Драгоценность

      Пустить по венам искусство, состоящее из написанных знаменитыми художниками картин, больших драматических театров, интерактивных музеев и закрытых аукционов, казалось обыденным, как ежедневные гигиенические процедуры. Правильное питание с углубленными навыками этикета — отголосок аристократичности, что претит большему проценту населения в Токио. Весь фарс суетливой и одновременно размеренной жизни стал угасать, подобно умирающим в закупоренной склянке светлячкам.        Наоми всегда была изумительной. Утонченность переливалась с изысканной грацией, куда проворной лозой идеально вплеталась страсть, что порывалась обжечь, как яд скорпиона в самый нежданный случай. Хаджиме нравилось это до упоительного рокота, засевшего глубоко под ребрами. Женский всплеск абсолютно всех эмоций, приправленный озорным огоньком в карих любящих глазах, действовал покруче контрастного утреннего душа.        Забирая себе идеал, что так вписывается в его роскошную жизнь, мужчина смекал о всевозможных рисках, но минусы подобного союза упорно перечеркивал в плюсы. Наоми не являлась красивым аксессуаром или фарфоровой куклой напоказ, как думали многие, от чего ему хотелось рычать и сжимать зубы. Она была живой и яркой, оставляла после себя двойственное впечатление и шлейф сладковатого парфюма.        Хаджиме упорно и долго терпел, сдерживая сюжеты в своей перегруженной голове с насильственными звоночками. Скользил сдержанным взглядом каждый раз, когда другие мужчины высказывали Наоми свою заинтересованность в ее великолепии. Больная собственническая натура практически вылезла наружу, проталкиваясь через каждый орган. Останавливая себя через приступы мигрени и не обращая внимания на вздувшиеся вены в области висков, готовые полопаться, Коконой покидал свой кабинет, чтобы умыться холодной водой.       Изболевшее сознание не прекращало рисовать сюжеты, где он становится палачом каждого, кто посмел хоть один плотоядный взгляд кинуть на его женщину. Тогда мужчина принял щадящее решение для всех, заверяя железобетонно: отныне ублюдки будут жильцами травматологии.       Беда начала активно пробираться в их необъятную квартиру, подобно мрачному сгустку вязкого дыма, оседая на выкупленных оригинальных картинах со многих стран. Хаджиме считал, что вся роскошь стала вмиг подделкой, когда Наоми начала таскаться по ночным клубам, сбрасывать его звонки и делать вид, что ничего ужасного не происходило даже за горизонтом. От одного тягучего женского взгляда просыпалась совесть, занудно трепеща о его вине перед центром жизни.        Хаджиме пал бы на колени, не будь все обстоятельство так сильно запущено.       Ревностная натура берет вверх, и он окидывает неодобрительным аспидным взглядом лежащую перед ним драгоценность. Замечая активно пробивающуюся через треснувший кокон ярость, мужчина проводит фалангами по ее нарумяненной щеке и сводит темные брови к переносице.        — Пора просыпаться, родная.        Выныривая из такого гостеприимного сна, что позволил ей отдохнуть после бессонной ночи, Наоми хватается за приятный зов и открывает глаза. Смотрит с искрящейся нежностью и тянет правую руку к лицу дважды, наблюдая клыкастую ухмылку напротив. Допрыгалась в его глазах и получила оковы в виде шелковых пут на запястье, что вовсе не в шутливой манере пригвоздили к узорчатой спинке кровати.         — Потрудись объяснить, что за шутки, дорогой мой супруг. — Наоми может быть прекрасной актрисой, когда источает такой понимающий мягкий тон.        Ликуя каждой клеточкой тела от начала разбирательства, Коконой ставит сбоку от кровати стул из эбенового дерева с высокой спинкой, что выбрала его драгоценная супруга на одном из аукционов. Плавно опускается и достает металлическую бензиновую зажигалку, поджигая сигарету. Тянет с ответом и наслаждается первой затяжкой так, словно смолить ментоловую сигарету важнее всего в данную минуту.       — Хаджиме!        