, но как хорошо, что его рот сейчас занят.       Спустя несколько долгих минут, Минхо сам отрывает два мокрых языка от своего члена, заставляя переместиться на кровать. Лино находит брошенную на одеяло смазку, а Ирино, уже более расслабленный, становится в коленно-локтевую позу. Он не утруждает себя тем, чтобы снять футболку, и просто задирает её, выгибаясь так, чтобы край сложился гармошкой на пояснице.       Ирино вздрагивает от первого прикосновения к голому бедру и прячет лицо в подушке. Он старается не думать о том, что Лино не касается его, только потому что Минхо там с камерой и снимает его задницу со всех углов. А потом Лино касается, раздвигает руками ягодицы, и Ирино думает, что лучше было до. Быть таким открытым перед двумя парами глаз он привык, а вот к камере — нет.       Лино сидит немного сбоку, чтобы не мешать Минхо, и гладит влажными пальцами напряжённую дырочку. Он обводит подушечками ободок по кругу и целует Ирино в ягодицу, как бы прося расслабиться, но если бы это было так просто.       Лино меняет пальцы на язык и вылизывает колечко мышц, собирая губами приторно-сладкую на вкус смазку. Он не делает это, как обычно. Он лижет широкими, короткими мазками, отстраняясь после каждого касания. Ирино прекрасно понимает причину и не может забыть про камеру, для которой Лино так старается.       Минхо садится у изголовья кровати и забирает у Ирино подушку. Он пытается отвернуться, но цепкие пальцы больно хватают за подбородок.       — Малышка, — звучит грубее, чем обычно обращается Лино, и ни капельки не способствует тому, чтобы расслабиться.       Ирино принципиально не смотрит в объектив, он слезливо смотрит в глаза Минхо, но его это устраивает. Он даже гладит его по щеке и по подрагивающим губам.       — Скажи, почему ты такой напряжённый, а, котёнок? — повышая тон голоса, сладко тянет Минхо. Очень непривычно от него. — Ты же любишь пальчики в своей дырочке и когда тебя мокро вылизывают.       У Ирино сбивается дыхание. Его зрачки непроизвольно расширяются, а губы приоткрываются. Он чувствует, как щёки начинают гореть сильнее, а дурацкое сердце — стучать громче.       Минхо говорит мягко, его голос почти успокаивающий, но такие пошлости из его рта ещё ни разу не вырывались без насмешки. И Ирино её как будто ждёт, а её нет.       — Ты же такая хорошая, обычно игривая кошечка, — ещё слаще произносит Минхо и уже не держит за подбородок, а лишь поглаживает. Но Ирино и не отворачивается. — Твои сладкие губы так просяще приоткрыты. Чего ты хочешь, малышка? Член или поцелуев, м? — по-доброму звучит Минхо.       А у Ирино на лице удивление застыло. Он смотрит, как загипонтизированный. Неужели Минхо умеет так? Чтобы нежно и...       — Да? — плаксиво и очень тихо произносит он. И что бы в итоге ни дал Минхо — член или поцелуй — ему всё равно. Пока он разговаривает так нежно, с ним хочется и говорить, и целоваться, и отсосать ему тоже хочется.       Минхо отдаёт камеру в руки Лино и наклоняется, чтобы коснуться всё ещё приоткрытых, сухих губ. Он обводит их языком, делая влажными и блестящими. Он целует нежно и показушно. Тоже старается для камеры. Но Ирино так наплевать. Он расслабляется и тянется за поцелуем ещё и ещё.       Лино свободно толкает в него сразу два мокрых от смазки пальца, заставляя стонать в губы Минхо, и абсолютно точно всё снимает. Ирино надеется, что он снимает этот поцелуй, потому что, если не будет видеодоказательства, он никогда не поверит, что Минхо на самом деле его так целовал. Пусть и недолго.       Минхо отрывается от его губ, забирает камеру у Лино, и Ирино без просьб и замешательств высовывает язык, на который Минхо опускает свой член. Он даже смотрит в камеру, обсасывая головку, но прикрывает глаза, пропуская её в горло.       Минхо вплетает пальцы в его волосы, и Ирино поглубже вдыхает, отстраняясь. Он приоткрывает губы и расслабляется, давая Минхо самому трахнуть свой рот. Он стонет с членом в глотке, чувствуя пальцы Лино в себе, но Минхо на это только улыбается, продолжая вбиваться в услужливое горло. Он не двигается быстро, чтобы не сотрясать камеру, но толкается глубоко и надолго остаётся внутри, пока Ирино не стучит ладонью по его бедру, умоляя о вдохе.       Минхо отстраняется, вытирая влажный из-за слюны член о щеку Ирино, и двигается на самый край, когда Лино уже не растягивает, а просто трахает его хлюпающую дырку пальцами.       — Вставай, котёнок, — говорит Лино и помогает подняться с давно саднящих колен. Он укладывает Ирино на спину, разводит его бёдра шире и наклоняется, целуя между рёбер.       Минхо подаёт подушку, чтобы положить её Ирино под поясницу, и становится Лино за спину, опуская камеру настолько, чтобы было видно, как головка проникает в пульсирующее отверстие. Лино размеренно двигается, пока Минхо снимает и пялится, как красиво узкая дырочка сжимается вокруг толстого члена. Он касается ладонью бедра Лино и ведёт выше, сжимая в пальцах упругую половинку, но это не попадает в кадр.       Лино замирает, прежде мелко вздрагивая, и поворачивает голову вбок.       — Серьёзно? Хочешь так? — спрашивает, чувствуя чужие пальцы между ягодиц.       — Мы так ещё не пробовали.       