До чего доводят приколы

В огромном замке, на золотом троне восседал князь Джиджи. Было у него много богатств и драгоценных камней. Всего, чего душа пожелает. Вот только никогда он не улыбался и не смеялся. Князь в принципе не отличался чувством юмора.  И даже сейчас, когда бал был в самом разгаре, Джиджи уныло вздыхал да попивал сидр. — Что же ты не весел? Что головушку повесил? — раздался веселый голос. К Джиджи, звеня бубенчиками на колпаке, подошла Микуни. Ее лицо как обычно скрывал грим - кончик носа был выкрашен в красный, и таким же цветом нарисован огромный рот.  Джиджи вздохнул. Он ненавидел клоунов и шутов. Они глупые, раздражающие и бесполезные. У них бесовские застывшие улыбки. А от их кривляний начинают болеть мозги. Как можно любить клоунов?  — Отстань, — вздохнул Джиджи. — Надоел мне этот бал, пойду спать.  — Ляжешь в 8 вечера как дед? — усмехнулась Микуни.  По залу раздались хохот гостей. Джиджи закатил глаза. Ему надоело слушать глупые шутки. Когда-нибудь он ее придушит.  Парень уже собрался уходить, как Микуни поймала его за тщательно отглаженную рубашку, беззаботно смеясь.  — Я отведу княже в спальню. А вы продолжайте развлекаться. — велела она гостям. Хотя этого можно было и не говорить, ведь за смехом и плясками визитеры даже не заметили, что кое-кто покинул вечеринку.

***

Свечи тускло освещали зал. Из открытых окон дул легкий ветерок. Играла громкая музыка. По дворцу разносились песни, возгласы и свист. Все как ни чем не бывало веселились, не зная, что творится в царских покоях. А творилась там полная жесть и разврат.  Суровый князь с прекрасными черными волосами, который ненавидел все глупое и веселое, трахал шута прямо на своей кровати.  — Ох, Джиджи, — томно шептала Микуни. — Какой у тебя огромный жезл! Действительно королевских размеров! — Заткнись! — прошипел Джиджи.  Спинка кровати билась об стену, пока князь демонстрировал Микуни способности своего «жезла». Ей оставалось лишь скулить и цепляться за простыню, отчаянно выгибая спину.  Микуни понимала, что сейчас ее вид больше подходит дешевой шлюхе, чем придворному шуту. Колпак сполз набок, волосы растрепались и промокли от пота, губы припухли. Джиджи особо не церемонился, сорвал с Микуни комбинезон и трусы, растянул пальцами, а затем вставил член. От каждого толчка бубенчики на колпаке весело звенели, заглушая стоны. Микуни не ожидала от холодного и невозмутимого князя такой страсти. Никто не видел, что он водил бы в свои покои любовниц, да и вел парень затворнический образ жизни. Видимо на похабных книжках научился, другого объяснения нет.  Микуни еле заметила, как Джиджи вытащил из нее член, и теперь его руки подбирались к торчащим сквозь лиф соскам. Джиджи схватил пальцами ткань и нетерпеливо рванул вниз. Микуни покраснела, осознавая, что ее грудь теперь выставлена напоказ озабоченному брюнету. — Это вообще-то мой единственный комплект! — возмутилась она.  — Я тебе новый куплю. — непринужденно сказал Джиджи.  — Ага, наверное что-то кружевное и открытое? Я тебя, развратника, знаю, — Микуни не успела договорить, так как Джиджи лизнул сосок, а второй ущипнул пальцами. Странно, но Джиджи видел в этой раздражающей клоунессе что-то притягательное. Что именно, он сам не понимал. Под клоунским макияжем пряталось удивительной красоты лицо. Волосы, торчащие из-под шапки, вызывали ассоциации с золотом. А то, как разноцветный комбинезон обтягивал стройное тело, заставляло возбуждение разноситься по телу. Короче, трахал бы ее Джиджи хоть всю ночь. Микуни выгнулась, чувствуя, как соски начало покалывать. Джиджи по очереди облизывал их, и она громко стонала, умоляя его не останавливаться. — Да, продолжай! Я хочу еще! Джиджи подчинился, жадно вбирая сосок в рот. Микуни заметалась на кровати, приоткрыв рот. Джиджи укусил ее сосок, слегка оттягивая, и она ахнула. С каждым мигом ей приходилось стонать все громче. Наконец Джиджи оставил ее набухшие соски в покое. Одной рукой он прижал Микуни ближе, а второй снял с головы надоевший колпак и швырнул куда-то на пол. Сжав золотистые пряди, брюнет оттянул голову Микуни назад и принялся облизывать шею. Не сдержавшись, укусил, оставив на память засос. Микуни отчаянно вскрикнула. Джиджи каким-то магическим образом находил все чувствительные участки ее тела.    — Ах, еще! Продолжай! — взмолилась она.  — Вот так? — парень облизнул местечко, под которым бился пульс, и Микуни кивнула. Кожа девушки пахла гримом вперемешку с пудрой, и этот аромат кружил Джиджи голову, просто сносил крышу. Он начал ласкать ее, пока Микуни не завопила, что готова кончить.  Джиджи прильнул ближе, заглядывая в карие глаза, и тут же ощутил на щеке поцелуй. Сердце бешено забилось. — Ох, Джиджи! — подала голос Микуни.  — Что?  — Трахни меня! Я хочу твой жезл!  — Еще раз пошутишь про жезл, я тебя вышвырну отсюда, — грозно прошептал Джиджи на ухо.  — Какой ты скучный, — вздохнула Микуни. — Ладно, я хочу твоего брючного монстра. Вставь его, скорее! Джиджи закатил глаза, но выполнил просьбу, засунув его прямо внутрь. Все-таки «брючный монстр» звучит лучше, чем «жезл». Наконец Джиджи выпустил рвущуюся наружу страсть. Крики и стоны разносились по комнате. Микуни царапала ему спину, а Джиджи продолжал вбиваться, пальцем нащупывая ее клитор. Легкая боль заводила и подливала масла в огонь наслаждения. А небольшая грубость лишь подстегнула удовольствие.  Джиджи прильнул к Микуни решительным поцелуем, смазывая грим. Краска осталась на лице, но Джиджи было плевать, ведь его пронзила волна оргазма.  — Ааааах… Ооооох! — прохрипел он.  — Аааааааааах… Я кончаю… Кончаю! — стонала Микуни.  Оба кончили и рухнули на кровать.  Джиджи хотел выгнать Микуни из комнаты. Но девушка обняла его всеми конечностями, и у Джиджи в сердце что-то кольнуло. Походу хладнокровный князь не такой уж и хладнокровный.  — Ладно, можешь поспать у меня. — еле слышно сказал он.  Поцеловав Микуни в щеку, Джиджи отрубился.