Горделиво вскинутый вверх подбородок высказывает нетерпеливость, и наверняка Наоми считает, что сейчас от такого властного тона мужчина остепенится. Развяжет проклятую ленту, побоявшись, что даже шелк сможет оставить лиловые отметины на крайне нежной коже. Хаджиме упрямо соблюдает тишину со своей стороны и лишь задумчиво усмехается, наблюдая, как его супруга поправляет подол длинного изысканного пеньюара в области колен. Оливковый цвет вписался не только в их квартиру, но и проник в его  пылкое сердце.        — Мне нужна гарантия, что ты не сбежишь, — властно отвечает Коконой, распространяя сизый дым по спальне.        — Не говори ерунды, — отмахивается девушка, гибко лавируя в его недовольстве.        Затушив наполовину докуренную сигарету, Хаджиме лениво оставляет ее в пепельнице из зеленого офиокальцита ручной работы и поднимается со стула, принимаясь расхаживать по начищенному ламинату из стороны в сторону.        — Ты бы хотела сбежать, родная? — звучит наболевший в его голове вопрос самым непринужденным тоном.        Карие глаза, обрамленные густыми ресницами хлопают несколько раз в полном смятении. Наоми пялится на свой аккуратный маникюр, словно это занятие поможет найти ей ответ на идиотский вопрос.        — Не неси чушь, — обиженно изрекает, пугливо поднимая на мужчину потерянный взгляд.        Неужели ее развлечения довели Хаджиме до быстро прогрессирующей в мозгу опухоли? Было бы похоже на бред сивой кобылы, если бы аспидные радужки глаз не казались ей действительно устрашающими. Наоми любит тишину, однако сейчас она давящая со всех сторон и имеет веса больше всех ее драгоценных украшений вместе взятых.        — Почему ты задаешь мне такие вопросы? — тушуется под его неоднозначным взглядом и поворачивает голову в сторону.       — Просто любопытство, драгоценная.        Напряжение вибрирует под ее небольшими ребрами и просачивается к ключицам, когда мужчина медленно подходит к кровати и опускается на простыни цвета шампани. Ведет широкой ладонью от щиколотки до острой коленки, снова запечатывая в своей памяти гладкость и бархатность женской кожи.         — Немедленно развяжи! — Наоми собирает свою гордость в щедрую жмень и показательно закидывает ногу на ногу, избегая трепетных касаний супруга.        Склонив голову вбок, отчего пепельные волосы визуально становятся длиннее, Хаджиме смеряет свою женщину неодобрительным взглядом, вверяя ей порцию долгожданного испуга.       — Хочешь быть наказанной, драгоценная лисица? — низким баритоном интересуется, касаясь длинными пальцами ее волнистых локон цвета вороньего крыла.        — Наказанной, — тягуче пробуя крайне новое слово в своей роскошной жизни, девушка двигает затекшим запястьем по кругу. — А за что, любимый муж? Ты просто едешь крышей и творишь, что вздумается, привлекая меня в свой бедлам!        Именно так начинают жалить скорпионы, выплевывая первые капли ядовитого раствора. Наоми никогда не отличалась терпением, если что-то не устраивает. Коконой всегда исполнял ее хотелки и избавлял от всех невзгод. Только сейчас мужчина вряд-ли намерен прекращать задуманное.        — О, теперь ты злишься? Хочешь накричать на своего супруга, драгоценная лисица? — Хаджиме одаряет довольным оскалом и подушечками пальцев исследует маленький женский подбородок. — Что, не можешь смириться со своим положением?       Сумбурно двинув головой, Наоми кусает мужчину за ребро ладони, кромкой зубов оставляя едва видные отметины. Слышит отголоски дробного рычания и вздох. Подобное отношение встречает впервые за всю супружескую жизнь, раздумывая, в какой отрывок времени Хаджиме превратился из заботливого возлюбленного в двинувшегося дракона, что стережет ее, не боясь причинить вред.        — Прекращай этот провальный спектакль, приноси извинения и развяжи чертову ленту, — сдержанно просит девушка, силясь, чтобы не повысить голос, чем может бесповоротно усложнить ситуацию.        Метнув сверлящий взгляд, который вполне мог преобразоваться в шаровую молнию, Коконой сжимает ладонь в кулак и разжимает, лениво осматривая укус на светлой коже. Не долго прикидывая варианты, большим и указательным пальцами стискивает острые женские скулы, наклоняясь так, чтобы быть ближе к недовольному лицу своей супруги.       — Ты потеряла чувство такта, лисица. — Завуалированная угроза ложится на поверхность женского сознания, подобно свежему мёду на тонкое рисовое тесто.        