Вычесать Шерсть

Куруфин запахивает на себе халат понадежнее, прежде чем опуститься на постель за спиной брата на колени, чуть возвышаясь теперь над ним, проводит пальцами через его мокрые волосы на пробу и вздыхает, очень вскоре остановив движение, натыкаясь на колтун. — Иногда ты не лучше Хуана. У него шерсть ухоженнее будет, — он бурчит, словно бы больше из собственной вредности, чтобы показать, насколько он в целом недоволен положением дел. По крайней мере от Тьелкормо сейчас не тянет кровью, только им самим, можно предположить, потому что чтобы унюхать придется склониться совсем близко к нему, прижаться носом к коже.А у Курво совсем другие планы, чем дразнить такими касаниями брата. Он берет в руки щетку, лежащую рядом, проводит снова ладонью по светлым волосам, а когда Келегорм запрокидывает голову, чтобы глянуть на него, хмурится. Мешает. — Даже если так, любая в этой крепости возлегла бы со мной не думая, — он самодовольно заявляет и скалится ровно соответственно, — эльдиэ нравится моя дикость. — Да плевать я хотел, — фыркает Куруфин, опуская взгляд к начавшим пушиться концам волос брата и присаживаясь на пятки, ухватывает его волосы чуть повыше и достаточно резко, с силой, прочесывает концы щеткой, — меня достало натыкаться на твои колтуны. Будто я зверя к себе на ложе, пускаю, честное слово, Тьелко. — О, да, — Келегорм смеется, смех хрипловатый, и его звук бы грел Куруфина, если бы не был пропитан этой издевательской игривостью, которую он ощущает в нем, — я тот еще зверь, Курво. Атаринкэ только хмыкает, жестко, отпуская его волосы из руки и приподнимается, снова смещая центр тяжести на колени, ладонь кладет тыльной стороной на его затылок, под волосы, придерживая их, и с силой прочесывает прямо от макушки до концов, прижав посильнее там, где щетинки застряли в сплетениях волос. Чешущий резкий звук и ощущение, что щетка оказывается сильнее шерсти Келегорма, вдруг зашипевшего. — Ты что творишь?! Больно! — он возмущается. А Куруфин довольно ухмыляется и смотрит на щетку вынимает светлые волоски из нее, выдергивает пальцами и откладывает комок в сторону, собираясь выкинуть раньше. — Я знаю, — он отвечает и снова опускает ладонь под концы, продолжая в верном темпе прочесывать их, постепенно поднимаясь выше, — сиди смирно, хорошо? И помолчи, это в твоих же интересах. — Еще что, — фыркает Келегорм, однако притихает. Куруфин благодарен за содействие, что проявляет, однако, не словами, а тем, что вычесывает брата осторожно, размеренно, постепенно, поднимаясь выше и выше. А когда добирается до колтунов, то то и дело откладывает щетку для того, чтобы распутать их. Дело кропотливое, неприятное и для Келегорма, что он дает понять шипением, если Куруфин дергает слишком сильно и нетерпеливо. И волосы начинают подсыхать, оставаясь только чуть влажными ближе к телу, и на прочесанной длине пушатся, не ложатся один к другому, тонкие и сухие. — Если бы ты ухаживал за ними… Куруфин не успевает закончить, Келегорм его перебивает. — Не хочу, мне и так хорошо. Не я тут решил отрастить косу на которой хоть вешайся. Атаринкэ хмыкает, оглядывается коротко на упомянутую собственную темную косу, петлею сложившейся, иронично, возле его лодыжки. И возвращается к расчесыванию брата. Нелегкий труд, однако большая часть почти побеждена. Усталость начинает наваливаться за монотонным действием, когда светит только свеча на столике возле постели, оставляя на светлых волосах Келегорма теплый отсвет, и в свете пламени которой они кажутся еще пушистее, чем было бы днем. Когда щетка проходит через волосы Тьелкормо беспрепятственно, Куруфин ощущает что-то сродни торжеству, усталое, но все же. Прочесываемые уже сухие волосы чуть приподнимаются. Курво откладывает щетку и проводит через них пальцами, удовлетворенно выдыхает и приглаживает ладонью. — Все, — заявляет Атаринкэ. Встает для того, чтобы убрать ком светлых волос, вынутых из щетки и ее саму, неумолимый инструмент. И когда возвращается в постель, его встречает нетерпеливый взгляд Брата. А его руки вот-вот и потянутся к нему. — А теперь, за мои мучения… — он начинает, тоном игривым. Куруфин закатывает глаза и просто задувает свечу и ложится под одеяло, подкладывая руку под подушку. Спиной к Келегорму. — Не знаю, что ты там подумал, но я собираюсь спать, Тьелкормо. Доброй ночи. Все, что, хотел, Куруфин сделал. С последствиями своих решений он разберется с утра.