Хëн, хочу в кафешку

Яркие всполохи огней рассекают горячий воздух, укрывают землю и сжигают своим жаром всё вокруг. Место, где нет ни одной живой души, нет Солнца и Луны, нет ветра и дождя, нет радуги и звёзд. Попасть сюда практически невозможно, а выбраться — тем более. Пламя горит днём и ночью; хотя здесь вообще отсутствует понятие времени суток. Здесь всегда оранжево-чёрные краски, иногда разбавляющиеся красным. Посреди всего этого огненного хаоса стоит мужчина; его волосы чернее горелой земли, а в глазах отражаются языки пламени. Из одежды на нём только лёгкое шёлковое одеяние, но чаще верх остаётся нагим. Сильное тело расчерчено витиеватыми узорами, обрамляющими мышцы рук, груди, пресса и спины. Ким Тэхён — демон и владыка этих мест, поэтому ему не страшен жар огня. Он полной грудью вдыхает запах гари и дым, не боясь задохнуться, потому что Ад — его дом, и здесь ему дышится легче всего. Тэхён, сколько себя помнит, всегда приходит в это место, чтобы подумать, либо наоборот — отбросить все мысли и побыть наедине с собой, работа ведь у него не из лёгких. Никто не смеет соваться к главному демону, когда он уходит в своё тайное место, иначе сгинет мгновенно под яростным взглядом. Мужчина садится прямо на горячую землю и скрещивает ноги, долго всматриваясь вдаль. — Вот ты где! Я тебя обыскался, — на спину сидящему прыгает парень, обхватывая шею, — чуть ли не душит в объятиях. — От тебя не спрячешься, Чонгук-и, — Тэхён вовсе не злится на нарушителя своего спокойствия, наоборот, голову поворачивает и в нос чмокает, своими руками удерживая его ладони. Кто бы мог подумать, что многовековое одиночество нарушит один демонёнок, который не должен был им стать. Душа Чонгука как раз проходила мимо Тэхёна, направляясь вместе с другими умершими к реке Забвения, и им хватило только взглядов друг на друга, чтобы понять: они не расстанутся больше никогда. Демону тогда пришлось очень долго уговаривать Люцифера отдать душу ему — и вот теперь уже несколько лет Чонгук, новоиспечённый демон, живёт с Тэхёном, буквально дышит им, внося в его жизнь разнообразие, хаос, своего рода уют; разрушает одиночество и скрашивает серые мрачные будни, отдав королю Ада своё сердце, взамен забрав чужое, бьющееся в унисон. У них впереди целая вечность, и оба наслаждаются этим сполна, проводя вместе горячие дни и ночи. — Хён, ну ты подумал насчёт моего предложения? — Чонгук воркует за спиной мужчины, разминая его плечи и в нетерпении ожидая ответ. Положительного, конечно. — Ты не отстанешь, да? — Тэхён перехватывает чужую ладонь и целует пальцы, каждый по очереди. — Хочется тебе праздника, давай устроим его здесь. Зачем выбираться в мир людей? — Ну Тэхён, ну пожалуйста. Мои воспоминания о прошлой жизни ещё свежи, и я хочу показать тебе, как я жил раньше. День Влюблённых — это же так мило, — Чонгук перебирается прямо на колени сидящему Киму и заглядывает тому в глаза своим самым очаровательным взглядом. Знает, что играет грязно, ведь такой игривый демонёнок обезоруживает, позволяет вертеть собой как угодно. — Я и «мило»? Ты забыл, кто я такой? Или тебе напомнить, Чонгук-и? — Тэхён двумя пальцами сжимает чужие щёки и резко тянет к себе, впиваясь в пухлые розовые губы требовательным поцелуем. — Хён, хочу в кафешку! А здесь нет ни одной, мы никуда не ходим! Казнь провинившихся чертей не считается. Никакой романтики! — с трудом и большим нежеланием Чонгук отрывается от Тэхёна и специально начинает елозить округлой задницей, задевая уже наливающийся кровью член в штанах мужчины. — Ещё раз спрашиваю: я и романтика? Нет, тебе точно нужно напомнить, с кем имеешь дело, — глаза Кима вмиг приобретают красный оттенок; языки пламени подчиняются воле господина, словно оживают, и стекают к ним со всех сторон, подбираются ближе, поднимаясь по одежде и коже демона, и исчезают под его прикрывшимися