Челюсти начинают давать сигналы неприятной ломоты от жесткого самовольного захвата, и Наоми прикрывает глаза, смиряясь с приложением титанических усилий. Намного благоразумнее будет принять все совершенные и чужие впридачу грехи, раскаяться и обеспечить себе такой излюбленный комфорт.        — Мне очень жаль, Хаджи…       На удивление, принятие неправоты не зудит роем пчел под кожей, а окутывает легкостью. Похоже на полную прочистку легких и фильтрации кислорода, когда дышать становится неимоверно проще.        — Продолжай, — раскатисто подгоняет мужчина, разжимая пальцы на ее скулах, избавляя от возможности зарождения уродливых отметин.        — Я не совершу с этого момента действий, способных тебя нервировать. Пререкаться тоже не стану. — Наоми свободной рукой касается его мускулистого предплечья и плавно ведет дальше, подушечками соприкасаясь с его обручальным кольцом.        Их личный жест, подкрепляющий каждое данное друг другу обещание. Знает, ведь у него пелена взаимности перед глазами возникает от этого значимого действия.        — Умница, — довольный результатом, Хаджиме протягивает все гласные нежным тембром. — Я хочу быть уверен, что ты не испытаешь соблазн уйти от меня, драгоценная лисица.        Волнистые локоны подпрыгивают от движения головы вверх и назад, и Наоми с самой скоростной мощностью старается переварить слова мужчины, пока он ловкими движениями избавляет ее измученное тонкое запястье от шелковых пут. Блаженное освобождение граничит с последующей осторожностью.        Наоми издает звонкий протяжный смешок, следя, как мужчина подходит к резному рабочему столу. Не так давно Коконой решил продолжать вести дела «Бонтен» даже в их спальне. Испытывая умиротворение, временами поглядывая на спящую супругу. Он снимает жилет цвета смолы и по недавно приобретенной пагубной привычке небрежно кладет его поверх комода.        — Ты ревнуешь.        В грудной клетке Наоми биение сердца значительно замедлилось. Прекрасно понимает, что ходит по лезвию ножа и норовит пораниться довольно сильно. Наконец садится и, опираясь ровной спиной о пуховые подушки, незатейливо начинает перебирать светлый мех на длинных и свободных рукавах пеньюара.        — Это не может служить поводом держать меня на привязи, — поворачиваясь в сторону панорамных окон, Наоми прищуренным взглядом наблюдает за мужчиной. — И что ты делаешь?        Отчетливо примечает собственный телефон в длинных музыкальных пальцах и возмущенно наполняет легкие, выжидая момент извержения клокочущего негодования. Хаджиме с полным спокойствием листает что-то в ее гаджете, не меняясь в лице. Такой же терпеливый, холодный и проницательный.        — Просто проверяю мелкие штуки. Ты не против, драгоценная лисица? — одна из любимых тактик мужчины включает в себя риторические вопросы.        Никто не является приверженцем раздачи всего, что является частью личного пространства, — всегда считала Наоми. Нахохлившись и обреченно усмехнувшись, она сгибает колени и опускает на них голову, украдкой наблюдая.        — Складывается впечатление, будто наш брак трещит по швам благодаря твоему недоверию.        Мужчина медленно отрывается от своего занятия, обращая внимание на негодование со стороны своей женщины.        — Слишком много злобы слышу в твоих словах. Тебе не стоит забывать свое место, — будоражащим каждый нерв тоном произносит Хаджиме, срывая все тормоза от мнимой покорности.        — Свое место? — стискивая тонкими пальцами накрахмаленые простыни до хруста, Наоми не в силах удержать растущую в сознании ярость. — Я не одна из твоих псин, что выполняют поручения без единого вопроса!        Злостно топая босыми ногами по нагретому полу, девушка хватается рукой за горлышко стоящей на длинном столе бутылки. Подцепляет удачно расположившийся неподалеку бокал и наливает красное полусухое вино, желая утопить разочарование в порции алкоголя. Выпивает в два глотка, не испытывая никакого желания смотреть в сторону Хаджиме.        — Ты моя супруга и должна следовать моим правилам. Раньше была такой избало… — его натужную речь обрывает яростный женский вскрик и звон разбитого стекла.        Довел до белого каления в самый неожиданный момент, когда Наоми схватила пустой винный бокал за тонкую ножку, запуская прямиком в стену позади мужчины.       — У меня тоже есть правила! — исступленно кричит, взмахивая руками вверх. — Не лезть в мое личное пространство. И ты ужасно с этим справляешься!        Конечно же, Наоми ничего не скрывала от супруга, всегда оставаясь открытой книгой перед ним, но несущей сакральную тайну длиною в жизнь. Женская загадочная натура притягивала Хаджиме настолько, что было невозможным перестать думать о ней даже на четверть часа.        Пробудившаяся неистовая ярость в ранее спокойном и сдержанном теле подначивала выпустить абсолютно всю энергию. Перекидывая темные вьющиеся волосы через плечо, Наоми с хитрой улыбкой берет портсигар. Знает, как сильно Коконой дорожит этой вещицей, и убеждена, что сейчас его желваки на лице заходили с особым старанием, когда легкая рука швырнула драгоценную вещицу мимо мужчины.        — Не смей трогать мои вещи. Это последнее предупреждение. — Хаджиме раскатистым басом действует на свою женщину точно как по часам, заставляя на миг сжаться инстинктивно.        Глухо выдыхая вскипевший воздух, мужчина закатывает рукава на бордовой рубашке и делает несколько церемониальных шагов на пути к прямоугольному длинному столу. Убеждает свою возлюбленную, что ничего сверх ужасного не произойдет, если она остановится, поумерив свой пыл. Обман против обмана. Уловка бы сработала, будь Наоми в более стабильном эмоциональном состоянии. Теперь, когда она огибает край стола, через чур изящно и указательным пальцем поднимает часы с бархатной кобальтовой подушки-подставки —Коконой скрипит зубами. Небольшое хобби есть даже у банкира «Бонтен» заключающееся в коллекционировании самых редких наручных часов, (в особенности тех, что в единственном экземпляре).        — Тебе слишком дороги эти часики? — елейно щебечет его лисица, крутя их из стороны в сторону, явно наслаждаясь своим дебютом. — Думаю, ты сможешь купить новые.        На лице Хаджиме сквозит маска неподдельного спокойствия с крупицами просачивающейся надменности. Да пусть она хоть все его счета опустошит, разобьет все его дорогущие автомобили и предаст огню их квартиру, он не будет зол. Для него это лишь подтверждение факта о ненависти к деньгам. Если бы Наоми угрожала по настоящему, то грозилась бы собой. Ведь только ею Коконой по-настоящему дорожит.       — Ты перешла все границы.        Звучащие трескучим эхом слова супруга в ее черепной коробке откидывают эмоции назад, даруя некое медитативное состояние. Слепо огибая стол с другой стороны, выныривает из омута храма собственных мыслей, чувствуя жгучее дыхание прямо перед собой. Пятится назад, пока бедрами не начинает упираться в ребро стола, вскоре запрыгивая и садясь на гладкую прохладную поверхность.        Нависая сверху, Хаджиме похож на тигра, заманившего птичку в свои угодья. Опускает ладони по сторонам от женских бедер и оглядывает испытующим взглядом, давая ей понять, что терпение на исходе. Что там говорят о рисках и шампанском? Наоми стискивает часы из белого золота, не боясь поранить ладонь об острые грани. Слегка отводит задумчивые очи с легким прищуром вправо, оценивая ситуацию. Ловушка есть ловушкой, но часы это никак уже не спасет. Успевает одним взмахом кинуть часть коллекции, что стоит целое состояние, и наблюдает с озорным интересом, как блестящий аксессуар залетает под кровать.        — Напомнить тебе о том, что я по-закону имею право делать с тобой все, что вздумается? — Хаджиме понижает баритон, звуча угрожающе.        Каждую мышцу Наоми прошибает электрическим разрядом, наконец получая заслуженную реакцию. Ту, которой она добивалась весь вечер, изводя мужчину самыми истеричными выходками в их общих стенах. Опирается на локти, оказываясь на его рабочем столе практически лежа, и бросает томный взгляд на супруга снизу-вверх, бегло проводя кончиком языка по полным губам.        — Я помню.  