love

​      Минхо — это… всё. ​      Он — воздух, которым дышит Джисон; вода, которую он пьёт. Он такой всепоглощающий во всех смыслах, что Джисон теряется в туманном лабиринте их отношений. Иногда сложно определить правильное направление, а иногда это так же легко, как и дышать. Делать кого-то центром своей вселенной и летать по чужой орбите — Джисон знает, что хорош в этом. Так было всегда с тех пор, как они встретились. ​       Зависимость от кого-то можно считать безумием, но Джисон так не думает. Да, Минхо преследует, изводит и мучит его, но это не сумасшествие. ​       Это любовь.       ​Все нуждаются в любви. Джисону нужно немного больше, чем другим. Минхо тоже нужна любовь. Ему нравится любить и дарить любовь, Джисон знает. Ведь они вместе, и каждая часть Минхо — это каждая часть Джисона. Они неделимые кусочки одной картины, прибитые к стенам жизней друг друга без возможности выбраться. Не в их силах прекратить агонию, которую они зовут своей любовью. Она вечна и без единого намёка на конец. ​             — А-альфа, — выкрикивает Джисон, когда Минхо крепко сжимает его бёдра и меняет угол проникновения. ​       То, как они становятся единым целым всякий раз, как они делят постель, — это волшебство. То, как Джисон подчиняется Минхо, — не только телом, но и всем своим естеством. Если бы Минхо захотел, он мог бы прикончить Джисона прямо здесь и сейчас, а Джисон бы и глазом не моргнул. Он принадлежит Минхо — душой и телом. ​       Стоны, крики и вздохи — Джисон знает, что и как нужно делать, слишком хорошо. Он знает, как Минхо любит его выгнутую спину, когда талия кажется ещё меньше. Как Минхо любит, когда его тянут за волосы и целуют.       Минхо наслаждается неудержимостью Джисона; тем, как он всегда готов и нетерпелив, отчаянно желая почувствовать его прикосновения, его член, его всё. Ему нравится, что Джисон делает всё, что он попросит, без недовольства. Его маленькая домохозяйка, идеальная для постельных утех и служения.       А что Джисон? Он не может соврать. Ему тоже это нравится.       Воздух в помещении душит густотой, травит. Ноги Джисона ослабевают всё сильнее, пока его смазка капает на кровать, пачкая каждый дюйм их тел. Минхо рычит.       — Пожалуйста-пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — задыхается Джисон, закатывая глаза и хватаясь за простыню.       Это наслаждение сводит с ума. Голова Джисона пустеет, он полностью теряет контроль над свои разумом, сломленный только для Минхо. Ради его удовольствия Джисон готов сделать всё что угодно.       — Чего ты хочешь, малыш? — шепчет Минхо.       Джисон вскрикивает, падая на постель, не в силах пошевелиться или вздохнуть. Всего кажется слишком много и недостаточно одновременно. Он позволяет таскать себя по всей кровати, словно куклу, готовую ко всему, что захочет её хозяин.       Джисон хочет остаться в этом мгновении навечно. Такие беззащитность и доверие — беспощадны и желанны. Если бы он мог, никогда не слезал бы с члена Минхо. Он бы оставался. Им бы восхищались, им бы пользовались. А он бы благодарил вселенную за это.       — Мне нужен твой узел, пожалуйста, — выдыхает Джисон, а голос больше ему не принадлежит. Будто сама душа взывает к своему богу за помилованием.       — Блять, — рычит Минхо, наваливаясь на Джисона и сжимая его в своих руках. — Я дам тебе всё, что только пожелаешь, малыш.       Когда кончает Джисон, он чувствует всё: потоки воздуха, ласкающего кожу; простынь, липнущую к вспотевшему телу; руки Минхо, обнимающие его.       Когда кончает Минхо, он рычит и прикусывает запаховую железу Джисона.       Когда они кончают вместе, Джисон становится Минхо навсегда.