веками. Тэхён резко распахивает их, и Чонгук видит огонь вместо чёрных омутов. Кожа демона горячая, словно лава, светится, делает чернильные узоры ещё ярче и чётче. — Вау, — не с испугом, а с восхищением демонёнок смотрит на своего мужчину, который вроде и напугать пытается, страх внушить, а по итогу только благоговение перед собой вызывает. И если все черти в этом Аду в ужасе разбегаются при виде истинной ипостаси хозяина, Чонгук — единственный, кто голову высоко держит и льнёт ближе. — Совсем не боишься, — не вопрос, а констатация факта. Даже в первые дни после того, как Тэхён забрал Чона себе, тот ни разу не дрогнул от страха, доверчиво ластясь и подставляясь под трепетные касания. Демон бывает груб, резок, не сдержан, но боль не причиняет, только заботится, всё глубже проникая в юное сердце демонёнка. А Чонгук сильнее напирает, проезжаясь аппетитной задницей и имитируя занятие любовью. Губами припечатывает доказательство, что не боится, а наоборот — лужей готов растечься у ног такого Тэхёна. Если бы мог, замурчал бы точно, словно кот. Шаловливые ручки обнимают сильную шею, чтоб ещё теснее, ближе; собственное возбуждение потирается о пресс демона, больно упираясь в бельё. Ким ладонями подталкивает двигаться быстрее, помогает Чону первому кончить и представляет, как после сразу же возьмёт его прямо здесь, на горящей земле. Вот только у коварного демонёнка свои планы. Получив долгожданную разрядку, он, едва отдышавшись, выбирается из цепких объятий и встаёт, грозя пальчиком, словно ребёнок. — Хён, хочу в кафешку! Иначе праздничного секса ты не получишь минимум сто лет! — Чонгук разворачивается и уходит, слыша только смешок позади себя, а затем громкий стон. Три, два, один… — Ты мёртвого уговоришь в ангелы податься! — всё ещё переводя дыхание, сдаётся Тэхён и ловит Чонгука, набросившегося на него с поцелуями. — Тебе точно понравится! Всё, что хочешь, потом сделаю, хён, — глаза Чона сияют счастьем, и кажется, демон готов хоть каждый день соглашаться на любые его глупости, лишь бы видеть блеск в глазах и сияющую улыбку, заменяющую тысячи солнц. — Учти, я тебя потом из постели не выпущу не одну ночь, ходить не сможешь сто лет! — хищно скалясь, сообщает свои требования Тэхён, всё же укладывая демонёнка на землю и забирая то, чего так страстно желал ещё несколько минут назад: владеет хрупким телом долго и с упоением, ловя губами сладкие стоны и собирая частые выдохи.

***

G-Dragon — A boy

Две высокие фигуры стоят посреди улицы: один парень улыбается широко, вертя головой во все стороны, другой стоит как вкопанный, морщась от потока снующих туда-сюда людей. Чонгук — в серой футболке и джинсах, Тэхён — в голубой футболке и бежевых шортах, даже цвет волос сменил на пшеничный. Видимо, чтобы максимально слиться с окружающими. — Давай вернёмся обратно, это плохая идея, здесь слишком много живых, — Ким тянет Чона за руку, но тот вырывается и набрасывается с объятиями со спины. — Ну нет, хён, у нас с тобой сегодня будет настоящее свидание, как у парочек на день Влюблённых! — Чонгук целует нежно в местечко на шее под затылком, зная, как это касание обезоруживает и размягчает его демона. — Тебе так идёт этот цвет волос, ты такой милый, — воркует на ухо, пока Тэхён не разворачивается резко. В глазах Кима загорается пламя, в который раз напоминая демонёнку, с кем тот имеет дело. Но в итоге сам же глаза закатывает, убрав огненные блики и видя, как Чон кусает губу и смотрит с вожделением на очередное проявление силы. Чонгук сам власть имеет над самым могущественным существом во всём Аду и умело этим пользуется. — Веди уже, любовь моя, — и Тэхён поцелуем закрепляет своё согласие. Чонгук по пути к первому пункту их свидания рассказывает без умолку, как он жил, а демон слушает внимательно, каждую деталь запоминает, чтобы потом, когда вернутся в Ад, воплотить все лучшие