Хватается обеими руками за сильную шею и жарко обрушивает свои губы поверх его, не давая отстраниться от себя ни на один дюйм. Цепляется так рьяно, словно сейчас утонет в бездонном океане без его помощи. Мужчина вовсе не теряется и, издавая утробное рычание, окольцовывает узкую, хрустальную в его понимании талию и врывается языком в теплоту женского рта, старательно лаская каждый уголок горячей и влажной полости. Наоми издает томный желанный стон, позволяя зарыться тонкими пальцами в серебристых волосах супруга, поддаваясь навстречу и проклиная так не вовремя зазвонивший телефон. Кусает игриво мужчину за нижнюю губу, стараясь удержать всеми возможными силами. Не слыша ее желаний, Коконой первым неохотно отрывается от ее вишневых губ, смотря на горящий дисплей.        — Кто такой Хиде? — неодобрительно вопрошает, и на краткий миг клокочущая ревность перенимает место возбуждения в темных глазах.       — Потом! — Наоми практически хнычет, упорно пытаясь сдвинуть мужчину на себя, что, кажется, создан из самой крепкой стали. — Перезвонишь ему и узнаешь. Только потом, пожалуйста…        Ему хочется пустить этот умоляющий тон по венам вместо всей крови в раз. Бешеный коктейль из ревности и собственничества продолжает распространяться под кожей жгучими язвами, и Хаджиме решает направить ее в более продуктивное русло.        — Я ведь и правда перезвоню. — Опускается до полушепота, с хрипотцой, получая от девушки согласный кивок.        Довольно резким движением опрокидывает Наоми лопатками на стол, и качнувшая бутылка падает горлышком вперед, соприкасаясь с женским обнаженным плечом. Алый напиток растекается вдоль по тонкой изящной шее, заполняет ложбинки ключиц доверху и следует по различным бумагам, коим являлись банковские отчеты «Бонтен». Плевать на все и сразу. Потом переделает, заново все подпишет или просто забудет.       Хаджиме позволяет себе запечатлеть это пленительное душу искусство навечно в памяти. Рассматривает, насколько чарующе рубиновые ручейки бегут по бледной коже, подчеркивая аристократичность и благолепие. Соглашайся он на каждую свою неуемную фантазию, непременно наполнил бы ванну этим терпким напитком, до самых краев опуская в нее свою возлюбленную. Мужчина довольно часто осмеливался прокручивать подобные иллюстрации прямо в рабочее время.       Горячий изворотливый язык скользит по бьющейся жилке на обнаженной шее, подбирая абсолютно все капли поочередно под томное женское воздыхание. Что-то шепчет низким баритоном, сгорая от лихорадочного возбуждения, и припадает окропленными алкоголем губами к ложбинке ключиц, выпивая все без остатка. Как если бы нашел оазис в бесконечной пустыне.       — Хаджиме. — Девушка зовет переполненным желанием, мягким гласом и с полным отсутствием выдержки ерзает по столу, способствуя сползанию мягчайшей ткани в сторону, открывая взгляду упругое бедро.       Наоми проворно вытягивает ласковые руки вперед, расстегивая его рубашку, сотканную из шелка, в тот самый момент, когда Коконой одним движением тянет завязки, полностью раскрывая ее пеньюар, отшитый мехом по каждому краю. Оторвать липкий взгляд всегда невозможно, а сейчас и вовсе не нужно. Нельзя переставать боготворить драгоценную супругу ни на одну кратчайшую секунду. Ведь правда, женский мозг способен запустить разрушающие программы быстрее, чем все бывшие янки, ставшие якудза, уничтожат материалы своих деяний.       Сильные мужские руки подтягивают Наоми за бедра ближе к краю гладкого стола, сразу после того, как бордовая рубашка скользящим движением опускается в сторону, прямиком на компьютерную клавиатуру, закрывая светящиеся датчики. Не укрывается от застеленных покрывалом возбуждения глаз то, как девушка соблазнительно изгибается в спине и скидывает с собственных точеных плеч тонкое одеяние. Наоми с пылающей алчностью ведет подушечками пальцев вдоль рельефного торса Хаджиме, боясь, словно после касаний мираж развеется.        Все это поистине походит на обезумевший акт в их супружеской жизни.        