Ирино слышит и... Минхо с ним договаривается? Не просто берёт и делает, что хочет, а спрашивает? Так можно было?       — У тебя пальцы сухие, — хмыкает Лино.       — Понял.       Минхо отстраняется и ставит камеру на тумбочку, проверяя обзор, а после возвращается уже со смазкой в руках. Лино выходит из Ирино и нависает над ним. Он выставляет задницу, разрешая Минхо удобно себя растягивать, и подминает под себя Ирино, отвлекаясь на поцелуи с ним.       Лино сплетает с ним пальцы, тянется к шее, лижет ключицы. Он оставляет яркие засосы на его плечах и иногда царапает зубами их слишком сильно, потому что Минхо груб в попытках сократить время подготовки.       У Лино уже немного саднят губы, когда он чувствует, как пальцы в нём плавно заменяются членом, и возвращает свой в податливое тело Ирино. Он вскрикивает из-за зубов Минхо на своём плече и болезненно стонет из-за резкого толчка. Он даже не двигается сам, но Ирино под ним тоже стонет, потому что Минхо двигается достаточно резко, чтобы член Лино проникал в Ирино глубже.       У Лино не хватает сил просто держаться в одном положении. Его колени разъезжаются, руки сгибаются в локтях пополам, он полностью ложится на Ирино и только тяжело дышит ему в шею.       Минхо слишком напористый. Он быстро двигается, крепко держит за талию и больно кусается. И это единственное, что он делает не на камеру, а потому что так любит.       У Лино дрожат бёдра и спина напряжена так, словно коснись и треснет по швам. Но Ирино обнимает его, гладит по плечам и чмокает в макушку, прижимая к себе покрепче.       Минхо сбавляет темп и несколько раз глубоко толкается, выбивая из Лино громкие, короткие стоны. Он отстраняется, с пошлым хлюпом вынимая член из натруженной дырочки, и даже наклоняется, чтобы оставить мягкий поцелуй под лопаткой Лино.       — Не расслабляйся, детка, — в излюбленной манере, со смешком говорит Минхо и оставляет громкий шлепок на ягодице Лино.       — После тебя живого места не остаётся, — ноет он, подтягивая колени и упираясь в них.       — Брось, тебе нравится.       — Только из-за поцелуев в конце.       Лино оборачивается, и Минхо в самом деле целует.       — Хочу кончить в Ирино, — шепчет в губы и снова целует. — После тебя. Поспеши, м?       Лино угукает в ответ, мыча, и проводит ладонями по бёдрам Ирино, хватая и подтягивая к себе, когда Минхо отстраняется. Он снова берётся за камеру и в деталях снимает то, как мягко Лино берёт Ирино. Он даже оставляет комментарий в духе:       — Ну и ванильки.       Но ни один, ни второй не реагируют, сплетаясь языками в долгом поцелуе.       Ирино в принципе не очень нравится грубость, а Лино нравится по-разному, но резкости хватает с Минхо, поэтому сейчас он нежный и мягкий. Он совершает плавные, осторожные толчки и ласкает рукой член Ирино, заботясь о его удовольствии.       Минхо сидит рядом, склонив голову набок, и лениво дрочит, второй рукой придерживая камеру над кроватью, чтобы она не тряслась. По его глазам видно, что ему скучно, и ему нужно что-то более яркое, чтобы быть достаточно заинтересованным. Но Лино с Ирино стараются не для него, а для себя, поэтому Минхо смотрит на их лица, как в отражение зеркала, и улыбается тоже, когда они красиво искажаются в момент оргазма.       Лино кончает внутрь и вынимает не сразу, увлекаясь губами Ирино слишком сильно. Минхо приходится шлёпнуть его по бедру, когда сперма начинает вытекать с заткнутой членом дырочки прямо на камеру.       Лино отстраняется и ложится рядом, а спустя мгновение снова прилипает к губам Ирино, но Минхо и неважно. Он снимает от первого лица, толкаясь в разнеженное тело, и трахает его так же грубо, как Лино пять минут назад, но чувства Ирино достаточно притуплены после оргазма. Он даже почти не скулит в губы Лино, зато красиво выгибается и крепко сжимает ногами талию Минхо.       Минхо тоже кончает внутрь и раздвигает его бёдра шире, чтобы запечатлеть на камеру испачканную спермой дырочку и как красиво она сжимается. Он обводит колечко мышц по кругу пальцем, немного играет, заталкивая семя обратно, и наконец заканчивает видеосъёмку.       — Что там насчёт обещанных ужастиков, какао и пледа? — спрашивает Ирино, но поцелуй не разрывает. Он улыбается ласково-ласково в губы Лино и болтает ногами в воздухе.       — На меня тоже делай какао, я с вами буду смотреть, — говорит Минхо между делом, всё ещё сидя между разведённых бёдер Ирино, и рассматривает отснятый материал.       — Нет! — Ирино тут же уставляется на него огромными глазами. — Ты не будешь!       — Почему? — несколько обиженно уточняет Минхо, переводя взгляд с камеры на брата.       — Ты всё портишь.       — Да ладно тебе, я могу быть пуськой.       — Нет, не можешь.       — Нет, могу.       Ирино злится, ищет поддержки в глазах Лино, но тот одним взглядом говорит, что не участвует в этой перепалке.       — Почему ты мне не веришь? — возмущается Минхо.              — Потому что ты врёшь.       — Нет, не вру.       — Нет, врёшь.       Лино под шумок улизывает в душ первым, а потом идёт делать какао на троих, точно зная, чем всё кончится. Ирино никогда не побеждает в спорах с Минхо. Никогда.