воспоминания его демонёнка, лишь бы снова видеть его таким живым и эмоциональным. Буквально через несколько кварталов перед парнями предстаёт огромный парк развлечений, в честь праздника украшенный сердечками, ангелочками, воздушными шарами и цветами. Повсюду снуют парочки, держась за руки, и в этой толпе никто не обращает внимания на двух демонов, глазеющих на всё вокруг с восторгом. — Парк аттракционов? Серьёзно? Я мог прокатить тебя по девяти кругам Ада, было бы экстремальнее, и вопли настоящие, — Тэхён скептически осматривает декорации, входя с Чонгуком на территорию и крепко держа его за руку, чтобы не потерять в толпе. Чонгук только смеряет недовольным взглядом и пытается увернуться, но всё же получает смазанный поцелуй в щёку, после чего оттаивает. То, что демон вообще согласился выйти в мир людей — уже целый подвиг. Чон его даже интровертом называл, правда, тот ничего не понял. «Называй как тебе угодно, только всегда выстанывай моё имя, когда кончаешь», — ну разве не романтично? — Ну что, сначала покатаемся, затем поедим? — Чонгук указывает рукой на горки и карусели с диким восторгом в глазах. — Ладно, покажи мне самую крутую горку, — Тэхён сам уже заряжается энтузиазмом и настроением Чонгука, ведь, несмотря на свою долгую жизнь и редкие вылазки в мир людей, он никогда не был в таком месте. Они становятся в длиннющую очередь, и Чон уже расстроенно мычит, представляя, сколько они простоят в ожидании, как вдруг к ним подходит менеджер и приглашает пройти прямо к месту посадки. — Что ты ему внушил? — шепчет Чонгук, усаживаясь на переднее сидение и пристёгиваясь. — С чего ты взял, что это я? — врёт и не краснеет Тэхён, но довольную улыбку не сдерживает. Ну должен же он хоть как-то пользоваться своим преимуществом. На протяжении всего спуска по горке Тэхён даже не старается смотреть вперёд. Его взгляд направлен на одного довольного и такого эмоционального демонёнка, сидящего рядом и кричащего, не сдерживаясь. Страха в глазах Чонгука нет, только дикий восторг. А Тэхён впитывает его ощущения, словно губка, запоминая и выбивая на подкорке. Они держатся за руки, подняв их вверх, и уже на финише Ким тянет ладонь Чона к своим губам, чтобы поцеловать каждый пальчик, а у того дыхание замирает, в который раз плавясь от этой нежности серьёзного демона. А ведь он чувствовал во время катания на себе пронзительный взгляд, тяжёлый, который испепелил не одного грешника в Аду, а внутри демонёнка разжигая разве что огненную бурю. — Смотри, фотобудка! — Чонгук указывает на розовую кабинку с атласной ширмой и тянет Тэхёна туда. — А к нам никто не зайдёт сюда? — оглядываясь уже внутри крошечного помещения, спрашивает Ким. — Нет, пока мы здесь фотографируемся, снаружи будет гореть красная кнопка, — Чонгук осматривает большой фотоаппарат и достаёт деньги, которые он заранее приготовил. Так давно планировал этот день, мечтал, что всё пройдёт гладко и идеально, поэтому заранее побеспокоился о наличке. — Сколько времени у нас есть? — демон хищно скалится и облизывает губы, надвигаясь на Чона, пока тот, поняв, что хочет Ким, поспешно засовывает в аппарат всю наличку. — Я поставил на максимум, — сглатывает и тоже облизывает свои губы, предвкушая. Тэхён бросается на Чонгука с жадным поцелуем, сгребая в свои объятия, будто боится, что тот сейчас исчезнет под вспышками камеры. Врывается настойчиво языком в рот, оплетая им чужой, сминает пухлые губы, поочерёдно посасывая верхнюю, затем нижнюю. Руки Кима, кажется, сейчас везде: мягко, но крепко сжимают бёдра и ягодицы Чона, пальцы пробегают по позвоночнику снизу вверх и обратно, пуская сотни мурашек по коже; успевает задеть ладонью полувставший член и мягко сжать его. Дыхание одно на двоих, но оно им и не нужно, ведь уже давно дышат только друг другом. Чонгук ладони в пшеничные волосы демона вплетает, цепляется как за