Кромка жемчужных зубов нажимает на краешек нижней губы в тот момент, когда широкая мужская ладонь вожделенно сжимает одну из ее пышных грудей. Средний, такой идеальный размер для него. Будто генетически их тела созданы друг для друга, связывая красной нитью судьбы навечно. Роняя звонкий краткий полустон, Наоми льнет ближе, желая опутать супруга своими руками и длинными ногами, как подобает самой настоящей виноградной лозе. Отдаленно слыша звук расстегивающейся ширинки, девушка активизирует вибрацию, исходящую от внутренних бедер, и плотно сводит обнаженные ноги за поясницей Хаджиме, открывая взору полностью обнаженное податливое тело, привлекая мужчину к повторному изучению. Каждый раз, как новый для них залог счастливого брака.       — Лисица, — тягучим стоном срывается Коконой, опуская взгляд и перекатывая в сознании сладкое понимание того, что девушка перед ним без белья. — Блять…       Сдержать обольстительную улыбку, которая налипает на блаженное лицо слоем патоки, не удается. Хаджиме напирает на девушку горой мышц, касаясь пальцами половых губ, собирая горячую влагу подушечками, что вполне могут воспламениться от контакта. Сознание растворяется в протяжном двойном стоне, как только мужчина скользит внутрь, сдержанно оглаживая упругие стенки, такие гостеприимные для него. Его лисица беспринципно касается твердого члена, с уверенностью согревая ладонь об исходящий жар. С пробивающей тело приятной дрожью ведет по вздутым венкам и вдруг останавливается, выставляя раскрытую ладонь в виде преграды, пока Коконой все еще орудует двумя пальцами в ее лоне, выбивая хрипы до закатанных во все галактики шоколадные глаза.       — Стой, подожди, — шепчет с расстановкой, другой ладонью лихорадочно шаря по столу позади себя. — Где презервативы?        Коконой на миг притормаживает свои целенаправленные действия и изгибает одну из бровей дугой. Поддается вперед, осыпая линию скул Наоми влажными чувственными поцелуями, будто заверяя в своей преданности.        — Они не нужны, — обжигает уверяющим хриплым полушепотом ушную раковину, скользя языком по мочке, сдерживая себя, чтобы не прикусить бриллиантовую серьгу. — Сегодня без них. — Хаджиме вынимает пальцы под тихий, практически возмущенный вздох.        Соприкасается подушечками, влажными пальцами растирая женский эякулят, довольно наблюдая за малиновым румянцем на лице Наоми. Большим пальцем мужчина растирает собственную смазку по розоватой головке и, направив рукой Хаджиме, толкается вперед, чрезмерно резко заполняя полностью под продолговатое мычание. Наоми хмурит свои аккуратные брови и опирается лбом о его плечо, в отместку прикусывая кожу, пропахшую таким уже родным одеколоном.       — Прости, — вдруг понимающе произносит мужчина, стискивая зубы до недостаточно отрезвляющего напряжения.       Наоми несильно впивается ухоженными пальцами в мужское предплечье, не боясь переломить парочку ногтей о напряженные, натренированные мышцы. Хаджиме показывает сильнейшую выдержку, когда не дает самому себе сорваться и из великой любви к своей женщине дает ей такое нужное время для адаптирования. Знает, когда Наоми даст ему зеленый свет, он поймет.        Отстраняясь, наконец, щекой от мужской грудной клетки, поднимает вожделенный взгляд и вместо привычного кивка действует иначе: притягивает его к себе же шею, вновь соединяя губы в поцелуе, наполненном трепетной нежностью. Высокий женский стон перекрывает грудное низкое рычание. Пальцы их рук хаотично путаются в волосах друг друга, и Коконой плавно, медлительно толкается вперед под одобрительный хрип.        — Чёрт, — Хаджиме блаженно прикрывает глаза и одной рукой окольцовывает талию девушки, припадая сухими губами к плечу. — Уничтожаешь мне все тормоза.        — Око за око, — на выдохе произносит Наоми, тут же вскрикивая от фрикции, совершенной немного под другим углом.        Каждый раз, говоря загадками, эта женщина сводила его с ума, вызывая отнюдь не раздражение, а жгучее чувство интереса, приправленного быстро потухающей злобой. Наоми для него — самый сложный ребус с функцией обнуления, разгадка которого займет все его годы жизни. Сейчас Хаджиме не разгадывает, а выбивает ответы поочередно. Ладонью надавливает на затылок, перебирая шелковистые, чуть взмокшие волосы, и впивается пальцами второй руки в упругое бедро, вновь доказывая, что его драгоценная супруга не сможет сбито с толку очередными загадками.        — Хаджи, — полыхая в сладкой истоме, когда комок нервов успел размотаться не один раз, о чем сулили багровые царапины на подтянутой мужской спине, Наоми молила. — Помедленнее…       Едва не оскалившись, Коконой лишь крепче удерживает девушку на месте и, не давая отстраниться самостоятельно, набирает ритм, совершая более глубокие, беспощадно-сладостные фрикции. Довести Наоми до трясущихся ног, бешеного пульса и спутанных волос вместо аккуратно уложенных волн являлось целью номер один.        — Так? — Хаджиме обдает ее ушную раковину низким полушепотом. И замедляется, чтобы вновь совершить крайне резкое движение. — Может быть, вот так? — срывается за долю секунды, теряя последнюю крупицу самообладания до сбившегося ритма, от чего фрикции становятся хаотичные, резкие и быстрые.        Принимая приятный проигрыш, Наоми захлебывается вскриками и оставляет свои метки-царапины даже вдоль торса, руководствуясь отнюдь не злостью, а полным безрассудством, что слишком приятно затмевает все обстоятельства. Испытывая многочисленный оргазм за слишком импульсивный вечерний секс, девушка обмякает лишь после хриплого стона своего супруга. Ярким всплеском чувствует семенную жидкость на своей талии с краю и продолжает в приятной неге держаться за Хаджиме, растирая капли пота вдоль его спины от лопаток к пояснице.        — Лисица, — восстановив дыхание, обращается Коконой, приподнимая голову девушки за маленький узкий подбородок.        Как в миг идиллию нарушает назойливый рингтон телефона.        Имя, состоящее из уже ненавистных ему кандзи высвечивается на слишком ярком дисплее. Мужчина с полной рассудительностью смотрит на свою женщину. Как только чувствует ласковое касание кончиком носа к собственной щеке, прибавляется задумчивость.        — Ответь ему, дорогой, — мягко подталкивает Наоми, не решаясь опускать супруга из капкана своих стройных ног, все еще обвивающих его. — Ты же так хотел этого.        Смахивая пелену приятной усталости, Хаджиме подносит гаджет к уху, решая, что ответит крайне недоброжелательно. Узнает, где находится этот смертник, и заявится к нему с целью зачистки. Хиде не будет продолжать нести тяжкое бремя жизни, и Коконой ему благородно в этом поможет. Как только большой палец смахивает сенсорный датчик вбок, принимая вызов, мужчина успевает только легкие наполнить, слыша совсем не незнакомый голос на другом конце.        — Получилось или мне перезвонить еще пару раз? Имей ввиду, дел у меня своих навалом, а купидоном подрабатывать я не нанимался, — нервный тембр в динамике затихает, вероятно, ожидая ответа.        — Санзу? — не сразу вникая в суть происшествия, Хаджиме быстро моргает веками, настраиваясь на другой исход.       — Значит, получилось. Я не горю особым желанием даже косвенно участвовать в ваших игрищах, так что отключаюсь, — он медлит, выдерживая паузу. — Хаджиме, утром отправлю тебе поставщиков. Нужно проверить все риски и еще…       — До завтра! — Наоми выхватывает из руки мужчины телефон, сердито отключая вызов.        — Что это было, лисица? — смиряя недовольным взглядом, Коконой не отпускает хрупкий подбородок, придвигаясь ближе.        Наоми тушуется под подобными пытками и тихо вздыхает. Будто не горит желанием объяснять ему все именно сейчас.        — Ты слишком много работаешь, а я вижу тебя только мимолетом. Мне начало казаться, что ты женат на своей организации, а не на мне, — включает функцию нападения девушка, легонько хлопая мужчину по грудной клетке ладонью. — Пришлось сыграть не хилый спектакль, привлекая твое внимание, а Харучиё согласился мне помочь.         Собирая полноценный пазл, Коконой посмеивается с хрипотцой, плавно разжимая пальцы и отпуская женский подбородок.       — Наоми, — мужчина любовно целует свою супругу в лоб и щелкает по носу. — В этот раз спектакль превзошел мои ожидания.        — Люблю наши ссоры, — мурлыча, протягивает и оставляет несколько поцелуев на уголках губ своего мужчины.        — Люблю тебя, драгоценная лисица.  Безусловно, Хаджиме разделял ее любовь к подобным скандалам наравне.