соломинку, потому что кажется, что утонет окончательно, растает от натиска ласк и чувств. В земной жизни никогда никого не любил так, как смог полюбить после смерти самого владыку адских земель. Когда Тэхён губами спускается к шее Чона, слышится звук вылетающей ленты из фотоаппарата. Видимо, их время закончилось, и даже фотографии распечатаны. Оба дыхание переводят, пытаясь прийти в себя и утихомирить свои порывы. Губы Чонгука припухшие, ещё блестят от слюны, и Киму так нравится вид такого возбуждённого демонёнка. Они хватают полароиды и выходят из фотобудки, в которую заходит следующая парочка. Тэхён рассматривает на снимках кадры их горячего поцелуя, а затем складывает их, и они вспыхивают в его руке и исчезают. И Чонгук уверен, что найдёт их дома в спальне, когда вернётся обратно. — Я голодный, пойдём наконец-то в кафешку! — Чон ведёт за собой не сопротивляющегося демона сквозь толпу и заводит в маленькое кафе с видом на океан. Народу здесь сегодня слишком много, буквально яблоку негде упасть, и Ким, замечая расстроенный взгляд демонёнка, снова творит свои чудеса. Уже через пару минут парочки у окна с потрясающим видом на пляж встают и уходят, так и не доев, но спешно расплатившись, и Тэхён приглашает Чонгука сесть туда. — Ты снова это сделал, да? — нестрого покачивает головой Чон. — Спасибо, — клюёт в щёку скромным поцелуем и усаживается за широкий стол, напротив которого открытое окно и океан. — Отработаешь сегодня же ночью, — подхватывает подбородок Чонгука Ким, задирая его выше, и хищно скалится, предвкушая, как насладится сполна своим демонёнком, вернувшись в их дом. Тем временем Чонгук делает заказ, и уже через несколько минут официант начинает выставлять первые готовые блюда. Затем ещё. И ещё. И ещё. Тэхён, заказавший только рамён, перестаёт жевать и замирает, наблюдая нескончаемый поток появляющихся тарелок. Но он терпеливо молчит, ждёт, что будет дальше, сам тянется к тарелкам попробовать, отмечая для себя, что вкусно, а что не очень. — Хён, смотри, парочки кормят друг друга, это так мило, — повертев головой во все стороны, поворачивается лицом прямо к Тэхёну Чонгук, вновь строя свои самые очаровательные глазки. — Ну сколько можно повторять… — Да-да, ты и «мило» — это как две параллельные прямые, которые никогда не пересекутся. Ты — страшный злобный древний демон, и я тебя не боюсь. Давай, корми свою пару уже, — Чонгук пихает Киму, округлившему глаза, его же палочки и сидит в ожидании. Если он и рот свой сейчас откроет, то точно будет похож на голодного птенца в гнезде. — Айщ, несносный демонёнок, ох как я отыграюсь на тебе, — и берёт приборами большой кусок свинины, аккуратно направляя его прямо в рот Чона. — Айгу, какие милые мальчики, — умиляется проходящая мимо аджума, и Чонгук с всё ещё набитым битком ртом только болванчиком кивает ей в знак благодарности. — Этот десерт для самой милой пары сегодня в подарок от нашего заведения, — официант ставит на стол маленький торт с розовым кремом в форме сердца, кланяется и уходит. — Хён, ты слышал? Мы — самая милая парочка, — Чонгук улыбается довольно, съедая всю еду, которую заказал, — перенеси его домой, съедим позже. — Торт будешь есть ты, а вот я буду есть тебя, — Тэхён подсаживается ближе, наклоняется и слизывает языком с уголка губ Чона капельку соуса. У того щёки красным загораются, и в очередной раз бегут мурашки по коже от такого простого, но очень интимного действия. Опустошив все тарелки, Чонгук откидывается на спинку стула и поглаживает свой живот, прикрыв глаза: — Ох, я объелся. — Неудивительно, ты съел всё меню в этом кафе. Я впервые вижу, чтобы ты столько ел, — сбиваясь со счёта в количестве пустой посуды, говорит Тэхён. — Это всё океан и воздух так на меня влияют. Ещё пять минут, и идём дальше. Нам нужно ещё пройтись по стрелялкам, покататься на колесе обозрения, а после ужин в ресторане. И, кстати, закажи мне мохито в ближайшем ларьке, — вспоминает свой план Чонгук, загибая пальцы и стараясь ничего не забыть. — Ужин? После вот этого всего? — ещё сильнее округляя глаза, спрашивает Ким. — Ну, это был перекус, а на ужин у нас столик заказан. Нам ещё нужно будет переодеться, так как там дресс-код, — еле вставая из-за стола, отвечает Чонгук. — Если это был перекус… — Не бубни, идём уже, аттракционы ждут! — Чон выходит из кафешки, Тэхён шагает следом за ним, поражаясь, как после такого количества еды парень вообще способен передвигаться. Они проходят мимо гадалки, фокусников и торговцев цветами, и вдруг внимание обоих привлекает тир. — А вот это будет интересно! Идём, выиграю для тебя игрушку, — Ким, подойдя к стойке, расплачивается за патроны, заряжает ружьё и стреляет, даже не глядя в сторону мишеней, и попадает точно в цель. — Выбирай приз, любовь моя, — подмигивает демон, давая понять, что сегодня он не промахнётся ни разу. — Хочу вот того большого дракона с верхней полки, — Чонгук указывает пальцем на зелёного зверя с позолоченными крыльями и короной на голове. — Это суперприз, чтобы его выиграть, нужно будет попасть во все движущиеся мишени, — сообщает хозяин тира, надеясь, что и в этот раз никто не справится с этой задачей. — Отлично, начнём, — Тэхён снова заряжает ружьё и целится. Чонгук стоит, сжав кулаки под подбородком, и отсчитывает вслух поражённые цели. — Одна, вторая, третья… Десять! Да! Ты попал во все! — Чон набрасывается на Кима, и тот подхватывает его на руки под ягодицы, начиная кружить и целуя в губы. Кажется, демон сам начинает заражаться этими живыми эмоциями благодаря его демонёнку. И он соврёт, если скажет, что ему это не нравится. Чонгук с дракончиком наперевес идёт за руку с Тэхёном, и только подойдя к огромному колесу обозрения, просит демона отправить игрушку к ним домой вслед за фотографиями и тортом. Они покупают билеты и подходят к девушке у входа, ждут, когда подъедет свободная кабинка, и садятся в неё, как только им дают разрешение. — Высоты не боишься, Чонгук-и? — Ким оказывается слишком близко, шепчет прямо в ухо, опаляя его дыханием и заставляя демонёнка дрожать от одного только низкого голоса. — Я с тобой и не на такие вершины взлетал, мой демон, — повернувшись, отвечает Чон прямо в губы напротив, первым целуя с громким стоном. Как только кабинка поднимается на достаточную высоту, чтобы снизу их никто не увидел, Чонгука к себе на колени пересаживают, ладони запуская под футболку и цепляя горошину соска. Длинные тонкие пальцы Тэхёна очерчивают второй рукой позвоночник, заставляя прогнуться в спине и подставить тонкую шею для жадных поцелуев. У Кима зубы заостряются, и он легонько царапает ими тонкую кожу в уголке рта, слизывая капли крови. Чонгуку нравится лёгкая боль: он кайфует, когда демон применяет силу, демонстрируя свою мощь, а потом топит в заботе. Как и сейчас, когда Чон внезапно отрывается от любимых губ и прижимается щекой к щеке, Тэхён просто обнимает его ещё крепче, пятернёй зарывается в волосы и нежно перебирает мягкие пряди, поглаживая голову. Чон крутится на чужих коленях, ищет себе место, как поудобнее сесть, пару раз стукнув макушкой под челюсть демону, но всё же затихает, прижавшись спиной к сильной груди, а голову откинув ему на плечо. — Какой сегодня невероятной красоты закат, — глядя на оранжевое солнце, вдруг нарушает тишину Чонгук. — Знаешь, я не помню, как умер, почти забыл свою прежнюю жизнь, но вот солнце… Его тепло не исчезнет из моей памяти никогда. Ким медленно сглатывает, но молчит, даёт демонёнку выговориться, ведь чувствует, что того что-то беспокоит. — Я только сейчас понимаю, что скучал, — продолжает Чон, ни капли не щурясь от яркого света, ласкающего его глаза, кожу и волосы, — но знаешь, наверно, я больше не буду возвращаться в мир людей. — Почему? Если тебя тянет сюда, я готов приходить с тобой чаще либо отпускать ненадолго одного, — абсолютно искренне отвечает Тэхён. — В Аду у меня тоже есть своё солнце, которое греет гораздо сильнее, касается моей кожи намного нежнее, и нет, это не лава и огонь, — Чонгук губу кусает, стараясь спрятать лёгкую улыбку, ждёт, когда Ким догадается. А тот напрягается всем телом, всё понимает, но боится вслух произнести свои догадки, а сердце пропускает удар. Надо же, страшный владыка адских земель и вдруг распереживался! — И… и что там у тебя за солнце такое? — сбиваясь на полуслове, спрашивает Ким. Чонгук разворачивается в его руках, в глаза своими огромными заглядывает, в которых всегда столько тепла и нежности плещется, что Тэхёну не верится: его могут так любить? Чем он это заслуживает? — Ты, мой демон, для меня самое яркое и тёплое солнце, ведь если бы не твоя любовь и забота, я давно сгинул бы в глубинах Ада, — на секунду в глазах мелькает страх от того, что могло бы быть с ним. — Любовь моя, — с громким выдохом шепчет Ким, своим лбом к Чонгукову прислоняясь. — Ничего не говори, просто пойдём скорее домой, к чёрту ресторан и ужин. Идём к нам домой, — Чон целует нежно чужие губы и чувствует, как проваливается в пустоту, но сильные руки держат, только крепче сжимают, и, наконец, оба падают. Вот только не в их спальню. Точнее, в спальню, но в ней произошли изменения, которые прямо сейчас Чонгук рассматривать не хочет. Он любуется Тэхёном, который снова стал собой: чёрные, слегка вьющиеся волосы, россыпь татуировок по телу и горящие огнём глаза. На самом Чоне футболка сменяется шёлковой рубашкой, а на шее появляется бархатный ошейник, больше похожий на ремень, чёрного цвета, что не ускользает от внимания демона. Тот хищно облизывает свои губы и цепляет указательным пальцем украшение, уже предвкушая, как будет держаться за него, натягивая демонёнка на свой член. — Тебе идёт, любовь моя. Ты ведь не будешь против, если я из всей одежды оставлю на тебе только это? Безумно хочется потянуть тебя за ошейник на себя, пока буду брать тебя сзади, — словно змей-искуситель шепчет Тэхён, губами лаская скулу и переходя на ухо, дразнит языком мочку и цепляет зубами серьгу. — Поцелуй меня, иначе я задохнусь без твоих губ, — просит Чонгук, ёрзая на месте и слыша шелест под собой. И снова не обращает внимания, послушно раскрывая рот и впуская горячий язык, который сразу начинает вытворять что-то невообразимое и крышесносное. А перед Тэхёном открывается настоящая картина, достойная кисти самых именитых художников: на шёлковой простыне, усыпанной бутонами бордовых пионов, лежит единственная любовь демона; волосы его обрамляют лицо, подчёркивая яркость кроваво-красных губ и возбуждённый взгляд с поволокой; на тонкой шее под ошейником бьётся жилка, которая так и манит к себе прикоснуться, оставить след. Медленно Ким стягивает мешающую одежду с Чонгука, открывая для себя участки кожи и сразу целуя их, слегка прикусывая. Всё ниже спускается, прокладывая влажную дорожку языком и вызывая мурашки по телу. Взгляда не отводит от чужих потемневших глаз. Чонгука всего потряхивает, ему кажется, что он сейчас сгорит в самом настоящем адском пламени, которым одаривают его из-под полуприкрытых век. Тэхён подбирается к самому сокровенному, облизывает губы и вбирает в рот уже стоящий колом член, слышит первый громкий стон, что словно музыкой раздаётся в спальне. Чон выгибается, хватается руками за постель и только сейчас замечает разбросанные по ней цветы, что лепестками опадают между его пальцев, сжатых в кулак. Слишком хорошо, слишком быстро двигается Тэхён на его плоти, слишком жарко и влажно. — Я сейчас кончу, если ты не остановишься, — Чонгук пытается потянуть Кима на себя, но тот перехватывает его руки, прижимая по бокам к постели. Ещё быстрее посасывает пульсирующий член, втягивая щёки и подводя демонёнка к пику. Тот в полустоне, в полукрике произносит имя демона, обильно кончая ему в рот. Жмурит глаза до жёлтых пятен и переводит дыхание, а через мгновение делит его на двоих, слизывает собственный вкус с чужих губ и обнимает за шею так крепко, будто только в объятиях демона его спасение. — Моя сладость, как же я люблю тебя, — на последних каплях выдержки произносит Тэхён и разворачивает Чонгука спиной к себе, ладонью между лопаток прижимает того к постели и входит одним движением. Горячая узость ануса сжимает сильно, почти до боли, но Чон, слыша шипение демона, расслабляется. Они занимаются сексом каждый день, поэтому в растяжке уже нет необходимости, поэтому парень сильнее выпячивает задницу и двигается навстречу, требуя ускориться. — Не смей останавливаться, мой демон, — бормочет Чонгук между стонами в согнутую руку; он не успел отойти от первого оргазма, как чувствует, что скоро его накроет второй. Не касается себя, хочет от члена в себе кончить, который сейчас так идеально распирает тугие стенки и давит на простату. Тэхён с лопаток руку на шею демонёнка перемещает и хватает за ошейник, тянет на себя, вынуждая Чона встать на четвереньки. Второй рукой Ким пережимает его ствол у основания как раз перед тем, как тот готов был кончить. Чонгук разочарованно стонет — тело пробивает дрожью от ощущений. — Кончишь, когда я разрешу, дышать сможешь тоже только как я позволю, — Ким сильнее тянет ошейник, перекрывая доступ кислорода, другой рукой держит парня поперёк груди и толкается в него с остервенением, будто изголодался. А ему всегда мало: он насытиться этим телом не может, которое так податливо принимает, издавая грудные стоны всё громче. Тэхён сделать больно никогда не посмеет, но знает, что Чонгук любит вот так — ходить по краю, между болью и удовольствием, — поэтому ослабляет хватку на ремне, только когда чувствует мелкую дрожь. Чон ртом хватает воздух, но его губы сразу в плену чужих оказываются. Ким дарит ему такой необходимый сейчас воздух, напоминая, кем живёт. Поцелуй грубый, с привкусом крови, потому что демон в ход пускает свои клыки, слегка кусая. Себе присваивает в очередной раз, следы и метки оставляя везде, где только может. — Дай мне кончить, прошу, — Чонгук просит почти жалобно, еле держится, из последних сил стоит на коленях, чувствуя, что вот-вот рухнет. — Давай вместе со мной, ну же, — Тэхён резче толкается внутрь, буквально натягивая дрожащее тело на себя, придерживает и кончает внутрь, ощущая, как его сжимают слишком сильно, пульсируя. Чонгук падает на постель, когда Ким отпускает его из своей хватки, сметает цветы, даже не глядя на них, носа едва касается их тонкий аромат, будто отрезвляя. Чон переворачивается на спину, голову укладывает на вздымающуюся от частого дыхания грудь Кима, упавшего сразу после, и смотрит наверх. А посмотреть есть на что. Прямо под потолком висят в воздухе шары в форме сердец самых разных оттенков красного. Помимо пионов, разбросанных по постели, Чонгук, смещая взгляд, замечает вазы с букетами роз кроваво-красного цвета. У кровати на столике стоит ведро со льдом и бутылкой шампанского, а рядом — два бокала и тарелка с фруктами. Чуть ближе Чон замечает бирюзовую коробочку и чуть ли не с визгом подрывается с постели. — Ты купил мне «Тиффани»! Я сейчас с ума сойду! Это ты украсил нашу спальню? Всё вот это вот подготовил ты? Сам? — хватая коробку со стола, возвращается под бок довольно улыбающегося демона Чонгук. — Сюрприз, — единственное, что отвечает Тэхён и упивается эмоциями своего демонёнка, который уже открывает свой подарок и примеряет кольцо с крупным камнем посередине. — Оно великолепно! Ты великолепен, мой демон! — Чон целует в знак благодарности, а затем снова садится и рассматривает украшение на пальце. И кто бы мог подумать, что страх и ужас всего Ада может быть таким романтичным?